Что СССР сделал с людьми.

Давно хотел написать пост о негативном влиянии советской власти на людей и о том, что вообще СССР сделал с людьми. Многие фанаты СССР любят рассказывать, что мол "девяностые годы нас испортили" — хотя девяностые годы просто лишь проявили и ярко высветили те проблемы, которые давно вызрели в СССР и до поры до времени были скрыты. Именно при советской системе люди разучились работать, были отстранены от управления государством, научились ненавидеть богатых и вообще любую собственность, а также стали массово выпивать.

Итак, в сегодняшнем посте — рассказ в семи пунктах о том, что СССР на самом деле сделал с людьми. Обязательно заходите под кат, пишите в комментариях ваше мнение, ну и в друзья добавляться не забывайте)

1. Отучил работать.

Одно из самых негативных последствий СССР — это то, что советская власть полностью отучила людей работать. В СССР человек не был заинтересован в результатах своего труда, причём это касалось всех звеньев производственной цепи. Директор завода думал о том, как бы выполнить план, особо не задумываясь о качестве, начальник цеха больше следил за тем, чтобы никого по пьяне не намотало на станок, а слесарь Вася больше думал о том, как бы в обеденный перерыв сообразить на троих. За низкое качество продукции и алкоголизм никого не увольняли, это считалось признаком "развитого социалистического общества" — алкоголика и лентяя на производстве терпели до последнего, объявляя ему бесконечные "самые последние и окончательные предупреждения".

Чисто советское отношение к работе было построено в точности как в пословице "солдат спит — служба идёт". Все знали, что уволить их могут только в крайнем случае и работали по принципу "зачем делать больше, если можно напрягаться меньше и получать те же деньги". Такая ситуация, кстати, весьма широко показана в советских фильмах и сатирических киножурналах "Фитиль" — там работники бесчисленных советских контор занимаются пустой болтовнёй и гоняют чаи на бесконечных "обеденных перерывах" и носят из кабинета в кабинет скрепки и силикатный клей.

В 1991 году совок закончился, и начались капиталистические отношения — всех лентяев и неумёх с заводов и из всяких контор посокращали, так как они ничего толком не делали, только проедали деньги. Сейчас они любят рассказывать, как хорошо им жилось в СССР, как "государство платило им зарплату" и как в проклятые девяностые они сполна хлебнули "звериного оскала капитализма" оставшись без работы.

2. Отстранил граждан от управления государством.

СССР был злом уже только потому, что в нём одна политическая группа (большевики) захватила и узурпировала власть, объявила себя носителем истины в последней инстанции, а все остальные партии и движения объявила врагами. Более чем на 70 лет граждане страны были целиком и полностью отстранены от участия в управлении государством и жили на правах рабов КПСС — на советских "выборах" был только один коммунистический кандидат, а участникам этих "выборов" предлагалось придти на избирательные участки и торжественно поставить за него галочку. Словом, советские "выборы" походили на фразу из фильма "Подкидыш" — "ты хочешь чтобы тебе оторвали голову или на дачу?"

Что самое смешное, слово "партия" по отношению к КПСС звучит вообще абсурдно, так как слово "партия" переводится как "часть" — имеется в виду "часть в парламенте". КПСС же узурпировала власть полностью и на долгие годы, уничтожая оппонентов физически. Обычно такие штуки с историей ничем хорошим не заканчиваются — с течением времени люди узнают много нового о себе и о мире, и если в демократических странах смена поколений во власти происходит сама собой, то в закрытых диктатурах, вроде СССР, всё обычно заканчивается катастрофой — потому что вцепившиеся в трон ретрограды никак не хотят уходить по-хорошему. И нет никаких механизмов, чтобы этого не допустить — в СССР, как правило, все из власти уходили только вперёд ногами.

3. Отучил от собственности, научил ненавидеть богатых.

Марксисты и большевики считали, что частная собственность — это очень плохо, мол она делает человека каким-то злым, и если он имеет хоть что-то — то обязательно захочет иметь ещё больше и будет как Кащей, чахнуть по ночам над своим золотом. В общем — описывали какое-то бредовое содержание своей головы, не имеющее к реальной жизни никакого отношения. На самом деле это именно бедный человек на всех обозлён — так как он голоден и постоянно думает о том, где бы чего стыбзить. Богатый же человек, удовлетворивший все свои основные потребности, вроде жилья, одежды и питания, чаще думает о том, как бы сделать что-то интересное и полезное — открывает какие-то кафе, новые бизнесы, путешествует, помогает людям и так далее.

Что касается отсутствия частной собственности — то всё хорошо и наглядно видно на примере коммунальных квартир. Если человек не чувстствует себя полноправным хозяином какого-то места (квартиры, комнаты, двора и т.д.), то это место всегда приходит в упадок — срабатывает принцип "а зачем тут что-то делать, крастить, чинить, если это всё равно не моё, я этим временно пользуюсь, а завтра на моё место придет кто-то другой". Именно советские коммуналки и показали, как будет выглядеть мир без частной собственности — это будет грязное, неуютное и обшарпанное место, где "всё вокруг колхозное, всё вокруг ничьё".

4. Споил.

Именно совок своей серой, бесперспективной и безрадостной жизнью породил массовый алкоголизм. На Ален Даллес по плану Бисмарка вливал водку и "Солнцедар" в рот Васе и Пете, не Буш старший заставлял делать три пшика дихлофосом в пиво — это именно совковый образ жизни заствлял людей пить. Плюс, как я уже неоднокрано писал — советская власть способствовала этому не только косвенно, но и напрямую — открывая по всей стране сети вино-водочных магазинов, в которых практически никогда не переводился алкоголь.

Что самое страшное — пили в СССР не натуральные вина и не пиво, а в лучшем случае водку, но чаще — всякое "бырло", вроде того же "Солнцедара" или всяких дрянных портвейнов "Агдам". Такие "напитки" были очень вредными, так как не были натуральными (как вино или пиво), а приготавливались путём смешивания низкокачественного спирта с всякими красителями и другой химией — что в результате давало гремучую смесь, начисто убивавшую здоровье.

5. Посеял вражду внутри общества.

Фанаты СССР любят рассказывать сказки о том, как в СССР все якобы жили дружно, двери не закрывались, а все ходили друг к другу в гости смотреть хоккей по телевизору "КВН" и есть лучшее в мире советское мороженое.

На самом же деле советское общество было самым настоящем обществом взаимной вражды — именно в СССР существовало понятие внутренних врагов, которыми объявлялись все, кто хоть как-то не вписывается в понятие "советского человека" (читай — преданной советской бюрократии безынициативной мямли) — таковыми объявлялись в разные годы "шпионы и вредители", "стиляги", "фарцовщики", "сторонники западного образа жизни", "плюралисты", "безродные космополиты" и многие-многие другие, кто осмеливался хоть в чем-то не соглашаться с большевиками.

