nature_wonder: Другой народ

Любопытнейший рассказ о том, как одна компания заказала социологическое исследование российских крестьян, какую неожиданную информацию для раздумий получила и как ей пришлось выходить из положения.

- Действительно, когда я увидел результаты социологического исследования местного населения, мое состояние было близко к истерике, - рассказывает Валерий Кустов. - Оказалось, что материальных потребностей у этих людей нет, эмоциональных тоже. То есть мотивировать их нечем. Каждый второй сказал, что ему не нужен туалет в доме. Двадцать восемь процентов не видят необходимости в душе, тридцать пять - в легковом автомобиле. Шестьдесят процентов ответили, что не стали бы расширять свое личное подсобное хозяйство, даже если бы представилась такая возможность. Такое же количество, шестьдесят процентов, открыто признались чужим людям - опрашивающим, что не считают воровство зазорным. А сколько еще просто постеснялись об этом сказать! При этом значительное число "неворующих" отметили, что им просто нечего красть.
Оказалось, что нет и лидеров, с которыми мы могли бы начать работу: пять процентов в принципе готовы к предпринимательской деятельности, но прогнозируют очень негативную реакцию окружающих на свои действия и не решаются. На них опереться мы не могли: пять процентов против девяноста пяти - это война, в которой проигравший понятно кто. Мы были убиты. Ни одной модели ни стандартного, ни нестандартного решения на тот момент мы не видели.

- А зачем вам понадобились мотивированные крестьяне?

- Для развития нашего масложирового производства (ЭФКО производит подсолнечное масло, майонез и мягкое масло. - "Эксперт") нужны были собственные сельскохозяйственные ресурсы. Наши заводы, расположенные в Белгородской области, окружали разоренные хозяйства. С них мы и решили начать. Ведь после развала колхозов каждый сельский житель получил земельный пай - пять-семь гектаров земли, обрабатывать которые у него возможности не было. Мы арендовали сто четырнадцать гектаров. Материальные ресурсы, семена, удобрения, технику мы имели, но сами всю эту землю обработать, понятно, не могли. Поэтому нужно было пробудить у сельских жителей желание работать и энтузиазм.

- Что вы им предложили?

- Беспроцентные ссуды, акции, власть, доход, возможность самореализации.

- И они отказались?

- В общем, да. Просто работа не пошла. Многие считают, что первые шаги руководителя агрохолдинга очень просты: мы будем владеть, а они будут работать, мы берем на себя ответственность за крупнотоварное производство, а все проблемы крестьян для нас не существуют. Но проблемы на сельской территории существуют, и они заставили обратить на себя внимание: мы получили сожженные комбайны, металлические штыри на полях… Вот тогда мы поняли, что ситуацию надо прояснить, и пригласили группу московских социологов для проведения исследования, автором и научным руководителем которого стал доктор философских наук профессор Высшей школы экономики Азер Эфендиев.

- Что еще показало исследование?

- Очень много всего. Оказалось, что в среднем каждая девятая-десятая опрошенная семья живет на уровне нищеты (из нескольких стандартных вариантов ими выбран ответ "Живем очень бедно, не всегда даже едим досыта"), пятьдесят девять процентов просто бедны ("Слава Богу, кое-как концы с концами сводим, скромно питаемся, одеты в прочное, но старое, новую одежду и что-нибудь в дом не приобретаем - нет средств"). То есть уровень жизни семидесяти процентов опрошенных сельских семей оказался неудовлетворительным.
При этом преобладающая в среде мотивация - неопределенно-мечтательная. На вопрос, стремятся ли они к достижению более высокого уровня жизни, осуществляют ли для этого необходимые усилия, каждый второй выбрал ответ: "Мечтаем, надеемся, что как-нибудь положение улучшится". Смирение с нынешним положением и покорность высказала треть опрошенных. И только каждый пятый имеет в каком-то виде достиженческую мотивацию, стремление за счет дополнительных серьезных усилий улучшить свою жизнь.
Итак, вырисовалась катастрофическая мотивационная ситуация: пассивность, мечтательность, минимизация потребностей и, соответственно, усилий, просто лень.

- Кто больше мотивирован: "зажиточные" или бедные?

- Конечно, "зажиточные" больше. Уклонение от активности развито тем сильнее, чем беднее живет человек. И это, собственно, объясняет, почему он недоедает. А при такой мотивационной структуре можно ждать, с одной стороны, углубления и расширения нищеты, а с другой - рывка к более высоким стандартам жизни со стороны незначительной части сельских жителей. То есть произойдет резкая поляризация, что может привести к социальному взрыву на селе.
Вообще крестьяне склонны снимать с себя ответственность за свою жизнь. Абсолютное большинство считает, что их личное благосостояние зависит от того, как развивается общество в целом. К противоположному мнению ("при всех перипетиях нашей жизни в конечном итоге все зависит от самого человека") склонились двадцать два процента - в три раза меньше. Пятьдесят процентов согласились, что они "такие, какими их сделала жизнь". И только треть ссылается на собственный выбор.

- С чем социологи связывают такую пассивность?

- Этому много причин, и далеко не все понятны. Одна из них - в течение веков самые предприимчивые и расторопные уезжали в города, а в деревнях оставались те, кто вообще не любит перемен. И поэтому последние десять лет для крестьян - просто мука. Нынешние жители села испытывают мучительный стресс даже тогда, когда председателя колхоза переименовывают в генерального директора или произносятся слова вроде "акции" или "АО".

- А ворует кто больше: бедные или не очень?

- Самое интересное, что крадут все одинаково. Воровство признается социальной нормой, оно легитимизировано. Отчаявшись найти решение, мы позвали в Белгородскую область группу психологов во главе с профессором Николаем Конюховым. Они провели огромный объем работы - каждый из исследованных ими крестьян прошел тест "Семантический дифференциал" (триста шестьдесят оценок, сравнений), MMPI (Миннесотский многофазный личностный опросник - пятьсот пятьдесят шесть вопросов) и несколько других. В общей сложности каждый крестьянин ответил на полторы тысячи вопросов.

- И каков результат этой грандиозной работы?

- Очень простой. Мы нашли точку опоры, или, точнее, почву, на которой можно построить всю систему мотивации.
Оказалось, что единственно значимыми вещами для крестьян являются мнение окружающих людей и искренность. Общественное мнение значимо настолько, что крестьяне не хотят об этом говорить с исследователями. Например, когда им задавали вопрос: "Вам мнение вашего соседа Васи важно?", - ответ был: "Да вы что, да я его, да пошел он!" А когда спросили не его вербальное сознание, а его душу (через тесты), оказалось, что ради мнения этого соседа он готов на луну запрыгнуть.
И искренность, открытость. У них уровень эмпатии по сравнению с представителями других культур выше на несколько порядков.

- Извините, а что такое "эмпатия"?

Это эмоционально-чувственное восприятие. Психологи условно разделили всех жителей России на две культуры - рационально-достиженческую, представители которой живут чаще всего в городах, и эмпатичную - жителей периферии. Они отличаются друг от друга как небо и земля.
Например, у селянина в отличие от горожанина минимальна эффективность аудиального канала. То есть мою речь они слышат, но не воспринимают. Я могу их через звукоусилитель хоть в светлое социалистическое будущее звать, хоть в капиталистическое, им это все равно. У них взамен развито визуальное и кинестетическое восприятие.

- То есть они верят только в то, что видят или пощупают? Почему?

- Эти каналы защищают их от иллюзий. За плечами этих людей очень трудная жизнь, и они знают, что самое опасное - это привнесенные системы ценностей и идей, которые нельзя пощупать и проверить. Их жизненный опыт говорит одно: если кто тебе и поможет в трудную минуту, так это сосед, и все. И больше никто.

- Тот самый сосед Вася? И поэтому для них так важно мнение соседей, односельчан?

- Да. В ходе опроса моделировались ситуации, когда селянам надо было принять решение самостоятельно. Они тотчас от него отказывались, если оно не совпадало с мнением большинства. Для них значим человек, с которым они постоянно взаимодействуют. Их история привела к тому, чтобы не книжки читать по психологии, а изучать человека через собственное эмоционально-чувственное восприятие.

