Сколько граней у русского раскола

Профессор РГГУ, доктор исторических наук Александр Пыжиков дал своей фундаментальной книге «Грани русского раскола» скромный подзаголовок «Заметки о нашей истории от XVII века до 1917 года». Почти 650-страничный труд – заметки? В книге пять глав, в каждой – от трехсот до пятисот ссылок на документы, то есть автор переработал около двух тысяч источников – гигантский труд! Указание на источник – это гиперссылка, раскрывающая отдельный увлекательный пласт истории, поэтому, как ни крути, в результате их обобщения получаются именно заметки. Они охватывают два века удивительной истории, в которой волны консерватизма и либерализма сменяли друг друга, в которой тогдашние «несогласные», революционеры и купечество, совместно «раскачивали лодку», и она черпнула-таки воды в феврале 1917 года, а в октябре опрокинулась.

Название книги точно отражает ее содержание. Раскол – это понятие, которое и по сей день определяет состояние российской общественной жизни, и пусть запредельный рейтинг популярности президента убаюкивает только его самого и его социологические службы. Неизбывному русскому расколу можно было бы приписать мистическое происхождение (идут века, а симфонии нет как нет), но автор выводит его из конкретного исторического факта – раскола русской православной церкви на синодальное никонианское православие и старообрядчество. Непросто осознать, что принятое когда-то «техническое» решение уточнить переводы богослужебных книг вызвало тектонические процессы огромных масштабов и значимости. Это решение произвело «эффект бабочки» по Брэдбери, стронув в русской истории целую лавину событий и процессов, которая докатилась и до наших дней. Удивительно, но даже нынешний высокий рейтинг президента – в традициях староверческой России, которая почитала царя и презирала прочие имперские институты власти, считая их порождением антихриста (ау, господин Проханов!).

Работа повествует о нескольких гранях русского раскола. Раскол церковный – это, по мысли автора, определяющая его грань, и преломленный в ней свет истории по-особому высвечивает все прочие грани. Автор настаивает, что и в советской, и в новейшей историографии конфессиональный фактор либо игнорировался, либо недооценивался, и оттого исследован неполно. Другая важная грань – это противостояние между дворянско-аристократической и буржуазно-купеческой элитой империи за реализацию экономических интересов, борьба между тогдашними «питерскими» и «московскими» (не оттуда ли тянется продолжающееся соперничество столиц?). Причем купеческая элита имела староверческий бэкграунд: эти «народные капиталисты» поднялись за счет общины. Следующая грань – раскол между нищим народом и циничной жирующей элитой, который сегодня не только не устранен, но усугубляется. А сколько было трещин и противоречий «второго уровня»: между интеллигенцией и народом, между интеллигенцией либеральной и национально-монархической, между радикалами и умеренными, даже само староверие не было монолитным, разделившись на крупные течения поповцев и беспоповцев, на согласия и секты. Автор не затрагивает разве что национальный вопрос, скорее всего, намеренно оставляя его за рамками монографии: в парадигме раскола как системного фактора истории он не играет существенной роли.

Внимательно читая книгу, трудно отделаться от ощущения, что автор с позиции исследователя спроецировал два века минувшей истории на сегодняшний день, и слишком многое из того, что было актуальным в истории тогда, актуально и сейчас (и, соответственно, то, что не работало, по-прежнему не работает). С позиции современника эту мысль можно переформулировать так: мы, нынешние, три века спустя после церковного раскола восприняли его как интроект или, в юнгианской терминологии, как сформировавшийся тогда же архетип, который продолжает оказывать свое влияние на уровне коллективного бессознательного. Раскол жив, не оттого ли у многих сегодня есть постоянно свербящее чувство, тревожное предощущение очередного и неминуемого тектонического сдвига, и именно по той причине, что нынешняя власть – это двоечник, не выучивший уроки отечественной истории и даже ленящийся полистать соответствующую главу. Все эти нынешние шараханья и трепетания власти, хаотические возвратно-поступательные движения слишком напоминают ситуацию второй половины XIX - начала XX века, когда власть все время опаздывала с принятием решений, не понимая, что без реальной модернизации сверху она рано или поздно произойдет снизу, но на совершенно других, радикальных основаниях. Впору вместе с юридической экспертизой принимаемых ныне законов вводить их историческую экспертизу.