Происходило так потому, что большевики ещё со времён переворота 1917 года чувствовали зыбкую почву под своими ногами и старались не допускать никаких политических дискуссий — в которых обязательно бы проиграли. Вместо дискуссий всех, кто был с ними не согласен, большевики объявили "врагами народа" и всячески уничтожали. Эхо этой истерии СССР мы продолжаем ощущать и сегодня — если на Западе политические оппоненты общаются друг с другом уважительно, уважая в оппоненте прежде всего личность, то в бывшем СССР потомки большевиков обычно налетают на политических оппонентов с криками "либераст! почём продаешь Родину???77", а после чего начинают грозить массовыми расстрелами.

6. Приучил к мысли, что кругом живут враги.

Помимо внутренних врагов, советским гражданам постоянно также и рассказывали о врагах внешних — которые спят и видят, как бы уничтожить СССР и всех его граждан заодно. Оказывается, кругом СССР существовало "кольцо враждебности", которое время от времени "сжималось". Протесты ООН против введения советских войск в Афганистан советское телевидение освещало так — "опять сжимается кольцо враждебности вокруг СССР!".

Время от времени советским гражданам могли сказать также и такое — "на самом деле на Западе живут такие же угнетённые рабочие и крестьяне, как были у нас до 1917 года, но местные капиталисты мешают построить советскую власть" — таким образом граждан готовили к возможной войне СССР против Запада, в которой советский солдат был бы не захватчиком чужих стран, а освободителем порабощённых народов из-под капиталистического ига.

7. Лишил будущего.

Да, именно СССР с его хвалёной "стабильностью" и лишил людей будущего — он старался воспитывать те самые пресловутые "винтики системы", которые оказывались нежизнеспособными в других общественных устройствах. Многие фанаты СССР причитают — "ах, девяностые годы лишили нас будущего!" Друзья — это не девяностые годы лишили вас будущего, а совок. Девяностые годы просто окунули вас в реальность.

Максим Мирович @ LiveJournal via Twitter

Советикус, постсоветикус и Хомо путинус

Социум эволюционирует. Советский человек, постсоветский человек и человек, сформированный при Путине – разные социальные виды. Хотя и близкородственные.

Homo soveticus, он же (обидно) «совок», при ретроспективном взгляде даже и симпатичен. Ну да, он кричал «ура» на демонстрациях, пил водку, вешал на стенку чеканку, добывал по блату голубой чешский кафель и знал, что СССР лучше Америки, потому что в Америке вешают негров. Но, если честно, особо в это не верил, как не верил и в марксизм-ленинизм. В СССР Брежневу налепить цацек-орденов на грудь – могли. А вот назвать «духовным воином страны» - нет. Потому что совок с подспудной тоской осознавал и свое, и брежневское место в истории. Да, Homo soveticus частенько стучал на других, голосовал «как надо» на собраниях, - но в мыслях воспарял. Всеобщее запойное чтение, взросление на повестях Катаева, Гайдара и Крапивина (где непременно и дружба, и первая нежнейшая, ландышем, любовь), - советская власть, как точно подметил Дмитрий Быков, совершала ужасные поступки, но произносила правильные слова. По этой причине советское двоемыслие заканчивалась вместе с заседанием парткома.

Homo postsoveticus от советского идеализма и двоемыслия избавился в ту минуту, когда обрел деньги. Нередко - шальные. Это советский человек был счастлив в мелкой норке на окраине (посиделки с друзьями на кухне, полный холодильник при пустых магазинах, Окуджава, собрания сочинений, соседствующие в гэдээровской «стенке» с хрусталем). А постсоветикус стал, прошу прощения за двусмысленность, норку держать нараспашку. Нужно, чтобы все видели его машину, шмотки, часы, мобильник. Образцовый россиянин образца 1996-2012 годов, эпохи торжествующего гламура, потреблял не столько вещи, сколько статус. Он все еще не верил, что на самом деле существует, а потому трясся над главным доказательством своего бытия – иномаркой. (И потому, кстати, так ненавидел гаишников, ленивым взмахом жезла превращавшим его в ничто).

Разбогатев, постсоветикус так и не выстроил общество равных - наоборот, отгородился от соседей, обнеся загородные хоромы забором до Луны. А взяв в привычку проводить отпуск за границей, стал относиться к миру как к магазину, забыв, что мир – это учебный класс. Идеологическую пустоту постсоветикус заполнил бытовым расизмом: Европа в его глазах была местом шопинга и отдыха, в котором, к несчастью, бродили по улицам гадкие негры, арабы и прочие мусульмане. Которых, по его мнению, следовало держать на подсобных работах на стройке, – примерно как таджиков в России. И если общественная разобщенность роднила постсовка с совком, то прекратившаяся учеба у Запада от совка отдаляла.

Впрочем, жизнь совка задокументирована подробно (навскидку: «Это было навсегда, пока не кончилось» Юрчака; «60-е. Мир советского человека» Вайля и Гениса). Антропологией же постсовка можно считать всю публицистику постсоветской эпохи, от упомянутого Быкова до (рекламная пауза!) моей книги «Налог на Родину». А вот про Homo putinus’a ничего не написано. Это ведь новый тип. И хотя складываться он начал в нулевых, но всем колхозом вышел на сцену лишь когда гламур сменился патриотизмом, - после Крыма.

От своего предшественника путинус отличен многим. Например, страстным отказом от личного, индивидуального в пользу общего, коллективного.И это не советское «раньше думай о Родине, а потом о себе». Homo putinus, HP, сочинил себе такую Родину (великую, но страдающую от врагов, а врагом стал весь мир), чтобы ее интересы либо наполняли личный карман, либо чтобы компенсировали пустоту кармана духоподъемностью. Если Homo postsoveticus определял себя через профессию или доход («я – менеджер», «я – бизнесмен», «я – фотомодель»), то Homo putinus стал определять себя через «я – русский». Не замечая, что индивидуальность в нем определяется через отрицание индивидуального.

Другая важная черта HP – двоемыслие, допущенное в дом (в СССР, напомню, оно оставлялось за порогом). Это даже не двое-, а много- и разномыслие: синкретизм, механическое объединение взаимоисключающего. В голове у HP тот же винегрет, что и в пейзаже за окном, где памятник Ленину повернут лицом к православному новоделу, где в героях разом Николай II и Сталин. Путинус одновременно проклинает «Гейропу», ездит на немецком автомобиле и вздыхает, что таких дорог, как в Европе, в России никогда не будет, хотя, конечно, мы величайшая в мире страна. Путинус знает, что РПЦ выродилась в КПСС, но зовет священника освящать офис, но при этом не прочел и десяти страниц из Нового завета, но при этом уверен, что русский обязан быть православным.