- То есть они сами хорошие психологи?

- Очень. Когда наши психологи проводили интервью, им очень важно было соблюдать роли ведущего и ведомого. Опытные специалисты пытались создать эмоциональный контакт и почувствовать то же самое, что и собеседник, - в этом состоит их профессионализм. Так вот, многие из этих психологов говорили, что уже на третьей минуте разговора они были не ведущими, а ведомыми. Им отвечали не то, что думает крестьянин, а то, что опрашивающий хочет услышать. Как бы они ни пытались построить свою защиту, эти, казалось бы, необразованные, в фуфайках, люди их просчитывали быстрее. Уровень подстройки у них выше, чем у дипломированных психологов. Это и понятно. Когда внутреннее восприятие человека является основанием для выживания, безусловно, этот канал развивается.
Поэтому эти люди очень быстро эмоционально устают. Тогда у них наступает ощущение пустоты, которого они очень боятся, а с ним и эмоциональное перенапряжение. А это уже мордобой, водка и все остальное. Поэтому они очень берегут свою эмоциональную целостность, они аккуратны в коммуникациях.

- Аккуратны в коммуникациях? Вы же говорили, они открыты, искренни?

- Для крестьян важнее всего их микрогруппа, очень узкий круг людей, где они могут быть полностью открыты. Ведь они не просто открывают душу и чувствуют. Им нужно понять: кто ты по отношению к нему, чего от тебя ждать. Вопрос прогнозируемости для сельского жителя - не желание и не научный интерес, а объективная потребность, обеспечивающая существование его самого, детей, рода. Крестьяне знают, что человек, который рядом, - единственное, на что можно опереться в трудную минуту, ничего другого нет. И поэтому при коммуникации у него тратится огромное количество эмоциональной энергии. И вне пределов микрогруппы селянин в контактах аккуратен.

- Ваша компания, видимо, в его микрогруппу не входит?

- Если бы только это, строить мотивации было бы намного легче. Там есть еще одна радость - двойной зажим Блейера. Это психологическое явление, когда в человеке одновременно уживаются противоречивые чувства, и для него характерно это состояние напряжения, колебания. И если вдруг получается так, что в какой-то момент времени преобладает какое-то однополярное эмоциональное состояние, то с большой степенью вероятности в скором времени оно сменится прямо противоположным. И если сегодня сельские жители относятся к ЭФКО хорошо, то завтра все может враз измениться - без всякой видимой причины.

- Если они относятся к вам хорошо, то на самом деле для вас это - плохо?

- Да. Вся история им говорит, что не бывает добра и зла, это две стороны одного и того же. Быть передовиком - хорошо, тебе дадут флажок, деньги даже, но у тебя будут мозоли, и ты посадишь здоровье. Для них нет ничего однозначного, все имеет две стороны. Чем сильнее их пытаешься в чем-то убедить, сформировать эмоциональный центр в одной плоскости, тем быстрее в противоположной плоскости у них сам собой формируется другой центр.
Вот, казалось бы, пришли мы, инвесторы, - какое счастье! Мы даем им ссуды, строим больницы, школы. Вы думаете, у них всплеск позитивных эмоций?

- Нет?

- Хорошо, что к этому времени мы уже многое знали. Мы не хвалили себя, а говорили, что пришли помочь, но бесплатных пряников не бывает. Чтобы добиться симпатии крестьянина, мы должны преподносить две противоположности, чтобы эмоциональный центр смещался совсем незаметно. Мы говорим, что приносим им и что-то хорошее, и что-то плохое, но хорошего немного больше.

- О чем плохом, что приходит с вами, вы сообщаете?

- Мы сообщаем, что забираем у них власть, контрольный пакет акций теперь у нас. Но крестьяне получают школы, больницы, корма, технику. И они делают выбор.

- Для крестьян важнее всего общественное мнение, а оно легитимизировало кражу. Наверное, вам очень трудно бороться с воровством?

- В том-то и дело. Воруют они колхозное имущество, а ведь в деревнях двери до сих пор не закрывают. У своего соседа по микросреде красть они не будут потому, что сосед - это, как мы уже говорили, единственное, на что можно опереться в трудную минуту. И сосед это знает. Если станет известно, что Вася украл у соседа, Вася станет изгоем. А хуже этого для него нет, потому что система межличностной зависимости для него по эмоциональной значимости находится на уровне жизни и смерти. Мы этим и пользуемся.
Мы попытались создать такую форму социально-экономических отношений, при которой человек был бы включен в коллектив. Я, крестьянин, должен получать деньги, которые обеспечивают нормальное существование. И в то же время от результатов моего труда должны зависеть все окружающие, другие члены микросреды. Гарантом моей эффективной деятельности является не полученный материальный эквивалент, а реакция внешней среды. Как только я начинаю плохо работать, от этого становится хуже всем. А это уже фактор, на несколько порядков лучше обеспечивающий мою эффективность, чем деньги. Для соседа Васи важны не деньги, а то, что я не делаю так, чтобы ему было хорошо. И я знаю, что если я не делаю ему хорошо, он возьмет шило и поправит меня в нужную сторону. Это система индивидуализма и взаимозависимости, сдержек и противовесов.

- Неужели теперь все держится на взаимном контроле крестьян?

- Практически да. А по-другому все равно не получится. Были у нас такие случаи. Тракторист поехал на тракторе домой в соседнюю деревню обедать, истратил лишнее время, горючее. Раньше мы пытались таких наказывать - лишали премии, не давали им работать на хорошем оборудовании. Но крестьяне - это целое. Попытка совершить в отношении одного негативную санкцию приводит к свертыванию среды. Нам казалось: это крестьянам дисциплина нужна, а не нам. Когда мы этому трактористу, условно говоря, по голове даем, мы же им лучше делаем. А они видят негативное вмешательство в свою среду и воспринимают нас как врага. Они сплачиваются и воюют с нами, а про то, чтобы со своими разобраться, в пылу забывают.
Существующая теперь система почти исключает наше вмешательство. Она держится на двух вещах: правилах и информации. Мы предложили правила, механизм формирования санкций, их принятие, и отошли. Не мы обеспечиваем их выполнение, а информация.

- Как?

- Издается, например, внутренняя газета. В ней мы теперь напишем, что тракторист, его фамилия, имя, отчество, из такого-то колхоза поехал на тракторе домой обедать, израсходовал горючее на такую сумму. Доходность уменьшилась, значит, все получат меньше. Это достаточно для того, чтобы крестьяне бросились выяснять, а Вася в дальнейшем ответственно поступал.

- Как официально оформлены отношения ЭФКО с крестьянами?

- ЭФКО создала на базе колхозов новый тип коллективно-акционерной организации сельскохозяйственного производства. Мы стали совладельцем бывших колхозов, выделили необходимые для подъема разоренных хозяйств инвестиции и привнесли свой опыт организации. В этом варианте сочетаются два важнейших элемента: с одной стороны, привносится опыт эффективного рыночного конкурентоспособного ведения дел, а с другой - сохраняется общественный характер организации производства сельскохозяйственной продукции.
Еще социологи нам сказали, что нужно обратить особое внимание на коллективизм. В стране, где он формировался столетиями, а индивидуализм рассматривался как одно из самых непростительных качеств человека, не может быстро выработаться устойчиво позитивной индивидуальной мотивации. В российской культуре еще не сложился и еще не известно, сложится ли, приоритет личной инициативы и активности.

- И эта форма сотрудничества оправдывает себя?