Книга «Грани русского раскола» кажется мне ценной именно благодаря своей проективной направленности. Мысль о том, что без прошлого нет будущего – это трюизм, но когда перед тобой разворачивают историческое поле вот такой ширины и указывают, какие по нему проходят силовые линии раскола и как они действуют, как на конфессиональной основе выстраиваются экономические и политические интересы, как они потом управляют массами людей, – мысль эта уже не кажется банальной. В частности, не выглядит крамольным заключение автора о том, что староверческий проект в итоге состоялся в советской России, ибо в книге этот тезис всесторонне обоснован. При сходной идейной и, в частности, аграрной платформе раскол действительно выглядит опорой большевизма. Автор даже указывает на похожее звучание терминов «большевик» и «большак» (так в староверческой общине называли неформального лидера) и объясняет, почему крестьяне были за большевиков, но против коммунистов – парадокс, обыгранный в фильме «Чапаев».

Книга убеждает, что русский социализм – это не социализм по Марксу, внедренный Лениным и компанией, а вполне себе раскольничий, старообрядческий, общинный социализм: земля и ее недра – от Бога, поэтому принадлежат всем, вес личности определяется ее трудовым вкладом, частная собственность – от лукавого, суд – не по законам антихристовой власти, а по совести. Оглядываясь кругом, видим, что это сознание живо в народе до сих пор, даже там, где утерян навык к труду. Доказательство – случаи погромов успешных фермерских хозяйств: ошалевшие от лени и пьянства жители деревни предпочтут жить в нищете, но в равенстве, чтобы деревенский «олигарх» не мозолил им залитые с утра глаза. Вот так же крестьяне преследовали и даже убивали тех, кто во время столыпинской реформы предпочитал выделиться из общины и стать частником. Может быть, наличие архаичного общинного сознания, которое не удалось побороть Столыпину, и есть главный тормоз либеральной модернизации сегодня, а носители этой ментальности – естественные сторонники «ностальгической модернизации» и электоральная база несменяемого русского царя.

Эволюция староверческого проекта, детально описанная в книге, парадоксальна. Генезис русской общины – в приспособительный механизме: у староверов была задача выжить во враждебной среде синодального православия. Община стала средоточием экономических и духовных ресурсов: общая вера, общая земля, общий труд. Разбогатевшее за счет ресурсов общины народное купечество со временем разочаровалось в монархе и в царском правительстве, которые действовали в интересах «питерских», то есть дворянской финансово-промышленной группировки, ориентированной на иностранный капитал. Для проведения протекционистской государственной политики московскому купечеству понадобилось политическое представительство. Началось давление на царя и правительство с целью формирования ветви представительной власти – Государственной думы с законодательными полномочиями. Интересы буржуазии совпали с интересами либеральной интеллигенции и ее радикальной части. Купцы начали вести просветительские проекты, спонсировать революционеров, подталкивать рабочих на собственных фабриках к стачкам, оплачивать им прогулы! И все для того, чтобы в достаточной степени «раскачать лодку» и склонить царя к манифестам о гражданских свободах и о выборной Думе. Даже при ограниченном представительстве Дума стала-таки «местом для дискуссий», и страницы, посвященные этому периоду, одни из самых интересных в книге. Есть полное ощущение: не ввяжись тогда царь в войну, сохрани он Думу как площадку для политической дискуссии и как субъект бюджетного планирования – мы жили бы в другой стране, пусть даже при номинальной монархии. Автор также развеивает советский идеологический миф о ведущей роли партии Ленина в подготовке революционных событий 1917 года. Нет, говорит автор, первую скрипку играла все-таки буржуазия, и большевики на этом фоне просматривались с трудом. И то, что в октябре 1917 они подобрали свалившуюся им в руки власть, – действительно исторический казус с катастрофическими последствиями.

Уверен, что труд профессора Пыжикова будет замечен специалистами и всеми, кто интересуется отечественной историей, будет обсуждаться, возможно, опровергаться. «Открыв» для современной историографии раскол, автор провоцирует интересную дискуссию, оставив в защиту своей позиции добрых две тысячи ссылок на источники. Единственное, чего не хватило этому добросовестному изданию, – указателя имен и внимательного корректора.

via russ.ru

Грани.Ру: Меняем Бога на Собчак

Если честно, я сначала подумал, что это очередная шутка-фейк, вроде требования признать экстремистскими "Приключения Буратино". Никак не могу привыкнуть к тому, что Трулльский собор живет и побеждает, а следователь строго спрашивает подозреваемую по 282-й статье художницу, не искажают ли ее произведения образ бога. Но нет. Читаем вполне солидный и надежный источник - агентство Интерфакс. Есть такой "Всемирный русский народный собор" - карманная тусовка Московской патриархии, имитирующая "широкую общественность", как ее имитировал советский "Комитет защиты мира". Паноптикум реакционеров всех разновидностей - от вполне статусных и как бы благообразных до отмороженных маргиналов. Так вот, есть там некий "православный правозащитник" - Роман Силантьев. Глава Правозащитного центра Всемирного русского народного собора, если точнее.