Возможно, такой синкретизм связан с третьей чертой HP: принципиальной даже не необразованностью, а первобытным нежеланием знать устройство мира. Конечно, не каждый советикус мог назвать число планет в Солнечной системе, объяснить принцип квантовой неопределенности или припомнить, что «Оду к радости» написал Бетховен. Однако советикус незнания стыдился, а знание уважал. Как и «культуру» - по крайней мере, в классическом варианте. Путинусу любые сложные, интеллектуальные вещи смешны, и не случайно в русском fm-эфире полно слезливо-блатного шансона и пумс-пумс- попсы, но лишь в трех городах звучит радио с классической музыкой. Тираж нон-фикшн книг в 1000 экземпляров считается приличным (при 146,000,000 населения!), а 5000 экземпляров переводят книгу в бестселлеры. Зарплата преподавателя, оркестранта, врача или ученого ниже уровня биологического выживания. На российских федеральных телеканалах непредставимы лингвист, генетик или когнитивный нейробиолог, зато представим разговор о том, что Земля плоская. Газет, доставляемых по утрам по подписке (типа Liberation, Daily Telegraph или Allgemeine Zeitung) нет– отчасти потому, что в стране, в общем, нет почты. А школьное, да и высшее образование, отгородилось от жизни такой же стеной, как и загородный дом.

При этом – вследствие синкретизма – HP вкладывается последними деньгами в образование детей (и университеты, чувствуя запрос, повышают цену: учиться в МГИМО или «вышке» сегодня стоит почти как в университетах Лиги плюща в США). Впрочем, дети для HP превратились не столько в смысл жизни, сколько в щит. Их интересами объясняется принятие самых диких законов, вроде «закона Димы Яковлева» или закона о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. Хотя последний закон, запретивший под страхом суда утверждать, что гомосексуалы – нормальные люди, стигматизировал и обрек на травлю каждого двадцатого российского подростка, аналогично тому, как нюрнбергские расовые законы в Германии в 1930-х стигматизировали евреев. При этом, творя любое похабство именем детей, HP резко суживает их жизненную перспективу, оставляя им два варианта. Либо – учить иностранный язык и эмигрировать, либо – жить в стране третьего мира со стагнирующей экономикой, растущей бедностью и возможностью сесть в тюрьму за неосторожный или пост в соцсетях. Молчу уж о том, что HP абсолютно уверен в своем праве поднять на ребенка руку или замордовать словесно. Ювенильная юстиция, защищающая детские права, для HP – инструмент Запада, разрушающий Россию.

Ярость, злоба, желание оскорбить, унизить и дегуманизировать любого иного или инакового, мгновенно превращаемого во врага – еще одна типичная черта HP. Его предшественник, HPS, параллельно с сытостью оброс неким благодушием, привычкой обмениваться любезностями с продавщицей или официанткой. В ярость его приводило лишь покушение на святое, то есть автомобиль (когда, например, кто-то занимал его место на дворовой парковке). Путинуса оскорбляет и приводит в ярость все: покушение на автомобиль, на церковь, на веру, царя и Отечество (и радость от того, что страна вернулась к отсталой, неэффективной и одиозной форме управления – самодержавию – является еще одной характеристикой HP).

Впрочем, для путинуса ярость (часто переходящая в кривляние на манер Передонова из «Мелкого беса») оправдана представлением, что он живет в осажденной крепости. При этом HP полагает провокацией вопрос о том, как случилось, что Россия стала страной, типа Ирака. И почему во врагов превратились все – от братьев-славян на Украине до братьев-христиан в Грузии. И почему из друзей остались лишь армия и флот (с ракетами на портативных ядерных реакторах, о чем поведал царь, к изумлению физиков-ядерщиков). Но главный HP говорил и не такое, - и путинус с восторгом принял заявление царя о том, что мир без России не нужен. Путинусы вообще говорят о ядерной войне как о деле почти неизбежном: если вы не хотите с нами считаться, то и пропадите вместе с нами…

И этот гибельный восторг, или, как Быков писал, оргазм, какой испытывает доктор Джекил, когда превращается в мистера Хайда, - тоже характеристика HP, не читавшего, разумеется, Стивенсона.

Но здесь я должен остановиться, но не потому, что боюсь, а потому, что сложно систематизировать явление, внутри которого находишься и которое неизбежно влияет на тебя. Это системная ошибка метода включенного наблюдения. В 2011 году, в расцвет нефтяных тучных лет России, я точно так же пытался дать характеристику постсоветикуса – и точно так же вынужден был признать предел возможностей. То, что тогда получилось, было опубликовано в журнале «Огонек» (еще не превратившемся в «Уголек»), и текст можно прочитать здесь.

Я же повторю то, чем заканчивал свое описание 7 лет назад: «Я не укладываюсь в размеры текста, но все прочее вы легко можете дополнить сами».

dimagubin at LiveJournal

Мифы про СССР, в которые вы продолжаете верить.

В комментарии к моим постам про СССР постоянно приходят поклонники этой страны, которые пишут про "невероятные плюсы" жизни в Союзе — якобы, и квартиры там раздавали бесплатно, и медицина была бесплатной, и вообще всё было бесплатно и качественно, ещё чуть-чуть — и наступил бы коммунизм, да вот проклятые америкосы во главе с Обамой Бушем вмешались и сбили нашего воробья бумерангом на взлёте.

Если начать изучать тему подробнее — то все эти "невероятные плюсы" оказываются обычными мифами, которые тиражируются фанатами СССР и кочуют из форума в форум и из блога в блог. Многие из тех, кто жил в СССР, указывают на ложность этих представлений — но поклонники СССР ничего не хотят слышать, продолжая гнуть свою линию. Почему так происходит — для меня большая загадка.

Итак, в этом посте — сборник самых главных мифов про СССР, в которые многие (и, возможно, вы) продолжают верить.

1. Миф о «бесплатных» квартирах.

Квартиры, которые в СССР якобы раздавались "бесплатно" — чуть ли не самый главный козырь поклонников СССР, мол страна была настолько богатой, что направо и налево раздавала квартиры. Многие из тех, кто не жил в СССР, представляют себе весь процесс в буквальном смысле — приходишь в какой-нибудь исполком, говоришь: "хочу квартиру!" — и тебе тут же выносят на серебряном блюде ключи от шикарной пятикомнатной  квартиры в центре города.

На самом деле все рассказы про "бесплатные квартиры в СССР" — это один большой миф. Во первых, квартиры вовсе не были "бесплатными" — само государство ничего не производит, а только перераспределяет блага, произведенные трудящимися. По факту реальная денежная стоимость, затраченная на строительство жилья, попросту вычиталась из зарплат трудящихся, которая без этой вычеты могла бы быть не 150, а скажем 300 рублей. Это чем-то напоминало ипотеку, на которую вас подписали без вашего ведома и без права выбрать, где и какую квартиру вы хотели бы себе построить. И даже на эту "недоипотеку" люди стояли "в очередях" годами, часто ожидая квартир по 20-30 и более лет.