- Многие элементы этой конструкции работают, и работают прекрасно. Можно съездить в какое-нибудь хозяйство и посмотреть: не герои труда, не передовики, не выпускники Высшей школы экономики, а обыкновенные скотники, доярки, механизаторы в пределах своей фермы знают объем реализации продукции, структуру затрат, алгоритм формирования личной доходности.
Кое-что пока не совсем нам понятно. Но главное - крестьянин должен осознать себя не хозяином, нет, а частью этой жизни. Частью, которая взяла на себя ответственность. Наша задача - сформировать в психике каждого жителя чувство принадлежности к территории. Это у нас получается. Поэтому уровень хаоса на наших территориях уменьшается с достаточно большой динамикой.

via nature-wonder.livejournal.com

Сколько граней у русского раскола

Профессор РГГУ, доктор исторических наук Александр Пыжиков дал своей фундаментальной книге «Грани русского раскола» скромный подзаголовок «Заметки о нашей истории от XVII века до 1917 года». Почти 650-страничный труд – заметки? В книге пять глав, в каждой – от трехсот до пятисот ссылок на документы, то есть автор переработал около двух тысяч источников – гигантский труд! Указание на источник – это гиперссылка, раскрывающая отдельный увлекательный пласт истории, поэтому, как ни крути, в результате их обобщения получаются именно заметки. Они охватывают два века удивительной истории, в которой волны консерватизма и либерализма сменяли друг друга, в которой тогдашние «несогласные», революционеры и купечество, совместно «раскачивали лодку», и она черпнула-таки воды в феврале 1917 года, а в октябре опрокинулась.

Название книги точно отражает ее содержание. Раскол – это понятие, которое и по сей день определяет состояние российской общественной жизни, и пусть запредельный рейтинг популярности президента убаюкивает только его самого и его социологические службы. Неизбывному русскому расколу можно было бы приписать мистическое происхождение (идут века, а симфонии нет как нет), но автор выводит его из конкретного исторического факта – раскола русской православной церкви на синодальное никонианское православие и старообрядчество. Непросто осознать, что принятое когда-то «техническое» решение уточнить переводы богослужебных книг вызвало тектонические процессы огромных масштабов и значимости. Это решение произвело «эффект бабочки» по Брэдбери, стронув в русской истории целую лавину событий и процессов, которая докатилась и до наших дней. Удивительно, но даже нынешний высокий рейтинг президента – в традициях староверческой России, которая почитала царя и презирала прочие имперские институты власти, считая их порождением антихриста (ау, господин Проханов!).

Работа повествует о нескольких гранях русского раскола. Раскол церковный – это, по мысли автора, определяющая его грань, и преломленный в ней свет истории по-особому высвечивает все прочие грани. Автор настаивает, что и в советской, и в новейшей историографии конфессиональный фактор либо игнорировался, либо недооценивался, и оттого исследован неполно. Другая важная грань – это противостояние между дворянско-аристократической и буржуазно-купеческой элитой империи за реализацию экономических интересов, борьба между тогдашними «питерскими» и «московскими» (не оттуда ли тянется продолжающееся соперничество столиц?). Причем купеческая элита имела староверческий бэкграунд: эти «народные капиталисты» поднялись за счет общины. Следующая грань – раскол между нищим народом и циничной жирующей элитой, который сегодня не только не устранен, но усугубляется. А сколько было трещин и противоречий «второго уровня»: между интеллигенцией и народом, между интеллигенцией либеральной и национально-монархической, между радикалами и умеренными, даже само староверие не было монолитным, разделившись на крупные течения поповцев и беспоповцев, на согласия и секты. Автор не затрагивает разве что национальный вопрос, скорее всего, намеренно оставляя его за рамками монографии: в парадигме раскола как системного фактора истории он не играет существенной роли.

Внимательно читая книгу, трудно отделаться от ощущения, что автор с позиции исследователя спроецировал два века минувшей истории на сегодняшний день, и слишком многое из того, что было актуальным в истории тогда, актуально и сейчас (и, соответственно, то, что не работало, по-прежнему не работает). С позиции современника эту мысль можно переформулировать так: мы, нынешние, три века спустя после церковного раскола восприняли его как интроект или, в юнгианской терминологии, как сформировавшийся тогда же архетип, который продолжает оказывать свое влияние на уровне коллективного бессознательного. Раскол жив, не оттого ли у многих сегодня есть постоянно свербящее чувство, тревожное предощущение очередного и неминуемого тектонического сдвига, и именно по той причине, что нынешняя власть – это двоечник, не выучивший уроки отечественной истории и даже ленящийся полистать соответствующую главу. Все эти нынешние шараханья и трепетания власти, хаотические возвратно-поступательные движения слишком напоминают ситуацию второй половины XIX - начала XX века, когда власть все время опаздывала с принятием решений, не понимая, что без реальной модернизации сверху она рано или поздно произойдет снизу, но на совершенно других, радикальных основаниях. Впору вместе с юридической экспертизой принимаемых ныне законов вводить их историческую экспертизу.

Книга «Грани русского раскола» кажется мне ценной именно благодаря своей проективной направленности. Мысль о том, что без прошлого нет будущего – это трюизм, но когда перед тобой разворачивают историческое поле вот такой ширины и указывают, какие по нему проходят силовые линии раскола и как они действуют, как на конфессиональной основе выстраиваются экономические и политические интересы, как они потом управляют массами людей, – мысль эта уже не кажется банальной. В частности, не выглядит крамольным заключение автора о том, что староверческий проект в итоге состоялся в советской России, ибо в книге этот тезис всесторонне обоснован. При сходной идейной и, в частности, аграрной платформе раскол действительно выглядит опорой большевизма. Автор даже указывает на похожее звучание терминов «большевик» и «большак» (так в староверческой общине называли неформального лидера) и объясняет, почему крестьяне были за большевиков, но против коммунистов – парадокс, обыгранный в фильме «Чапаев».

Книга убеждает, что русский социализм – это не социализм по Марксу, внедренный Лениным и компанией, а вполне себе раскольничий, старообрядческий, общинный социализм: земля и ее недра – от Бога, поэтому принадлежат всем, вес личности определяется ее трудовым вкладом, частная собственность – от лукавого, суд – не по законам антихристовой власти, а по совести. Оглядываясь кругом, видим, что это сознание живо в народе до сих пор, даже там, где утерян навык к труду. Доказательство – случаи погромов успешных фермерских хозяйств: ошалевшие от лени и пьянства жители деревни предпочтут жить в нищете, но в равенстве, чтобы деревенский «олигарх» не мозолил им залитые с утра глаза. Вот так же крестьяне преследовали и даже убивали тех, кто во время столыпинской реформы предпочитал выделиться из общины и стать частником. Может быть, наличие архаичного общинного сознания, которое не удалось побороть Столыпину, и есть главный тормоз либеральной модернизации сегодня, а носители этой ментальности – естественные сторонники «ностальгической модернизации» и электоральная база несменяемого русского царя.

Эволюция староверческого проекта, детально описанная в книге, парадоксальна. Генезис русской общины – в приспособительный механизме: у староверов была задача выжить во враждебной среде синодального православия. Община стала средоточием экономических и духовных ресурсов: общая вера, общая земля, общий труд. Разбогатевшее за счет ресурсов общины народное купечество со временем разочаровалось в монархе и в царском правительстве, которые действовали в интересах «питерских», то есть дворянской финансово-промышленной группировки, ориентированной на иностранный капитал. Для проведения протекционистской государственной политики московскому купечеству понадобилось политическое представительство. Началось давление на царя и правительство с целью формирования ветви представительной власти – Государственной думы с законодательными полномочиями. Интересы буржуазии совпали с интересами либеральной интеллигенции и ее радикальной части. Купцы начали вести просветительские проекты, спонсировать революционеров, подталкивать рабочих на собственных фабриках к стачкам, оплачивать им прогулы! И все для того, чтобы в достаточной степени «раскачать лодку» и склонить царя к манифестам о гражданских свободах и о выборной Думе. Даже при ограниченном представительстве Дума стала-таки «местом для дискуссий», и страницы, посвященные этому периоду, одни из самых интересных в книге. Есть полное ощущение: не ввяжись тогда царь в войну, сохрани он Думу как площадку для политической дискуссии и как субъект бюджетного планирования – мы жили бы в другой стране, пусть даже при номинальной монархии. Автор также развеивает советский идеологический миф о ведущей роли партии Ленина в подготовке революционных событий 1917 года. Нет, говорит автор, первую скрипку играла все-таки буржуазия, и большевики на этом фоне просматривались с трудом. И то, что в октябре 1917 они подобрали свалившуюся им в руки власть, – действительно исторический казус с катастрофическими последствиями.