2 октября на одной из секций этого самого собора он предложил пойти навстречу неверующим, чтобы они не чувствовали себя ущемленными в правах. А именно: дополнить законопроект о защите религиозных чувств разделом о защите чувств атеистов. Для этого надо всего лишь вычленить некоторое количество личностей, понятий или концепций, острая критика которых оскорбляет неверующих, и оную критику так же запретить. Для начала Силантьев предлагает защитить таким образом чувства "наиболее крупной и уважаемой группы неверующих, наиболее почитаемой фигурой для которых является Иосиф Виссарионович Сталин".

Именно оскорбления по адресу Сталина и можно запретить перво-наперво, тем более что, как отметил докладчик, "за последние 20 лет беспощадная борьба с российской историей людей порядком утомила, и данный запрет поддержат немало верующих". А уже дальше "можно подумать и о защите чувств неверующих-либералов, которые могут коллегиально выбрать, какая из фигур обладает для них наибольшей святостью - Андрей Сахаров, Валерия Новодворская или Ксения Собчак".

Можно, конечно, вежливо поблагодарить "православного правозащитника" за заботу о чувствах неверующих, за проявленную добрую волю, за стремление к справедливости, равенству и гражданскому миру. И так же вежливо довести до его сведения, что его благородные инициативы вряд ли будут представлять для атеистов какой-то интерес. Но просто не заметить этих инициатив, на мой взгляд, было бы неправильно. По-своему они весьма интересны.

Во-первых, потому, что в современной России подобное безумие отнюдь не представляется чем-то совершенно невероятным. Г-н Силантьев не просто своеобразный ученый-исламовед. Он занимал должности секретаря-координатора Межрелигиозного совета СНГ и сотрудника Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. С 2009 года он так немножечко заместитель председателя Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизе при Минюсте. И в ближайшей перспективе он и такие, как он, будут оказывать немалое влияние на то, что у нас будет признаваться "экстремистским", "разжигающим", "оскорбительным". Вот и смешные депутаты нашей смешной Думы уже отреагировали на новации Силантьева. Глава комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Ярослав Нилов пообещал подготовить законопроект в защиту неверующих, "если будет необходимость в том, чтобы их чувства защищать, если каким-либо образом чувства атеистов будут ущемляться".

Собственно говоря, забота Силантьева о людях, "порядком утомленных беспощадной борьбой с российской историей", лежит вполне в русле совсем свежего заявления министра культуры Мединского о том, что "интеллигенции нашей пора прекратить мазохистски копаться в нашем прошлом". Мединский вот тоже озабочен тем, что прошлое раскалывает общество. Чтобы не раскалывать общество, лучше сделать вид, что прошлого не было. И вот тут мы подходим к "во-вторых". Новая идея Силантьева интересна тем, что она дает нам ясную картину представлений православных фундаменталистов о наилучших способах поддержания гражданского мира между людьми разных мировоззрений.

Будучи типичными идолопоклонниками, православные фундаменталисты и всех остальных людей представляют себе такими же идолопоклонниками. Не вышедшими из пещерного состояния тотемистами-фетишистами, имеющими всего две базовые потребности: пресекать проявления непочтения к собственным символам и ритуально топтать символы соседа. Вот между этими потребностями новые фундаменталисты и предлагают найти баланс представителям разных мировоззрений, взаимно запретив публичную критику "святынь" друг друга. И тогда всем будет хорошо.

Это вполне либеральный, осовремененный, "плюралистичный" вариант высокого фундаменталистского идеала. Он же допускает существование в обществе различных мировоззрений. К другим идолопоклонникам православные идолопоклонники готовы проявлять известную веротерпимость - они ведь их вполне понимают. Просто каждый должен выбрать для себя свой предмет почитания, которого нельзя будет касаться "чужим". Хотя бы Ксению Собчак. И это не шутка. Они действительно предлагают нам так договориться. Ну а уж если для тебя даже имя Ксении Собчак не свято (не говоря уже об имени товарища Сталина), значит, для тебя вообще нет ничего святого. Значит, тебе вообще не должно быть места на этой земле.