Хуже того, в отличие от ипотеки, в СССР вы в итоге не становились собственником жилья. Ни сразу после получения жилья, ни через 50 лет проживания в нём. Квартира вам не принадлежала, она могла в любой момент быть изъята государством а сами вы не могли распорядиться своим недвижимым имуществом — ни продать, ни (официально) обменять, и передать по наследству, ни перевести в какие-то другие имущественные активы. По сути, государство вас просто на какое-то время "пускало пожить" в квартиру, создавая соответствующие общественные отношения — никаких имущественных прав вы не имели, что часто использовалось государством как инструмент давления.

Ещё раз, следите за руками — один раз у вас уже вычли средство на строительство жилья (из зарплаты), после чего в любой момент по прихоти государства могли отобрать ещё раз. При этом вы постоянно находились в унизительном положении человека, что-то получившего якобы "бесплатно" и оставшимся за это пожизненным должником.

В общем, "бесплатные квартиры" в Союзе — это один большой миф. Жильё фактически не принадлежало простым людям, не могло быть сдано в аренду, передано по наследству или обращено в деньги. Ситуация стала меняться с появлением жилищных кооперативов в 1980-е годы, но это уже начало совсем другой, несоветской истории.

2. Миф о «бесплатном» образовании и медицине.

Ни медицина, ни образование де факто не было бесплатным — как я уже писал в пункте выше, государство само ничего не производит, а только перераспределяет. Деньги на строительство школ и поликлиник, на зарплаты учителям и врачам изыскивались из бюджета страны, который наполняли люди "производственных" профессий. Без этих налоговых вычитаний сами зарплаты были бы несколько выше, а люди напрямую оплачивали бы те или иные услуги.

В принципе, гарантированный "бесплатный" минимум в системе образования и здравоохранения не плох, но для гармоничного развития общества всегда должна быть какая-то альтернатива, которой не было в СССР. Из-за этой "государственной монополии" на медицину и образование возникал перекос, который порождал ужасный сервис по принципу "куда ты денешься, всё равно к нам придешь!" Все эти хамские продавцы, невнимательные врачи, вообще плохой сервис — прямое следствие такой системы.

3. Миф о «качественных и особенных» продуктах питания.

Честно говоря, это самый загадочный для меня миф. "Стандартный" набор питания советского человека есть сейчас в любом супермаркете — черный хлеб, каши, молоко, сметана, картошка, колбаса, сосиски чай и печенье. Иногда к всему вышеописанному можно докупать плохую жилистую говядину, куриные ножки, жидкую сметану, плавленный сырок, селедку, мороженое и бутылку "Жигулевского" — и будет полный набор. Как это можно ставить выше современного разнообразия (десятки сортов только одних колбас, куча свежих овощей и фруктов) — для меня большая загадка.

Отдельным мифом по интернету гуляют байки про "советские ГОСТы". Якобы всё произведенное "по ГОСТу" было настолько качественным, что хоть на королевский стол подавай. Маразм дошел до того, что в современный маркетинг пришли бренды колбасы и пива "как в СССР по ГОСТу" (так и пишут на упаковках). На самом деле ГОСТ просто описывал процентные соотношения составляющих продуктов, а также описывал, чем их можно заменить. Вот вам ГОСТ 23670-79 (от 1979 года), регламентирующий состав колбасы и сосисок: "Допускается взамен говядины, свинины, баранины совместное использование стабилизатора белкового, массы мясной говяжьей или свиной, или бараньей, пищевой плазмы (сыворотки) крови, крахмала или муки пшеничной". Как видите, ничего волшебно качественного в нём не описано.

Так что все эти ГОСТы, как и продукты какого-то особого качества родом из СССР — это один большой миф. Все эти продукты и сейчас вполне доступны в любом магазине — без очередей и дефицита.

4. Миф про «отсутствие преступности».

В сводках советского МВД постоянно подчеркивался тот факт, что в СССР не существует мафии и нет "дерзких гангстерских ограблений" по образцу "загнивающего Запада". На самом деле именно в СССР родилось то, что называют "организованной преступностью" и "институтом воров в законе". Что интересно, "воровской институт" сложился во многом благодаря действиям самой правоохранительной системы — в переполненных советских тюрьмах и лагерях творился беспредел при полном безразличии и попустительстве администрации, и институт "воров в законе" стал чем-то вроде органа уголовного самоуправления, этаким аналогом "профсоюза". Вместе с этим, это сильно укпепило и систему оргпреступности, "тюрьма как институт" вошла в жизнь многих поколений.

Что касается грабежей и прочего, то они в СССР разумеется были, за разбой в тюрьмах и лагерях сидело немало народу. Были в СССР и маньяки — стоит вспомнить небезызвестного Чикатило, совершавшего свои ужасные преступления с 1978 по 1990 годы, или маньяка по прозвищу "Мосгаз", который орудовал в Москве в 1960-е годы. И это самые известные случаи, попавшие в прессу, я думаю что многие из подобных историй попросту остались за кадром под грифом "секретно".

В общем, преступность в СССР была, и глупо отрицать обратное.

5. Миф о «великих карьерных возможностях».

Миф о каких-то там сверхвысоких карьерных возможностях начал тиражироваться фактически с первых лет советской власти, всем со школьной скамьи рассказывали про "бедственное положение рабочих и крестьян в царской России", предпочитая почему-то не сравнивать положение нынешних советских рабочих с их западными коллегами (понятно почему).

На самом деле карьерные возможности были в СССР весьма сильно ограничены, особенно если вы не состояли в партии. Какой-нибудь начальник цеха с зарплатой в 250-350 рублей — вот предел возможностей обычного советского человека. Были, конечно, ещё всякие известные реализовавшиеся балерины, космонавты и авиаконструкторы, но по отношению к основной массе населения эти граждане составляли 1-2%. При этом в западных странах каждый (буквально каждый) человек при должном старании мог стать миллионером — да, получалось это лишь у немногих, но такая возможность действительно была и есть.

Так что подводя итог этому пункту — карьерные возможности "обычного" советского человека были сильно орграничены.

6. Миф про «высокий уровень жизни».

Многие поклонники СССР постоянно рассказывают о том, как богато и зажиточно жили советские граждане — показывая при этом, как правило, постановочные фотоснимки из "Правды" и отретушированные картинки из "Книги о вкусной и здоровой пище". Реальное положение вещей было далёким от этого, давайте считать. Средняя зарплата в СССР составляла 120-150 рублей, кто-то получал 70, кто-то 300, но "в среднем по больнице" было именно так.

А теперь давайте посмотрим на некоторые цены. Хороший телевизор стоил от 400 до 700 рублей, более-менее приличные мужские туфли — 50-70 рублей, кроссовки "адидас" — столько же. Мебельный гарнитур "Кристина" (полный набор мебели в комнату) в 1980 году стоил 2220 рублей, холодильник — 300, мужская дублёнка — 240. Легковые автомобили стоили от 3 до 7 тысяч рублей, мотоцикл "Ява" — 1260 рублей. Хороший обед в столовой обходился в 2 рубля, кварплата за двухкомнатную квартиру — 15-20 рублей, один поход в магазин обходился рублей в 10-15.