Уверен, что труд профессора Пыжикова будет замечен специалистами и всеми, кто интересуется отечественной историей, будет обсуждаться, возможно, опровергаться. «Открыв» для современной историографии раскол, автор провоцирует интересную дискуссию, оставив в защиту своей позиции добрых две тысячи ссылок на источники. Единственное, чего не хватило этому добросовестному изданию, – указателя имен и внимательного корректора.

via russ.ru

Народ в лизинг. Недорого

Цена неквалифицированного труда в Москве дорогая – куда дороже, чем в Европе или США, ни в какой Италии мастер к вам за визит 250 евро не заломит, - а вот цена массовки фантастически дешева.  Визит сантехника в Италии вам обойдется дешевле, чем в Москве. Но вот за 9 евро на митинг никто не пойдет.

Эта цена – 350 руб. — (ну, пусть 500-600), — это ведь цена очень специфического контингента. Это цена людей, для которых время не имеет стоимости. Нормальный человек, не гнушающийся труда, скажет: «Я лучше пойду в домработницы и за эти же два часа заработаю минимум 1500». Только люмпен, который не хочет работать никогда, ни при каких обстоятельствах, и хочет получать деньги просто за времяпровождение, пойдет ничего не делать два часа за 350 руб.

При том на самом деле этот люмпен продает за 350 руб. не два часа — он продает за 350 себя самого. Содержимое своего мозга. Взглянем правде в глаза: количество людей, которые приходят на путинг, берут деньги и остаются путингом недовольны, ничтожно мало. (Одного такого 2 марта показывали: держал плакат и с умным видом говорил: «На какие деньги? Это все на наши деньги, на деньги налогоплательщиков», — ага, вот как раз он, продающий себя за 350 руб, большой налогоплательщик).

В 99% случаев срабатывает нехитрый рефлекс: «500 руб? За что? За защиту российских сирот? Ура, защитим сирот от кровавых пиндосов,  особенно за 500 руб».

И это еще одно напоминание о том, что пока в России голосует избиратель, который оценивает свои убеждения в 500 руб., Путин бессмертен. Вы можете провести в России свободные выборы еще один раз, но вы никогда не проведете их дважды, если не исключите пятисотрублевого избирателя из избирательного процесса.

via novayagazeta.ru

Россия – спаситель традиций. Новая национальная идея - Мир - Slon.ru

В последние полгода у нас появилась национальная идея. Не было, и стала. Ни гроша, да вдруг алтын. Мы теперь знаем, для чего живем. Разумейте, языцы, и покоряйтеся: Россия хранитель традиций. Не каких-то местных, этнических – вроде письма на бересте, вырезания свистульки из ольхи и здорового сна на еловом лапнике – этим кого удивишь, своя береста у всякого есть. А мировых традиций, вернее – европейских, западных. Они промотали, а мы уберегли. 

Запад забыл, что такое семья, а мы, слава богу, помним. Помним еще, что такое любовь мужчины и женщины, что такое отец и мать. Там уже не в курсе, что такое вера Христова и церковь, а у нас знают. Там забыли, что такое грех, так мы им напомним при случае. Там уже не умеют воспитывать детей, ну ничего, мы-то своих как надо воспитаем. В общем, они сдались, а русские не сдаются. У западного мира закат, абендланд в очередном унтерганге, но – ex oriente lux, человек звучит гордо, и тьма не объяла его.  

Бог спасет мир через Россию, хранителя традиций – национальная идея такая ясная и удобная, что даже удивительно, как это раньше не приходило в голову. Быть хранителем гораздо ведь проще, чем авангардом прогрессивного человечества, молодой демократией или даже либеральной империей. Если ты хранитель традиций, твои недостатки – это твои достоинства: нужно просто оставаться таким, как есть, иначе все напортишь. Лучше стоять на месте, чем ходить на совет нечестивых. Вот и стоим. Сохраняем человеческий облик, в то время как там мутировали настолько сильно, что, как пишет идеолог, «мы с большинством западных людей принадлежим скорее всего к разным гуманоидным видам».

Некуда больше спешить

В новой идеологии смущает только одно: как это мы были всем этим в течение двадцати лет? То есть буквально двадцать лет назад были авангардом прогрессивного человечества, потом молодой демократией, потом державой, встающей с колен, а теперь уже хранители традиций. Человек 1989-го, даже 1990 года рождения родился еще в авангарде, пошел в школу при молодой демократии, а оканчивает вуз уже в стране незыблемых ценностей, которые мы храним за себя и за того парня. Для хранителя традиций это какой-то немного бешеный темп. 

Возок несется чрез ухабы,
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри. 

Сами ведь хранители традиций с гордостью говорят, что у нас за сто лет было три революции, две гражданские войны, четырежды менялся политический режим и столько же раз – государственный строй и экономическая система. Для хранителей традиций – не многовато ли будет?

Они там покушаются на незыблемое. Для нас незыблемое, а для королевы Великобритании, короля Испании, архиепископа Кентерберийского – зыблемое. Королева-то Великобритании, которая ужасные законы подписывает, – жива-здорова, проживает в том же Букингемском дворце, что и предки, готовится передать его по наследству. А у наших-то во дворцах – то госпиталь для красноармейцев, то школа юных полярников, то музей народного искусства. Со старинными замками и того хуже – в немногих санаторий, другие разваливаются, пустые, а большинство уже давно сожгли мужички. Аббатство Вестминстерское – оно как было церковью, так ею и осталось, как стояло, так и стоит. А у нас – храм переделали в планетарий, взорвали, поплавали в бассейне, потом снова построили из бетона на деньги звезд советской эстрады, и теперь из него всех учим любить церковь.

Церкви повзрывали, своих попов перевешали – учим других христианству. Детей воспитывали по яслям, пионерским лагерям, отрядам и дружинам, теперь эти, воспитанные в отрядах и дружинах, учат Европу семейному воспитанию. Монархи расстреляны, право не работает, воруют все, но мы будем рассказывать всем, какое мы тут традиционное общество, хранители ценностей, без нас – никак. А там, где ювенальная юстиция, гей-браки и современная интерпретация классики, там и монархи целы, и церкви стоят, и усадьбы не разваливаются, и право работает, и воруют меньше. Давайте вот по этим последним пунктам с ними совпадем, может, поймем что-нибудь про традиции.

Вышла ныне

Мне как филологу-классику, например, особенно дороги греческий с латынью. Это такая очень важная черта традиционной Европы. Человек, знающий латынь, понимает, что отечественная поэзия началась не с Пушкина и даже не с Хераскова, а с Горация и Сапфо. Что это одна и та же поэзия, только на разных языках. И что никакой Китай нас не древнее, потому что нашей поэзии – тоже 2800 лет. А православное богословие началось с гомосексуального Платона и такого же Сократа, чьи изображения – на входе в Благовещенский собор в Московском Кремле (не замазать ли?).

С тех пор как Ильич специальным декретом запретил в 1919 году латынь с греческим, у нас их, можно сказать, и нет. В лучшие годы несколько десятков студентов на страну. А в одном только университете Фрайбурга студентов-латинистов – не тех, у кого в учебном плане есть латынь, а тех, кто ее изучает как основную специальность, – 800 человек, а эллинистов – 80. Больше, чем во всей России, хотя там у них полный упадок традиций. И это не какой-то университет особенный, просто один из хороших, там моя подруга преподает, потому и знаю. 

И вот пусть Максим Шевченко расскажет во Фрайбурге тамошней тысяче вырожденцев с латынью про то, что «старый мир Запада с его образами людей, жаждавших свободы и ненавидевших тиранию, злодеями и героями, больше не имеет смысла». А потом спросит у них, кто такие Гармодий и Аристогитон, Сципион Африканский и Арминий. А потом возьмет тысячу наших студентов и сравнит ответы. 