Предложения г-на Силантьева можно творчески развивать. Должны быть установлены специально отведенные места, где каждый сможет невозбранно поносить, унижать и "искажать" лично ему ненавистные образы и символы. Но в "общем" публичном пространстве - ни-ни! Чтобы никто не узнал, как его святыни унижаются в соседнем "культовом" месте, и его чувства не пострадали. Различные полиции (обычная и "духовная", которая обязательно должна быть учреждена) будут строго следить, чтобы за пределы таких вот специально отведенных мест не выносилась соответствующая литература. Все выходящие должны досматриваться. Вход - тоже по специальному допуску. Каждый должен зарегистрироваться в соответствующих органах и приписаться к определенной общине. Например, к общине сталинолюбов или сталинофобов. Или к общине воинствующих богоборцев, которые в своем специально отведенном месте будут обличать друг перед другом Иалдаваофа (см. "Восстание ангелов" Анатоля Франса, каковое произведение, разумеется, должно быть запрещено к свободному распространению как искажающее образ бога и возводящее на него хулу).

Полиция будет присматривать и за тем, чтобы члены каждой общины выполняли установленные в ней ритуалы и обряды, которые также должны быть прописаны в законе. Какой ты, скажем, сталинофоб, если не читаешь наизусть ежедневно список преступлений кровавого тирана? Да, еще члены каждой общины должны регулярно отмечаться по месту жительства и подтверждать свою к ней принадлежность. А то вдруг ты поменял свою мировоззренческую систему, а ходишь все туда же?

Вообще-то в этих идеях ничего особенно нового нет. Примерно в такое гетто была загнана РПЦ в советскую эпоху. Отправлять культ в "специально отведенных местах" разрешали, а вот "религиозная пропаганда" за пределами этих мест была запрещена законом, и за нее сажали в тюрьму. До революции в тюрьму сажали за публичную проповедь неправославных религий, хотя сами по себе они тоже не были запрещены. Новшество состоит в том, что теперь, в соответствии с духом времени, мы поставим представителей всех мировоззрений в равные условия, чтобы никто никого не задевал. Вот такой прекрасный новый мир тотальной политкорректности. Все-таки есть что-то в концепции "неототалитаризма" о котором уже давно говорит Дмитрий Шушарин.

via grani.ru

Ломоносов или Цукерберг?

На днях к нам в Россию пожаловал молодой американский миллиардер с говорящим именем и фамилией – Марк Цукерберг, создатель так называемого Фэйсбука. Приехал Цукерберг как хозяин, который не слишком уважает аборигенов. Это пренебрежение к местному населению подчеркивалось даже его внешним видом. А одет Цукерберг был в серую майку, примерно такую же майку я надеваю после бани под рубашку. Вот в таком нижнем белье расхаживал американский Марк Цукерберг, встречаясь с представителями нашего научного и политического истеблишмента.

А ведь цель его визита воровская, об этом в частности поведала телеведущая НТВ Татьяна Миткова. Оказывается, Марк Цукерберг приехал за нашими светлыми головами. Ему нужны хорошие программисты и другие специалисты по информатике. Естественно, что речь идет, прежде всего, о молодых людях. Кто-то скажет: «О, ведь он же их не насильно увозит, он же их покупает. Почему же вы называете его вором?» Конечно, формально Цукерберг не вор, он всё делает по закону, иначе он не был бы Цукербергом. Но как говаривал В.И.Ленин: «Формально правильно, а по существу издевательство». Я считаю, в принципе воровским закон, согласно которому к нам может в любой момент приехать некий Цукерберг и купить все, что ему захочется. В советское время такое было невозможно, поэтому мы создали великую науку, первыми полетели в космос, создали лучшее в мире оружие. Так что же для России предпочтительнее, запреты, не дающие возможности цукербергам грабить мою Родину или либеральная система с игрой в одни ворота, при которой мы теряем всё и не приобретаем ничего, разве что грязную футболку Цукерберга на память.