По современным меркам "средняя зарплата" советского человека составляла где-то долларов 250-300 в месяц. Ничем другим, кроме как "бедностью", это назвать нельзя — да, сейчас люди с такой зарплатой не умирают с голоду и могут оплатить коммунальные платежи, но денег больше ни на что не остаётся. Да, в СССР было несколько меньше "статей расходов", но всё равно это была бедность — на покупку мебели и бытовой техники люди копили месяцами, на покупку мебели — годами, а покупка личного автомобиля для большинства оставалось недостижимой мечтой.



maxim-nm @ LiveJournal

Было это в конце семидесятых...

Было это в конце семидесятых, когда на дворе стояла эпоха всеобщего счастья и полной эйфории. А в магазинах ничего не было. Ну как - ничего? А вот так. Ничего.
То есть, огромные кубы маргарина и комбижира, конечно, были. Был томатный сок в огромных колбах. А также сок сливовый. Была подсахаренная вода в трехлитровых банках под названием "Березовый сок". Были консервы (очень полезные, говорят) "Морская капуста". И много чего ещё было, такого же полезного и питательного.
Но чтобы так, просто зайти в магазин и купить что-нибудь поесть – вот этого не было. Поесть надо было "достать".

А я был счастливым отцом только что родившейся дочки. И у меня оказалось немножко свободного времени. Дня три в неделю. Посему, увидев на двери нашего магазина "Продукты" написанное от руки объявление "Требуется грузчик", я подошел к директору. И тут же с ней договорился. Деньги небольшие – рублей 70-80. Но разве деньгами измерялось в конце 70-х благосостояние грузчика в гастрономе? Деньги были лишь небольшой премией к продуктам.

А надо сказать, что в Свердловске не то, что в конце 70-х, в нем сроду мяса в магазинах не было. Было некое костяное чудо, называвшееся "суповой набор", и достать его считалось необыкновенной удачей, но вот так, чтобы прям мясо – такого никогда. Сестра у меня привозила его из командировок в Москву. Самолетом. За 2 тысячи километров. Очень удобно.
Молоко – был такой период! – выдавали беременным женщинам и детям до 8 лет по талонам. И занимать за ним очередь надо было часов с пяти утра, потому что магазин открывался в 8, а завозили молока очень мало, поэтому оно могло кончиться, несмотря на талон. Так и у меня пару раз было: прямо передо мной, раз – и кончилось молоко. Очень обидно, кстати. Я даже ругался матом. Громко. А иногда вместо молока завозили ацидофилин. Прекрасный питательный продукт, но для двухлетнего ребенка малопригодный. А на талонах было написано "молочные продукты", так что не поскандалишь.
Куриц тоже "выбрасывали". В смысле, продавали, но называлось это – "выбрасывали". Синие, сморщенные, с остатками перышек, с беззащитными гребешками на обтянутых пергаментной кожей головах, с грустно закрытыми навсегда глазками. Особенно печально выглядели коготки на ножках. Из ножек можно было сварить холодец, а головы приходилось выбрасывать навсегда. Леденящая душу картина. Из серии "… и плачу".
В общем, жизнь проходила в рассуждении: где бы достать чего-нибудь поесть. В эти годы, как мне кажется, и родился знаменитый парадокс: "В магазинах ничего нет, а холодильники в домах забиты под завязку". Естественно. Напал на колбасу – берешь "палку" килограмма на два и хранишь ее, до позеленения. Масло нашел – сразу килограмма полтора и в морозилку его. И так далее. Так что в холодильнике действительно было все. Особенно, если учесть, что холодильники были совсем не такими, как сегодня, так что забить их было не так уж трудно.

Эта преамбула для тех, кто те годы помнит по маминым бутербродам и мультикам про Винни-Пуха. Те, кто был в те годы родителем, это и без меня прекрасно помнит, потому что такое не забывается.

Итак, в один прекрасный (это не штамп!) день я, интеллигентный мальчик из хорошей еврейской семьи, прихожу в магазин "Продукты", расположенный в Юго-Западном районе Свердловска на перекрёстке Белореченской и переулка Встречный (это чтоб было понятно, что пришел я не в центральный гастроном), переодеваюсь в классический синий сатиновый халат и приступаю к выполнению сложной, но почетной обязанности грузчика.
Вот и первое задание: "Иди-ка ты, Борменталюшко, мяса наруби!". Я подумал, что ослышался и переспросил: "Что?!"— Мяса, говорят, наруби! Сейчас придут из санэпидемстанции и пожарной охраны, надо им презент приготовить.
Захожу я в холодильник (а холодильник в магазине это не "Саратов" и не "Бирюса", это целый зал, очень холодный).
И попадаю в рай. По стенам, покачиваясь в морозном тумане, висят мясные туши. Если кто помнит первого "Рокки" (мясную лавку, где итальянский жеребец тренировался) вот примерно так же. Посередине стоит огромная деревянная плаха с воткнутым в нее топором. Хоть сейчас Емельку Пугачева клади.
Значит, надо скользкую ледяную тяжеленную тушу снять с крюка, положить ее на плаху, зафиксировать левой рукой, чтобы не елозила, а правой молодецки поднять топор и с размаху точно попасть в порционный кусок. И все это предстоит сделать профессорскому сынку с высшим филологическим образованием.
И что вы думаете? Я ее разрубил. Правда, количество строганины, усыпавшей пол холодильника, не поддавалось учету, как и количество костяных крошек. Но то, что осталось, я гордо завернул в газетку и лично отнес директору, полной накрашенной даме в белом халате и норковой круглой шапке, навечно нахлобученной на перманент. Она на меня, сука, даже не взглянула.
Нет, чтобы сказать:
— А за прекрасно выполненную работу, дорогой Борменталь, я премирую вас вот этой аппетитной телячьей ляжкой.

Хрен там.

Вообще, доставалось работникам из тех деликатесов, что были в этом зачуханном периферийном магазинчике, крайне мало. Несмотря на то, что полки на складе были забиты желтыми жерновами пошехонского, российского и прочих костромских сыров, хрен ты что мог оттуда взять, не говоря уж о вынести в продажу.
Если бы вы, граждане, имели хотя бы приблизительное представление о том изобилии, что наполняло наш, самый заштатный магазин! И о той антисанитарии, которая царила в подсобках! А если бы знали, то в жизни бы не покупали масло, скажем. Чтобы разрезать ледяной потный куб масла килограмм на 30, звали меня, и я, упираясь рукой, которой только что делал незнамо что, в этот куб, другой разрезал его на части стальной проволокой, которая валялась незнамо где.

Но народ по сию пору вспоминает то вкусное масло, что было когда-то.