Улица Урицкого

Половина Лондона живет в домах XVIII века и прекрасно себя чувствует. В провинциальной Франции я во множестве встречал людей, с удовольствием живущих в домах XII–XIII веков. У нас же если дому сто лет, сразу истерика: аварийное состояние, надо снести, попытаемся сохранить фасад.

Департамент культуры Москвы – историческое здание на углу Неглинной и Кузнецкого – беспорядочно завешано кондиционерами так, что ни колонн, ни карнизов не разглядеть. Сыщите мне кондиционер на историческом фасаде в европейском городе, где традиции не умеют хранить. А ведь это ведомство просвещенного Капкова. Что с других-то взять. Батюшки наши, каждый второй, как получат храм, первым делом вместо старинного кирпичного пола кладут новый кафельный, как в дорогой сауне, и стеклопакеты в окна XVII века вставляют. Где наши булочные с 1910 года, часовые мастерские c 1885-го, банки с XVIII века? 

Большинство хранителей традиций не читают на иностранных языках, а если бы читали, то в европейских городах, особенно малых и средних, заметили бы мемориальные доски в честь именитых горожан – не везде одних и тех же, национальных, великих, а своих, местных. Тут жил замечательный учитель, хорошо учил, помним. Тут – основатель местной газеты. Тут – местный благотворитель, организатор женских курсов. И улицы в их честь. А у нас меньше маршала Жукова помнить неинтересно. Ладно бы еще пал героем за родину, а то учителишка какой-то, леса на доски не напасешься. 

Улицы во всей России одинаковые – Чернышевского, Добролюбова, Урицкого, Володарского, Свердлова, Кирова. Пушкина взяли себе для компании, хоть он и не напрашивался. Как будто бы эти Урицкий с Володарским успели во всех городах пожить за свою недолгую яркую жизнь. А любая площадь, где Главпочтамт, всегда – Подбельского. А всех заслуг того Подбельского, что он несколько месяцев был наркомом почт и телеграфов в 1918–1919 годах, ровно тогда, когда почта с телеграфом перестали работать, да с тех пор толком и не начали.

Упадок нравов

«В Испании упадок веры? – радостно сообщает сайт «Радонеж». – Регулярно посещают мессы 13% населения». Еще бы, в таком аду: ювенальная юстиция, гей-браки с 2005 года, власть меняется на выборах, художники как хотят оскорбляют чувства верующих. 

Только 13% – это как если бы у нас регулярно в Москве на каждую воскресную литургию ходило полтора миллиона человек. Ходят? По данным МВД, в прошлом году в пасхальную ночь внутри храмов было 156 тысяч. Это чуть больше 1%. Сама церковь спорит с МВД и дает цифру в 10 раз больше – это, правда, с посещением всех пасхальных служб и мероприятий, включая массовый выезд на кладбища в пасхальное воскресенье, который сама же церковь и осуждает (по канонам всю пасхальную неделю не печалятся, не поминают усопших, а радуются будущему общему воскресению). Но даже если принять счет церкви, это все равно у нас на Пасху чуть меньше, чем в Испании в обычный воскресный день. 

По данным ФОМ, более-менее регулярно бывают в определенном храме, то есть могут называться прихожанами или практикующими христианами, 5% населения. И это речь не про каждую неделю и с верой людям на слово, а людям ведь хочется приукрасить свои отношения с Богом. 

Смотрим свежую европейскую статистику. В адской Испании, значит, 13%. В Италии каждое воскресенье мессу посещает 15% населения. В не менее адской Франции – 14%. В либерастических Нидерландах – среди католиков – 24%. Цифры, сопоставимые с нашими 5%, встречаются в протестантских странах севера Европы, это где, по нашим рассуждениям, веры вообще не осталось. Можно сказать, конечно, что тенденции важнее фактов и что там падает, а у нас растет. Но, во-первых, после девяностых уже не растет. Во-вторых, до этих 13–14% все равно не вырастет. Для того чтобы пришли хотя бы 10%, нужны совсем другие священники. Но таких нет, научить своих христианству некому, так мы пойдем других поучим.

Поучим других, что такое семья. Хотя вот из этой и из этой таблицы видно, что у нас самое высокое число разводов в Европе, а в абсолютных цифрах и на душу населения – в среднем в два раза выше, чем у тех, кто про настоящую семью забыл. Собрались учить Запад воспитанию детей, а из этой таблицы видно, что у нас третий в мире показатель числа абортов на число беременностей – почти 40%: в два, три, четыре раза выше, чем в любой стране разложившегося Запада. Можно, конечно, запретить разводы и аборты (как было в СССР), только мы ведь про традиции. Или про тюрьму? Или все к этой традиции у нас и сведется?

Единственная потеря

Мы называем традицией наш истерический поиск точки опоры вместо той, которую мы разрушили и поменяли десять раз. Принимаем бурную вегетацию побегов из пня за нормальную форму роста. С точки зрения пня, принявшего себя за норму, нормальное дерево, наверное, действительно уродливо. Наша попытка учить Запад традициям – чистое самозванство. И со стороны это так и выглядит. Мы даже не понимаем, как глупо смотримся – несколько раз за сто лет сменившие экономику, политику, религию, несколько раз ограбившие собственные банки и не заплатившие долги – в роли учащих традиции. 

И с Востока мы в этой роли смотримся так же глупо. Это на фоне Запада мы себе кажемся твердыней. А с точки зрения индийцев или соседей-мусульман, хоть наших же кавказцев, мы этот самый гнилой Запад и есть. Спросите в Хургаде, в Гоа, в Анталье – там все расскажут про наши устои. А значит, чтобы соответствовать этой самозваной роли, нам самим придется мутировать в сторону быта и нравов жителей Хургады и Махачкалы.

И вот думаю, какую традицию-то у нас хотят сохранить и боятся, что придут и отнимут. И не нахожу ничего, кроме права ненавидеть ближнего – за другие убеждения, другие мысли, другие вкусы, интересы, веру, неверие – индивидуально и скопом, целыми группами. Вот эта традиция на Западе действительно прервалась, это там действительно больше не принято делать открыто. Кажется, ее-то мы, на свою голову, и собираемся сохранить после того, как все остальные разрушили. Не презирай младого самозванца; в нем доблести таятся, может быть, достойные московского престола. Московского – возможно, а остальных – вряд ли. 

via slon.ru

Новая доктрина Путина - Новая Газета

«Он это серьезно?» Это главный вопрос, который задают сегодня люди, следящие за делами в России. Его задают друг другу высокопоставленные лица в Брюсселе и Вашингтоне, продвинутые горожане в московских кафе, крупные российские бизнесмены в Лондоне, высокопоставленные чиновники российского правительства в своих подмосковных домах. «Он это серьезно?»

«Он» — разумеется, Владимир Путин. «Это» описать сложнее, хотя все знают, о чем идет речь. «Это» — проект превращения России то ли в муссолиниевскую Италию XXI века, то ли в такой православный Иран от Питера до Владивостока, то ли в Большую Белоруссию под колпаком у ФСБ, то ли в некий еще невиданный род «коммерческого тоталитаризма».

Стержень доктрины — государственный национализм с элементами фундаментализма. В основе его — последовательные антиамериканизм и антизападничество. Антизападническая риторика и раньше составляла важную часть путинского политического дискурса (и приносила ему дивиденды популярности). Однако раньше она подразумевала, что мы — Россия и Запад — принадлежим к одной системе ценностей, но у нас разные задачи текущего момента и потому разные интересы. И мы, мол, будем искать свое место в этом общем мире исходя из наших интересов. Теперь речь идет как раз о фундаментальном расхождении ценностей. Примером цивилизационного различия являются однополые браки: у них, дескать, это основной вектор гуманитарной эволюции, для нас это неприемлемо. Отсюда — различие в понимании всей парадигмы человеческих и социальных ценностей. А заодно и политических: честные выборы, мол, это первый шаг к однополой любви.