Кто-то опять скажет: «а вы платите столько, сколько платят они и не будет утечки мозгов». Россия и русские никогда не были и не будут конкурентоспособными по деньгам с цукербергами. Это аксиома. Следовательно, нам, чтобы выжить, состояться снова как великая держава необходимы ограничительные меры, сберегающие наши интеллектуальные ресурсы. Хочешь – не хочешь, а снова придется вспомнить товарища Сталина, который это очень хорошо понимал.

Как же горько было смотреть на встречу Марка Цукерберга с ректором МГУ Виктором Антоновичем Садовничим в библиотеке университета. Цукерберг, конечно, красовался в нижнем белье, а Садовничий всячески изображал радость на своем академическом лице. Но вдруг произошло то, что никем и не ожидалось. Цукерберг достал черную фуфайку с капюшоном и с надписью «фэйсбук». А Садовничий натужно улыбаясь, надел эту фуфайку на себя. Это выглядело предельно глупо и унизительно. Какой-то молокосос-миллиардер заставляет маститого русского ученого, вице-президента РАН, уважаемого почтенного человека, надеть на себя черный балахон с нерусской надписью. Всё это походило на какое-то тайное и в то же время публичное посвящение, на инициацию. Я не могу понять Виктора Антоновича, зачем он это сделал? Я не могу представить, что подобное ему может нравиться. Не было же у его виска пистолета в этот момент, так зачем же он так себя опозорил? Я не осуждаю Виктора Антоновича, потому что мне самому стало очень стыдно, словно я сам надел на себя этот цукербергский балахон.

Данный сюжет выглядел как символическое действие, как опускание всей российской науки. И тут я вспомнил, что Виктор Антонович Садовничий уже однажды не выдержал давления либеральной общественности, уступил в одном принципиальном вопросе. Речь идет о ЕГЭ. Ректор МГУ дольше всех держался. Он сначала был категоричным противником этого убийственного для нашего образования нововведения. Если бы он тогда устоял, то ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Даже если бы его тогда сняли с должности ректора, он сохранил бы честь русского ученого. А что может быть дороже чести и совести? Но, к сожалению, Садовничий дал тогда сбой, а вот теперь ещё один.

Виктор Антонович, задайте себе вопрос: как бы отреагировал Михаил Ломоносов, именем которого назван вверенный Вам университет, если бы увидел как Вы, русский ученый напяливаете на себя черный балахон Цукерберга. Поверьте, дорогой Виктор Антонович, я не ставил целью оскорбить или осудить Вас, но всё, что я видел во вторник, отозвалось во мне нестерпимой болью.

via ruskline.ru

30% православных считают, что Бога нет — PublicPost

"Левада-центр" презентовал в московском Центре Карнеги результаты опросов по теме религиозности россиян.

Согласно результатам многолетних опросов, в России наблюдается самый низкий уровень посещаемости церкви среди 15 исследованных стран Европы и Америки. На сегодняшний день общее количество россиян, называющих себя православными верующими, достигает 70%. При этом, согласно исследованиям, около 80% православных не бывают на причастии, а 90% и вовсе признают, что не принимают никакого участия в деятельности Церкви. Специалисты "Левада-центра" полагают, что люди, называющие себя православными, делают это из желания быть причастными к коллективу, в качестве которого выступает Церковь.

Среди православных верующих преобладают женщины и люди старшего возраста, имеющие, как правило, не очень высокий уровень образования и проживающие вне крупных городов. Однако наибольший приток новых православных идет из среды молодежи, людей с высшим образованием, мужчин. Однако, по мнению экспертов "Левады", рост числа православных не свидетельствует о реальном религиозном возрождении страны.

В ходе исследования социологи "Левада-центра" пришли к выводу, что большая часть населения России воспринимает РПЦ как неотъемлемый институт государственной власти — своеобразную политическую партию, обслуживающую власть и извлекающую собственную выгоду при взаимодействии с властными структурами.

via publicpost.ru

tebedam: Православный Иран

Как-то быстро и неожиданно Россия скатилась к православному фундаментализму о существовании которого недавно никто и не подозревал. Тем более удивительно, что произошло это за каких-то двадцать лет после падения коммунистического режима, при котором религия, казалось бы, была тотально искоренена.