А какая прелесть привоз сметаны! О, вы не знаете, что такое привоз сметаны! Это опера. Это детектив. Это комедия Гайдая. Когда я снимал с грузовика здоровенные фляги со сметаной и с молоком, ко мне выстраивались в очередь все продавщицы с принесенными из дому баночками. В эти баночки наливалась замечательная, свежая, белоснежная сметана. Точнее не наливалась, а накладывалась, потому что была она настоящей – как говорится, ножом можно резать.
Но продавщиц было много. А ещё два грузчика в смену. И экспедиторы. И руководство – директор, зам, бухгалтер. А также особо приближенные, типа, зубных врачей. Короче, минут через двадцать от фляги в 52 литра оставалось хорошо если две трети.

Но может собственных Невтонов и других быстрых разумом, может!

Ведь после того, как та же банда налетала на привезенное молоко и снимала самое вкусное – верхние сливки, жирное густое молоко, то и молочка оставалось где-то две трети.
Тогда молоко доливалось в сметану, а в молоко добавлялась вода. Или остатки вчерашнего, если такое случалось. Мне доверялось все это тщательно перемешать, до однородной массы – и уже потом фляга шла в торговый зал, на продажу.

А народ по сию пору вспоминает молочные продукты - те, что были когда-то.

При том воровство это (а то, что это было воровство, знали все) велось в щадящем режиме, потому как операция эта производилась каждый день и брали понемногу. Но свеженького. Помню, как я однажды получил по голове, вытащив "в зал" свежую, только что привезенную флягу сметаны, в то время как в холодильнике еще стояла целая треть фляги со вчерашней "смесью"!
Суповые наборы мне милостиво разрешали брать. Продавщицы даже помогали выбрать такой, где бы на косточках было побольше мяса. Покупатели сметали их за считанные минуты, потому как слух о том, что в магазине "выбросили" суповые наборы, разлетался со скоростью света.

Но апофеозом была история с мандаринами.

В наш заштатный магазин завезли 35 тонн мандарин. Я повторю: 35 тонн.
Перед Новым годом. Для продажи ветеранам и инвалидам ВОВ. Только. Но 35 тонн! Если учесть, что к нашему магазину было прикреплено где-то 70-100 ветеранов и инвалидов (дело было в конце 70-х, напомню, ветеранам было чуть за пятьдесят – около шестидесяти, и было их немало), то при самом простом подсчете получалось, что на одного ветерана приходилось три с половиной центнера мандаринов. Это к вопросу о плановом хозяйстве.
Со своей стороны хочу подчеркнуть, что привозили мандарины в ящиках по 12 кг. И грузовики эти разгружал я один. Блин. До сих пор помню.
Директор категорически запретила пускать мандарины в продажу: перед Новым Годом мандарины –это валюта. А для пущей секретности запретила и работникам магазина брать мандарины домой. Низзя.
Дура она была в своей норковой шапке, потому что плохо себе представляла, что такое 35 тонн. Ящиками с оранжевыми шариками было забито всё, все склады и подсобки. Но они все равно не вмещались. Поэтому и коридор был до потолка забит этими ящиками. Концентрированный аромат цитрусовых выдавал директора с головой, потому что чувствовался издалека, за квартал до подхода к скромному серому зданию с неоновой надписью "Продукты".
Через пару дней, когда аромат стал превращаться в вонь, директор дала отмашку. Два дня нескончаемым потоком через задний проход магазина шли трудящиеся: милиционеры, пожарные, санэпидстанция, райздрав, детские врачи, зубные врачи, странные люди, не странные люди, хорошо одетые люди неопознаваемых профессий, классные руководители детей знакомых директора, знакомые классных руководителей детей знакомых директора, зубные врачи знакомых знакомых классных руководителей детей знакомых директора и прочие ближайшие родственники. Все они уходили с непрозрачными газетными пакетами, в которых угадывались очертания экзотических фруктов.
Таким образом было роздано, распродано, раздарено где-то тонн 12, по моим подсчетам.

Осталось еще 23 тонны!

Тогда мы получили указание отправить мандарины в продажу ветеранам и инвалидам, которым, собственно, они и были предназначены, с ограничением по 5 кг в одни руки. Еще полтонны.
Работники магазина взяли по 5 кг. Еще килограмм сто-сто пятьдесят.
В продажу обычным гражданам? Хрен!
За пару дней до Нового года вонь превратилась в смрад. Мандарины – товар скоропортящийся. Из оранжевых они стали превращаться в белые, потом в зеленые, мохнатые, отвратительные и склизкие шарики. Особо спелые лопались и их сок стекал мне под ноги, что было крайне удачно, учитывая, что по этому коридору я таскал коробки, ящики, фляги, бидоны и прочие кубы масла, стараясь балансировать на этой зеленоватой жиже, что покрывала пол магазина уже чуть ли не по щиколотку. Вымывать ее было бесполезно, потому что на следующий день подгнивали новые мандарины, омывая нежным соком мои кирзовые сапоги. 23 тонны отборных цитрусовых превратились в 23 тонны гнили.
Директор решилась и приказала отправить ЭТО в продажу! Уже не по 3 рубля 50 копеек, а по 35 коп за кг как некондицию. Это стыдливо называлось "на компот".

23 тонны разлетелись за полдня.

Я до сих пор не могу понять, на хрена их было держать, когда все "нужники" уже свое получили? Зачем было портить товар?

Отдельная история – как делались деньги в обычном продуктовом магазине.

Напомню, что в то время спиртное продавалось с 11 утра. А уже с восьми, с открытия, к отделу соки-воды выстраивалась длинная очередь граждан с синеватыми лицами и трясущимися руками. Каждый из них выпивал стакан сока, закусывал конфеткой, розовел и весело шагал на работу – на завод, на стройку или еще куда.
Чудодейственный сок! – наивно думал я, пока не обнаружил, что Зойка, работавшая в отделе соки-воды, держит под прилавком бутылку коньяка. Семирублевый коньяк, разливаемый с утра по трешке за сто грамм, творил чудеса! Конфетку Зойка, широкая душа, отдавала в качестве закуски - бесплатно.
Почему коньяк? А из-за цвета. Очень похож на виноградный сок. Водкой она тоже приторговывала, но тайно и очень проверенным клиентам, чтоб не сдали. И то не "в розлив". Самым бедным и несчастным, у которых не было денег, наливался стакан "алжирского" за 80 копеек (а стоило оно рубль пять за поллитра).
В общем, Зойка жила весело и искренне считала, что все эти махинации – справедливая награда за тяжелый труд и малую зарплату.
Вообще, продавщицы – отдельная песня. Сильное впечатление на меня, интеллигента, производили их разговоры, когда садились перекусить в обеденный перерыв (монстры вроде меня еще помнят времена, когда в магазинах был обеденный перерыв: в продуктовых с 13 до 14, в промтоварных – с 14 до 15). Нарезался сыр-колбаса, меня гоняли за свежим хлебушком в соседнюю булочную (где я по ночам хлеб разгружал), брались другие деликатесы – естественно, бесплатно, - накрывался стол, кипятился электрический чайник, и обеденный час проходил в неторопливых философских беседах.