Набор альтернативных «традиционных» ценностей должна поставить государству церковь. Поэтому «надо уходить от примитивного понимания светскости». Нет, не только православие, другие религии тоже могут поучаствовать в деле строительства государственного фундаментализма. В этом, кстати, отличие путинской доктрины от реального Ирана: церковь лишь поставщик идеологий ко двору государства, а вовсе не самостоятельный игрок. И стражи путинской фундаменталистской революции — это, разумеется, не церковные иерархи, а окормляющие их члены тайного чекистского ордена «национальных госкапиталистов», контролирующие основные денежные потоки в стране.

Еще три элемента новой доктрины: корпоративизм, полицейское государство и «национализация элиты».

Корпоративизм предполагает восхваление «человека труда» (в противовес «креативному классу»), поддержку крупной промышленности, ее дальнейшую интеграцию с государством, поощрение создаваемых сверху общественных организаций и подавление независимого, сетевого гражданского сектора. Полицейское государство острием своим направлено против среднего и мелкого бизнеса, а также городского среднего класса, который объявлен персональным врагом режима. Необходимо создать законодательную основу из бесконечного количества запретов и ограничений, позволяющих вернуть этим слоям ощущение уязвимости и зависимости, незащищенности перед всевластием полиции. Необходимо вернуть в города, эту Вандею путинской России, чувство всепроникающего контроля, чувство повсеместной зависимости и подавленности.

Наконец, «национализация элиты» — ключевой элемент перехода к «новому режиму».

Идея эта в известном смысле есть реакция на «акт Магнитского». В предыдущем цикле формула состояла в том, что бизнес может — с разрешения Путина — зарабатывать деньги в России, а затем легализовывать их на Западе. Это, по мнению Путина, являлось для Запада определенной гарантией того, что Россия не является его стратегическим врагом, несмотря на все свои внутри- и внешнеполитические выверты. Однако «акт Магнитского» обозначил закат этой доктрины.

Подоплека болезненной реакции Путина на «акт Магнитского» заключается в том, что — с его точки зрения — акт дает Западу рычаги влияния на российскую элиту через его, Путина, голову. Потому что этой элите уже есть что терять на Западе, и интерес в сохранении уже имеющегося там может оказаться выше, чем интерес к извлечению новых выгод в России, где золотой дождь постепенно оскудевает, а будущее выглядит все более туманным. И это значит, что рычаги влияния Путина на эту элиту ослабевают.

Не стоит, впрочем, понимать «национализацию элиты» как немедленный и полный разрыв, отказ от западных авуаров. Это скорее механизм (который будет использоваться, как всегда, избирательно), позволяющий запустить процесс ротации в среде «попутчиков» (как справедливо заметил Г.А. Сатаров). Впрочем, для тех, кто согласится продемонстрировать свой выбор в пользу Путина, а не Запада, остается возможность сохранить свои позиции. Но надо будет поучаствовать в самых обскурантистских начинаниях и инициативах нового режима. На место выбывающих «попутчиков» предполагается рекрутировать «пехоту» предыдущего цикла — еще голодную, отвязную, воспитанную уже в 2000-е, а не в 1990-е. Этот контингент, впрочем, пока не осознает, что бонусы окажутся гораздо меньше, чем в предыдущем цикле, а exit strategies будут практически отсутствовать. Он считает, что попадает на продолжение банкета.

С «попутчиками» будут, разумеется, разбираться не только с помощью зарубежной собственности. Основное прореживание элит предполагается с помощью традиционной антикоррупционной кампании. Как показал опыт последних месяцев, коррупционные скандалы на самом верху работают скорее против власти, в то время как широкий фронт арестов и посадок в третьем-четвертом исполнительском звене производит на публику благоприятное впечатление. В целом масштабы ротации в элите должны значительно превысить те, которые были характерны для послеюкосовской пятилетки. Сопутствующий передел активов, как и новая приватизация — основные ресурсы для сохранения власти в условиях ухудшения экономической динамики.

Разумеется, разворачивать эту стратегию Владимир Путин намерен постепенно, сохраняя возможности отступления там, где будет сталкиваться с сильным сопротивлением, чреватым открытым конфликтом. Такой конфликт пока Путину невыгоден, потому что может консолидировать недовольство значительных групп — недовольство, которое сейчас находится в желеобразной, не столь острой стадии. Гораздо выгоднее постепенно, не создавая у противника чувства критической угрозы формировать новую коалицию лояльных групп, последовательно, поодиночке уничтожая реальных и потенциальных фрондеров.

Ведь если бы все участники процесса отчетливо осознавали отдаленные, в перспективе пяти лет, последствия «дела ЮКОСа», они, скорее всего, оказали бы большее сопротивление на ранних этапах. И, наоборот, тактика «два шага вперед, один назад», постоянные заверения в том, что «случай ЮКОСа — единичный» и связан с особыми какими-то претензиями Ходорковского и нарушением некоего «пакта» (никогда, впрочем, не существовавшего), позволили подавлять нерешительность и недовольство отдельных групп и использовать в своих целях даже тех, кому впоследствии самому суждено было стать жертвой запущенного механизма.

Основным фактором, определяющим характер предполагаемого «нового режима», будут не идеологические схемы, описанные выше, но качество новой элиты — ее принципиально заниженный, даже по сравнению с предыдущей, интеллектуальный и моральный габитус. Это Россия провинциальных «следаков» с золотыми цепочками, перстнями и татуировками вполгруди, спрятанными под рубашками от Армани. Описанная идеологическая доктрина — неизбежное приложение к татуировкам и рубашкам: только в ее рамках можно объяснить, почему эти люди должны править Россией. А не те, кто умнее, образованнее и порядочнее.

На описанном пути у Владимира Путина слишком много препятствий. Однако за него играет его собственная убежденность, что только так можно сохранить власть. И еще — стремление его оппонентов убедить себя, что как-нибудь пронесет и само рассосется.

via novayagazeta.ru

Радио ЭХО Москвы :: Другая правда о Сочи / Комментарии

Сочи — город небольшой, друзей и знакомых много: и в бизнесе, и во власти, и в органах. Когда только приняли решение о проведении Олимпиады, мы часто обсуждали потенциальные деловые возможности, связанные с ней, и быстро узнали «правила игры». И что все основные вопросы решаются в Москве.
Почему так уверенно обо всем рассуждаю?
Потому что верю тем, с кем общаюсь.
Мой круг общения — это в основном городское бизнес-сообщество и околоделовые круги, в том числе чиновники и силовики, многие друзья молодости. А как общаются старые друзья?
Вы должны знать.
В общем, написал все, что вспомнил за вечер, а если думать подольше, то времени не хватит все записать.

1. Первое, о чем говорится постоянно, это то, что денег своровано больше, чем потрачено на сами объекты. А это всем живущим тут очевидно, так как все, что делается — делается каким-то явно низкокачественным образом. Источник в ОБЭП города сообщил о том, что на многих людей, уже сейчас собирается инфа (по команде «сверху») для последующих «посадок». Но, по его словам, до Олимпиады не будут трогать, чтобы закончили все спокойно, а возьмутся за них после.

2. Тендеры на строительство выигрывали, в основном, компании, созданные незадолго до самих тендеров. А непосредственно работы выполняли суб суб суб ........ субподрядчики. Есть знакомые, которые работают на строительстве Олимпийских объектов, я знаю, сколько они получают за свою работу, а они знают, какие средства получают их боссы, боссы их боссов и т.д. Обычно, до непосредственных исполнителей доходит всего-то ДО 20-30 процентов!

3. Знакомый таксист поздно вечером вез из одного сочинского офиса 4 девушек. Вам, говорит, наверное, много платят, раз до такого времени на работе задерживаетесь! Они отвечают, что нет!!! Наверное, работа интересная, не унимается таксист. Да что ж, говорят, интересного в бесконечных цифрах, документах и бухгалтерии? Мы, объясняют, занимаемся оформлением всех бумажек нашей компании (занятой в строительстве Олимпийских объектов) таким образом, чтобы комар носа не подточил, чтобы все было в ажуре для любых будущих проверок.