Вроде бы и примеров прогрессирующей деградации было предостаточно, но в единую картинку это всё никак не складывалось, пока гнойник публично не вскрыли Pussy Riot. После этого всё встало на свои места: и введение церковного образования в начальных классах школы, и слияние церкви с государством, и репрессии в отношении небольших религиозных объединений. Стало понятно, почему в России запретили публично цитировать Конституцию (ст. 14), почему Российская Православная Церковь неподсудна, почему православные радикалы могут безнаказанно избивать гей-активистов на глазах у сотен полицейских. Для религиозного фундаментализма, это – норма.

В светском государстве охранника, который несколько месяцев не ходит на работу из-за моральных страданий от того, что он увидел 50-секундный танец девушек на алтаре, отправят к психиатру, в России – приглашают в качестве свидетеля на уголовный процесс, где этим девушкам предъявляют средневековые обвинения в кощунстве и святотатстве.

Страна, первой запустившая человека в космос, скатилась к тому, что ракеты перед стартом брызгают водичкой священники, что вместо борьбы с пожарами люди массово молятся о дожде, что за за критику РПЦ в блоге теперь можно угодить в психушку, что люди на полном серьезе молятся креслу, что правительственные чиновники подъезжают на автомобилях с мигалками к VIP входу в ХХС, чтобы обойти таким образом многодневную 50-тысячную очередь к храму из простых людей в центре Москвы. Предскажи это 15 лет назад – никто бы не поверил.

Православие в России получило взрывной рост после распада СССР и тому были объективные причины. Во-первых, исчезла идеология, при которой все дружно строили светлое будущее, которое всё никак не наступало, но рано или поздно непременно должно было прийти. С распадом тоталитарных режимов населению стало ясно, что в этой жизни они уже едва ли доживут до хороших дней, в этой ситуации религия, обещающая рай хотя бы после смерти, идеально заменила идеологический вакуум.

Во-вторых, сыграла роль чудовищная деградация образования, как высшего, так и школьного. Если в 1990 году СССР занимал третье место по качеству высшего образования в мире, то сегодня Россия не попадает и в топ 50. Средний возраст школьных учителей давно перевалил за пенсионный. При этом режим, защищая себя, продолжает усугублять ситуацию. За путинскую десятилетку исчезли 16 тыс. школ, были сокращены 650 тыс. учителей (подробно). В этом году расходы бюджета на образование не только не увеличены, чтобы хотя бы покрыть инфляцию, но и, наоборот, дополнительно сокращены на 2.8% в угоду расходам на содержание чекистов. Тема корреляции уровня образования и религиозности болезненна для верующих, но ответ очевиден – среди ученых верующие составляют абсолютное меньшинство.

Сегодня называть себя православным стало политической модой. Люди, хоть как-то связанные с политикой, уже не могут открыто заявить, что они атеисты. Православными вдруг оказались и Путин, и Навальный, и Ходорковский, и даже сами участницы Pussy Riot. Не верю в искренность этих заявлений никому из них. Потому что есть большая разница между тем, чтобы просто верить в Бога, или же относить себя к определенному набору средневековых догм. Дело ведь не в том, что Навальный, как истинно верующий, отрицает теорию эволюции, верит в ежегодное божественное загорание свечки в пещере и убежден, что попы должны жить в роскоши, чтобы демонстрировать окружающим силу веры в стране. Отнюдь, просто в России не быть православным стало равнозначно тому, чтобы не быть политиком.

Наивысшим идиотизмом в этой череде заявлений стали недавние слова лидера КПРФ:

Прав был по-своему Иосиф Сталин, сделавший многое для возрождения православия в нашей стране.

Зюганов

Это ведь уже феерический сами знаете что. Зато эта фраза отлично иллюстрирует кашу в голове российского населения. Те, кто сегодня романтизируют СССР и личность Сталина, тоже в большинстве своем стали православными. Тот факт, что при СССР и особенно при Сталине религия тотально репрессировалась, а в последствии Церковью стала заправлять агентура КГБ их совершенно не смущает, т.к. в отличие от православия, думать стало не модно.

Россия в этом плане не уникальна, аналогичные процессы идут по всему бывшему социалистическому блоку. Например, в Румынии последние 10 лет возводят по одной новой церкви каждые три дня. В России за 20 лет построили около 20 тыс. церквей, т.е. в среднем возводят по две-три церкви в день. У румын тоже православие, там тоже строят свой огромный аналог Храма Христа Спасителя и, как подсказывают коллеги-румыны, там точно такие же отвратительные лицемерные попы обожающие роскошь на показ.

via tebedam.livejournal.com