— Вот бы такого попробовать! — восклицала продавщица колбасного отдела, потрясая палкой ливерной колбасы, действительно напоминавшей уд онагра. — А, девочки?!

И девочки заливисто хохотали. Сексуальные отношения вообще были самой неистощимой темой для шуток.
Они люто ненавидели покупателей. За то, что те мешают им работать. Вечно лезут, идут нескончаемым потоком, всё им что-то надо. Привередничают еще, норовят пожаловаться!
А так-то, чего б не работать? Вон, через дорогу, в пивном киоске, в редкие минуты, когда туда завозили пиво, продавщица высовывалась и откровенно спрашивала моментально выстроившуюся, вьющуюся спиралью, очередь:

— Разбавлять или недоливать?
И мужики хором кричали:
— Недоливать!
Один из них объяснил наивному мне:
— А кому ж охота разбавленное-то пить? Лучше поменьше, да получше. И всем выгода.

Теперь, когда я читаю глубокомысленные высказывания родившихся в 80-е о том, как все было хорошо в СССР, мне не просто смешно. Мне гомерически смешно. Смешно читать про колбасу "из настоящего мяса", которой отродясь не было. Про отношения между людьми. Про уважение к профессии. В общем, про все то, чего не было, но что со временем превратилось в ностальгическую легенду.

И когда они начинают стенать, поднимая очи горе, о современном упадке нравов, передо мной, как живая, встает Тамарка, в засаленном белом халате, туго натянутом на ярко-красную шерстяную кофту, в накрахмаленном колпаке, держащая в пухлой руке палку ливерной колбасы, напоминающей сами-знаете что, по колено в мандариновой жиже, символизирующая собой изобилие развитого социализма.

Vitali Rolski @ Facebook

Сны о колбасе «Чайной»

В любой бедной стране отвратительная еда. Это закон, он работает везде без исключения, если, конечно, страна не настолько бедна, что люди кормятся с земли. Россия за последние пару лет существенно обеднела. Однако еду наши люди, вопреки здравому смыслу, стали хвалить. Многие убеждены, что к ним на стол наконец попали свежие абхазские мандарины, жирное отечественное молоко и натуральный белорусский творог.

В ход идут тяжелые инструменты самовнушения, превращающие тепличные китайские помидоры в ароматные краснодарские. Человек, который в 2016 году хвалит сыр «Российский», предварительно провел с собой сложную психологическую работу. У нас стало модным делать вид, что ты разбираешься в еде. И со знанием дела «смаковать» многократно размороженную аргентинскую говядину. Может, людям стыдно, что они, не успев узнать вкуса настоящей еды, снова перешли на комбикорм.

Стыд заставляет держать лицо до последнего.

Еще сильнее обрабатывает сознание россиян ностальгия. Коварная ловушка: человек, казалось бы, скучает по временам, когда он был юн, свеж и спешил на собственную свадьбу, а в итоге его чувства сводятся к тоске по колбасе с селитрой и давленым томатам.

Если Россия сегодня только скатывается в бедность, то Советский Союз был страной бедной. А бедняки хорошо не едят. И не ели.

Сегодня Россия по качеству продуктов приближается к белорусским. И это падение, а не рост.

Пережить его помогает все та же ностальгия по пирожному «Картошка». Если вы попробуете сделать творог или йогурт из купленного на рынке либо в «фермерском» магазине белорусского молока, у вас вряд ли что-то выйдет. Также не выйдет заквасить белорусским йогуртом или сметаной настоящее молоко. Неудивительно, ведь производство сырого молока в Белоруссии каждый год резко растет, а поголовье скота с 2000 года держится на уровне 4,3–4,4 млн голов. Зато наладился импорт молока, сливок, сгущенного молока и пальмового масла из Евросоюза, Азии, Латинской Америки. И взлетел до небес экспорт.

Сами белорусы, между прочим, от своих продуктов не в восторге и закупать товары предпочитают в Польше, Литве или Латвии — на границе разного рода «мешочники» создают длинные пробки.

Потому что белорусы знают: продукты у них самые что ни на есть советские, а производители отвечают головой не за качество, но за план.

Моя мама в советское время преподавала товароведение. С ранних лет я коротала свободное время на маминых занятиях. Или на лекциях ее коллег, преподававших пищевую технологию, учет и отчетность продмагазина. Я оттачивала навыки чтения на сборниках продуктовых ГОСТов.

Мало кто знает, что пищевые советские ГОСТы, во-первых, имели примечания, в которых указывалась возможность замены одних ингредиентов на другие. Во-вторых, ГОСТы менялись часто, на некоторые виды продукции даже по два раза за сезон — в зависимости от урожая и надоев. В-третьих, продукцию для внутреннего пользования и на экспорт делали по разным ГОСТам. Так, для экспортных колбас запрещали применять какие-либо упаковочные пленки, кроме целлофана.

Разнообразный список фосфатов, нитратов и нитритов тоже применялся только в колбасе для внутреннего рынка — например, натрий фосфорнокислый однозамещенный 2-водный, который по совместительству применяется как слабительное и в качестве компонента жидкости для мытья стекол. Распространенный компонент стиральных порошков натрия триполифосфат тоже клали в колбасу. Для сохранения цвета использовали натриевую и калиевую селитры — безусловные канцерогены. В вареной колбасе и сардельках допускалось содержание 5 тыс. мг нитритов на каждый килограмм — при жарке они превращались в токсины.

Список «улучшителей» и заменителей в одних только колбасах был огромный. ГОСТы официально разрешали использовать в колбасах вместо жилованного мяса щековину, выварку копыт, мочевые пузыри, коровьи проходники...

К каждому сорту колбасы шло примечание, в котором указывалась возможность замены ингредиентов: жилованной баранины на тощую в объеме до 15%, мяса в говяжьей колбасе на обрезь свиную — до 20%, буйволятины и мяса яков вместо говядины — до 100%, старые сосиски, сардельки и колбасу допускалось класть в свежие, вместо натуральных пряностей разрешалось использовать экстракты, солевой вываркой костей и плазмой позволялось заменять мясную массу, до 10% колбасы могло состоять из срезков старых копченостей.

И наконец, финальное и самое важное примечание в колбасном ГОСТ 23670-79 в редакции 1980 года говорит, что «допускается взамен говядины, свинины, баранины совместное использование стабилизатора белкового, массы мясной говяжьей, или свиной, или бараньей, пищевой плазмы (сыворотки) крови, крахмала или муки пшеничной».

И это лишь один ГОСТ. А их были сотни. И тысячи ТУ, по которым производили большинство продуктов питания. По ТУ масло для жарки чипсов заменяли раз в восемь месяцев.

«Березовый сок» для детских садов был подслащенной водой с витаминами.

О качестве кондитерских изделий скажет советский ГОСТ 240-85 на маргарин, кулинарные и комбинированные жиры, который позволял производить жиры из того же пальмового масла, пальмового стеарина, хлопкового пальмитина. А пальмовое масло тогда было куда более низкой очистки.