4. Знакомый работал на стройке в Красной Поляне. Для ТПшек им наверх поднимали объемные бетонные блоки (наподобие используемых для гаражей), по сути это бетонная коробка размером с гараж. Так вот, по его словам, стоимость такого блока, указанная в смете — 3,5 миллиона рублей (стоимость квартиры) и привезены они были из Белоруссии.

5. Другой знакомый принимал участие в строительстве тоннеля (длина больше 2 км), ведущего с улицы Пластунской к Мамайке, то есть к выезду из города. Когда тоннель сдали, он сказал, что поостерегся бы по нему ездить, т.к. значительная часть стройматериалов была использована на личные объекты и просто продана. Это в Сочи. В Адлере строится гораздо больше объектов.
Спросите у местных в Адлере, где купить самую дешевую арматуру? Гравий? Бетон??? И так далее?
У строителей объектов Олимпиады, последует ответ.

6. Я живу в Лазаревском районе города Сочи, который расположен дальше других от Олимпийской стройки. У нас очень часто отключают свет, народ говорит, что из-за строек. Как-то я попросил дочь фиксировать все отключения. За 7 дней она зафиксировала 6 отключений, и только одно на 4 минуты, остальные по несколько часов. Такое происходит постоянно и во всех районах города. Знакомый в Адлере купил домой генератор, т.к. отключения постоянны.

7. Судя по состоянию тех строек, которые я вижу в Сочи, Адлере, Красной Поляне — они ну никак НЕ успеют. Либо надо предпринимать какие-то невероятно героические усилия. Город весь перерыт вдоль и поперек, такое впечатление, что, не успевая, вдруг начали спешно делать все все все. Недавно к нам в гости прилетал коллега из Москвы, по работе, свозили его в Поляну, спрашиваем: «как думаешь, успеют?» Он руками разводит, там ощущение, что ты посреди стройки в грязи и конца не видно. На некоторых объектах еще возводятся бетонные коробки, то есть не доделаны еще бетонные работы. Когда же будут заниматься отделкой и сколько это займет времени?

8. Краснодарское кольцо, одно из самых «пробочных» мест в городе, торжественно сдали в эксплуатацию уже очень давно, цари наши все приезжали, торжество было. А после торжественного открытия работы на нем прекратились. Дело в том, что само кольцо сделали, а съезд в сторону улицы Макаренко не доделали. Теперь несколько потоков, съезжающих с разных уровней и выездов с кольца, утыкаются в узкое горлышко и встают в мертвой пробке. Поспрашивайте жителей улицы Макаренко, их уже давно всех «типает». Дело в том, что с Макаренко можно пешком дойти в центр города минут за 15-20, а езда сейчас занимает гораздо больше времени.

9. Несколько дней назад на закрытом мероприятии общался с чиновником городской администрации, курирующим вопросы бизнеса. Он говорил в том числе и о том, что если эстакады и виадуки мы и успеем доделать, то вопросами предоставления всевозможных услуг, общепита, парикмахерских, стоматологий и т.д. вообще никто не занимался, и не ясно, как все эти вопросы будут решаться для гостей во время проведения Игр.

10. Набережную Сочи должны были закрыть на реконструкцию два года назад. Не закрыли до сих пор, ясно, что она до Олимпиады реконструирована уже НЕ будет, а представляет собой жалкое зрелище. Остается надеяться, что Игры Зимние, и на набережную никто не заглянет.

11. Все главные корпуса санаториев, пансионатов, гостиниц должны были закрыться на реконструкцию. Вчера шел по одной из них, смотрел на ее обшарпанный вид и думал: «странно, они даже еще не начали реконструкцию....наверное уже и не начнут....»

12. Почему-то по дороге из Адлера в Красную Поляну, и на некоторых других главных улицах города заборы частных домов решили сделать одинаковыми. Разработали убогенький дизайн и стали лепить всем одно и то же. Зрелище — ужасное. Дома стоят разные, новые, старые, чистые, грязные, покошенные и бодренькие, но у всех — одинаковый забор, местами прерываемый. Явная такая показуха, которая не смогла скрыть того, что осталось за этими заборами. Какие мысли это будет вызывать у гостей Олимпиады?

13. Причем, интересно вот что. Все улицы города закреплены за конкретными чиновниками городской администрации. Их задача следить за чистотой на улицах И приводить их к единому архитектурному стилю ВНИМАНИЕ! путем поиска спонсоров на замену тех самых заборов. На что же потрачены выделенные деньги?

14. Знакомый строитель поделился, что они взялись за один объект, за который откатили 50%, а от другого объекта отказались, потому что там надо было отдать 70%.

15. Знакомый из Москвы, бывший когда-то чемпионом мира среди юниоров по фигурному катанию, записался и был принят в качестве волонтера. Недавно прилетал поволонтерствовать на время тестовых соревнований. Перед его отъездом, в последний день, мы с ним обедали, и он рассказал много интересного о том, как их расселяли в гостинице, сколько времени это заняло, в каком состоянии были номера, чем их кормили, ооооо, как проходили сами соревнования, как они добирались «на работу» и обратно и т.д. — поверьте, этот рассказ заслуживает отдельного внимания.
Взять хотя бы то, что количество зрительских сидений в каждом ряду Ледовой арены отличается в зависимости от высоты ряда. Так вот, в проданных билетах, для каждого ряда было указано одинаковое количество мест, причем бОльшее, чем на самом деле. Это вызвало беспорядок и организаторы соревнований вынуждены были распечатать объявления с надписью «Садитесь на свободные места».
А дверь, через которую фигуристы выходят на арену обычно делают выше обычного, т.к. фигуристы в коньках и это увеличивает их рост, особенно если спортсмен и сам высок. А там обычная стояла и он все время боялся, что очередной спортсмен себе лоб расшибет, приходилось предупреждать каждого: «голову опускайте, пжлста».

16. Сочи теперь должен быть городом спорта. На спорт выделяется масса денег. Знакомый тренер в спортшколе поделился, что его несколько раз просили (убедительно) подписывать какие-то документы, свидетельствующие о том, что он «видел» такой-то спортивный инвентарь, полученный школой. При этом он ничего, естественно, не видел.

Еще штрихи.

Для нужд Олимпиады, как известно, изымали много недвижимости в местах будущего строительства Олимпийских объектов. Каждый объект, подлежащий изъятию, оценивался и хозяева получали денежную компенсацию.

Оценщиков было немного, стать им было нереально, т.к. условия конкурса были очень сложные. Достаточно сказать, что некоторые известные конторы не смогли, а один из моих коллег по вузу — сумел. Когда я спросил «как получилось?», получил простой ответ «вО время отбашлялся». Как Вы думаете, он правду сказал? Или приврал?
Для чего он платил и как потом «отбивал» свои инвестиции?

Оценивать изымаемые объекты можно было по-разному. Если хозяин объекта платил, недвижимость оценивалась так, как нужно было хозяину (естественно, были рамки, но амплитуда была хорошая). Если не платил — оценивалась по минимуму. Именно такой подход породил абсолютно разные истории про изъятие объектов недвижимости. В одной из сочинских газет была статья про местных бизнесменов, у которых изымали помещение, а размер компенсации оказался меньше, чем остаток по кредиту за это самое помещение (точно цифру не помню, но меньше 50%).

А вот семья одноклассника моей дочери смогла на полученную за снесенный дом компенсацию построить еще лучший дом и в еще лучшем месте. Правда, по объектам, которые изымались на более позднем этапе, «решать вопросы» стало сложнее, т.к. оценщикам «сделали внушение» и амплитуда уменьшилась, приняв более правдоподобные рамки.

Знакомая из Земельного комитета поведала о том, как оформлялась земля под олимпийские объекты по специально придуманной «упрощенной схеме» и как по этой самой схеме оформили землю под самыми разными «нужными» объектами, например, сочинским аквапарком «Маяк». Ну чем не олимпийский объект? Верить ей?

Коллега по деловому клубу делал подробный доклад об откатах. Я не думал, что доклад будет такой откровенный. А потом каждый дополнял примерами из своего опыта. Знаю все в цифрах и схемах. Верить ему?

Бывший партнер по бизнесу, построивший пару многоквартирных домов, поведал, как торговался за цифру для сдачи домов в эксплуатацию. Если коротко, чиновник сказал примерно следующее: «Это МЫ (!!!) сделали Олимпиаду, и благодаря этому цена квадратного метра выросла на вот столько-то, поэтому нам отдай вот такую-то часть за каждый квадрат. Ты же хочешь заработать на том, что сделал, а мы хотим заработать на том, что сделали МЫ!!!». Верить ему?

А помните, за что сняли с должности президента Олимпстроя, бывшего мэра Сочи Колодяжного? Того самого, который и привел город к победе в гонке олимпийских претендентов, а позже стал президентом Олимпстроя. В прессе кратко так, мимоходом упоминались слова Козака, что «за завышение смет строительства...»
Как бы это объяснить. Наверное, для жителей отдаленных регионов России Олимпиада — это повод погордиться своей страной, а для нас, живущих тут (и для всех, близких к распределению олимпийских денег) — это прежде всего возможность освоения огромных денег. Шутка ли, 1,5 триллиона!!! У местного человека при слове Олимпиада в голове появляются не спортивные образы, а денежные и коррупционные и вопрос — what’s in it for me?

Еще забыл упомянуть, что из-за большого наплыва рабочих из Средней Азии и Северного Кавказа в городе случается масса конфликтов. Раньше все-таки меньше строек было, гастарбайтеры тише себя вели, а теперь их стало намного больше и многих местных это сильно напрягает. Ведь что такое толпа работяг-мужиков? Они ж не только работают, они и отдохнуть хотят, и развлечься, вот и случаются конфликты. Многие жаждут, чтобы их скорее отправили в родные места.

Знакомый из ФМС говорил, что с начала 13-го года всех без регистрации будут спешно выпроваживать. А один узбек сказал, что их не выгонят, потому что надо все очень срочно доделывать, а работать некому. Пока, по тому, что я наблюдаю вокруг, узбек оказался более прав.

via echo.msk.ru

О патриотах на "Хаммерах" и советской науке

В моей ленте уже несколько упоминаний замечательного движения "Православных хаммеров" со ссылками на фотографии. Сочетание "православной духовности" с пин-аповскими девочками, конечно, интересно. Но ещё более, на мой взгляд, интересно сочетание антизападной риторики ("всякие там заморские «демократии»") с "дорогими машинами", которые, как известно, отнюдь не на КамАЗе делались. Мне кажется, что в этом суть нынешней кремлевской идеологии: как метко сформулировал navalny, на шевроне внутренних войск [...] логотип "Мерседес-бенц" с подписью "Во имя Христа и Ярилы". Причем без "Мерседеса" - никуда.

Тут важное отличие от идеологии Советского Союза. СССР стремился к мировому господству и всерьез рассматривал планы войны с Западом. Отношение к такой войне менялось: при Сталине её скорее хотели, при Хрущеве стали бояться, при Брежневе боялись уже до дрожи, но она всегда была реально просчитываемой возможностью. Отсюда следовал ряд важных выводов.

Во-первых, отношение к науке: нужна была Бомба, нужно было бактериологическое и химическое оружие. Это означало деньги на науку и на школьное образование с сильным уклоном в сциентизм. Кремлевское руководство, кстати, было отнюдь не глупо и вполне обучаемо: ошибку с генетикой, когда показалось, что можно оттоптаться на "ненужной науке" без вреда для военной машины, оно усвоило. В итоге решили кормить не только физиков с математиками, но и биологов, химиков и прочих астрономов: мало ли что понадобится. Подчеркну, что кормили не только саму по себе науку, но и широкое образование. В условиях советской экстенсивной экономики брали числом: будем ВСЕХ школьников учить законам Ньютона и строению лягушки. В куче школ это все пойдет прахом, и 90 процентов учеников усвоят от силы процентов 10 курса - неважно, оставшихся хватит, чтобы отобрать из них будущих инженеров и ученых. Это та же логика, что в советском овощеводстве: свезем силами доцентов с кандидатами кучу картошки в огромные хранилища. Три четверти сгниет - ну и пусть, оставшегося на суп хватит. Подчеркну, что при таком подходе учить детишек креационизму нельзя: если хочешь, чтобы кто-то над эволюцией сибирской язвы работал, изволь всем про Дарвина рассказывать.

Вторым следствием был общий тон пропаганды. Она была, конечно, антизападной. Но в этом антизападничестве был также оттенок собственного достоинства и даже какого-то уважения: Запад воспринимался как равный. Лучше всех это чувство сформулировал (и спародировал) Визбор: "Зато, говорю, мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди, говорю, планеты всей, мы впереди планеты всей!"

В СССР "Православные хаммеры" были немыслимы: и потому, что "православные", и потому что при всем своем патриотизме ездят на "Хаммерах", а не на "Газах". Почему же они возможны в современной России?

Главная особенность нынешнего руководства России состоит в том, что воевать с Западом оно не собирается. Нет, конечно, повоевать с Грузией вполне можно, можно и в дипломатической сфере наделать неприятностей - но масштаб уже не тот совсем. Воевать с Западом нельзя, во-первых, потому что там деньги, дети и недвижимость, а во-вторых, потому, что для серьезной войны нужны серьезные деньги. То есть раздутый военный бюджет - это хорошо, из него всегда украсть можно. И маленькая война вроде грузинской украденное спишет. Но подготовка к войне посерьезнее означает, что воровать надо сильно меньше, так как что-то должно остаться на реальные вещи, а не имитацию. И кто же на такое пойдет?

Из этого следует, что наука или сциентистское всеобщее образование уже не нужно. Если Бомба из реального оружия стала "неповторимым на все времена символом власти", то на хрена тратиться на всю эту муру? К тому же сциентизм - штука опасная, он умение думать воспитывает, и всегда есть вероятность, что кто-то это умение не по назначению применит. В итоге сто выпускников мехмата с биофаком будет бомбы делать да сибирскую язву выращивать - а сто первый начнет "Хронику текущих событий" издавать. Так что лучше воду в водопроводе освящать.

Далее, меняется тон пропаганды. Если раньше антизападные настроения были отношением к сильному, но в общем, равному противнику, то теперь равенство исчезло. Исчезла и известная искренность сочинителей: антизападный текст для "Православных хаммеров" не может не быть автопародией. Зато появились ноты истерики, комплекса неполноценности, интонации крыловской Моськи. Занятно, что эти ноты - единственная правда этой пропаганды, нечто, идущее от сердца. Именно они объединяют заказчика, автора и аудиторию. Все это вместе с изрядной дозой нуворишевских "блэкджека и шлюх" создает ощущение балагана, которого у соввласти было все-таки поменьше.

Да, в СССР были деньги на науку, а идеология не настолько сильно базировалась на мракобесии. Но за все надо платить, и платой в данном случае был милитаризм общества. Не могу отказать себе в удовольствии процитировать монолог Жванецкого, прекрасно передавшего дух советской эпохи:

Меня возмущают те, кто возмущается.
Меня удивляют те, кто удивляется.
Ибо все претензии к нашей жизни отпадают, если с трудом понять и без труда сформулировать.
Наша жизнь солдатская.
И шутки солдатские.
И товары наши солдатские.
И утварь наша солдатская.
И разговоры наши солдатские.
И стадионы у нас солдатские.
И еда и командиры.
И жалобы наши солдатские и их обсуждения, и развлечения наши и их обсуждения, и намеки наши солдатские, и ответный хохот.
И жены наши солдатки.
И лечение, и похороны после него.
И архитектура наша простая казарменная.
И заборы, и ворота среди них.
И покрашенная трава.
И побеленные колеса.
А начальство наше генералы.
И дома у них генеральские.
И шутки у них генеральские.
И шапки у них генеральские.
И жены, и дети у них генеральские.
И лечение, и похороны после него.
А мода у нас солдатская.
И манера у нас одна на всех.
И вкус у нас один.
И тоскуем мы по Родине, как и положено солдату.

Является ли эта плата допустимой? Решать не мне.

via scholar-vit.livejournal.com