Пирожные «Картошка», торт «Полено» по ТУ готовились из обрезков, крошек, брака бисквитов и печенья с добавлением кулинарного жира и заменителя какао-порошка. Торт и конфеты «Птичье молоко» также готовились по ТУ из разнообразных заменителей. Никаких ГОСТов с агар-агаром, какао-маслом и натуральными яйцами для «Птичьего молока» не было, их сегодня выдумывают зарабатывающие на тоске по советскому строю кулинарные блогеры. На ней же делают деньги нынешние производители «гостовских» шоколадных конфет. Чистой воды бизнес на слепой ностальгии.

Люди тоскуют по шоколадной глазури из комбижира, которую им продавали по цене современных трюфелей.

Мороженое, о котором так громко стонут сегодня патриоты, выпускалось по ГОСТу лишь до 1966 года, а после стало производиться по ТУ, причем были годы, когда в каждой республике существовали свои ТУ на мороженое в зависимости от ситуации с молочной промышленностью. По ТУ мороженое делали из растительных жиров, комбижира, вместо агар-агара добавляли крахмал и муку, а в начале 1980-х сливочные сорта мороженого заменили молочными: сливочный пломбир остался только в Москве и Ленинграде, провинцию же кормить жирно никто не собирался.

Мороженого в провинции было не шесть-восемь сортов, как в столицах, а один-три.

На юге России были регионы, где за пределами областных центров с 1970-х годов не продавали никакого мороженого, кроме томатного, потому что все молочные продукты из сельхозрегионов подчистую вывозили в Москву. В Тюмени третий сорт мороженого (молочное эскимо) появился только в конце 1980-х, а до этого были только молочное в стаканчике и молочное на палочке. Второй канал в телевизоре, кстати, тоже появился только на закате Союза, до этого обходились первым.

Надо сказать, что ГОСТы и даже ТУ не были показателем качества продуктов. Воровство, обман в советской пищевой промышленности и торговле были повсеместными. Причем порой и на официальном уровне. На крупных колбасных заводах были обычные цеха с колбасой из щековины, мясо-костной выварки и мочевых пузырей и цех гостовский, работавший на спецпайки, магазин «Березку» и ОБХСС, из этого цеха шла продукция для взяток и контроля. На производствах поменьше просто запускали разные линии. Например, две смены с удвоенной мощностью выпускали крахмальную колбасу, а третья, ночная, гнала гостовский стандарт.

Молочные продукты, которые и по ГОСТам, кстати, были в том числе порошковые и с растительными жирами, нещадно разбавлялись и уворовывались.

Молоко разбавлялось еще в колхозе, потом — по дороге на молокозавод, по пути с завода в магазин, в магазине.

Разбавленным молоком по такой же схеме разбавляли сметану, при необходимости компенсируя потери крахмалом. Сметана, в которой стоит ложка, — это не сметана, а крахмальная каша: в нормальной сметане ложка стоять не должна. Люди, которые тоскуют по ложке в сметане, просто ничего хорошего в советской жизни не видели. Потому что тогда воровали все.

Воровство весовых продуктов было настолько масштабным, что государство с ним смирилось и ввело понятие естественной убыли, рассчитывая, что воры хотя бы немного оставят народу. Для разных товаров допускался различный уровень естественной убыли, до 20%, он включал в себя усушку, утруску, битье, порчу, брак, отказ и воровство. Но воровать стали еще больше: легально собирали сливки и жирную сметану, срезали окорока с кур, вырезку с лопатки, уносили свежие фрукты в объемах допустимой убыли, а потом брали сверх нормы и также разбавляли, утяжеляли, накачивали водой. Трюк про утяжеление водой куриц не в торговых сетях придумали — это еще при царе открыли.

А сколько стоила такая радость? Литр сметаны в центральной полосе обходился в полтора рубля, в отдаленных регионах — 1 руб. 65 коп. Литр молока — 48–50 коп. Сливочный пломбир в Москве до середины 1980-х стоил 19 коп., а такое чудо, как пломбир молочный, на рубежах родины обходился в 21 коп.

Конфеты со сгущенкой, патокой и помадкой из растительных масел с отходами какао типа «Буревестник», «Пилот», «Ласточка» стоили в третьем ценовом поясе 3 руб. 40 коп. Якобы шоколадные конфеты типа «Маски» и «Грильяжа в шоколаде» стоили до 15 руб. Суповые наборы — 1,5 руб., мясо, которого никогда не было в продаже, — 2,5 руб. Мясо на рынке — от 7 руб.

Отовариваться на рынке могли себе позволить несколько процентов населения. При хорошей советской зарплате в 120 руб.

Не слушайте тех, кто говорит, будто советские люди зарабатывали по 250–400 руб. Такие деньги водились лишь у элитных работников умственного труда, шахтеров, вахтовиков-геологов. В 1976 году 39% населения страны, или почти 100 млн человек, жили в деревнях и селах, где хорошей зарплатой было 60–80 руб. Низовая интеллигенция на селе получала до 100 руб., в городе — 110–130 руб. в месяц.

В 1965 году Центральным научно-исследовательским экономическим институтом Государственной плановой комиссии РСФСР было выявлено, что 73,51% граждан по доходам не дотягивали до черты бедности, зарабатывая менее 65 руб. в месяц. В 1970-м средняя зарплата, сложенная из зарплат доярки и шахтера-стахановца, в Союзе составляла 122 руб., а медианная, то есть наиболее часто встречаемая, — 98 руб. У тарифной сетки были коэффициенты: чем дальше от Москвы жил кассир одной и той же сберегательной кассы, тем меньше он зарабатывал.

Зарплаты средней руки специалиста хватало на 6,5 кг «шоколадных» конфет или 10 кг хорошего мяса. Счастье, что в продаже их почти никогда не было, не приходилось расстраиваться.

Ели люди мало, покупали понемногу. Моя мама, которой приходилось бывать в магазинах по ту сторону прилавка, вспоминает, что люди покупали конфеты по 100–150 г от силы. В бумажных кулечках.

Сыр — по 150 г, сливочное масло — по 50–60 г. В день получения в районе пенсии к гастроному валили старушки — «за маслицем». Чтобы у персонала не возникало идейных конфликтов с обыденностью, им на профсобраниях объясняли, будто советский человек предпочитает покупать понемногу, но свежее.

Перед властью тогда стояла задача любой ценой набить народу брюхо. В ход шли стеарин, крахмал и костные выварки. Чтобы граждане не протянули ноги, при возможности в продукты добавляли витаминно-минеральные комплексы. Те же, что и для скота.

Из провинции в Москву и Ленинград выгребали все съестные запасы, оставляя глубинке очереди за колбасой «Чайной» и конфетами-подушечками. Цены по мере удаления от столицы росли, вся страна была разделена на три ценовых пояса, на многих товарах указывались цены сразу для трех поясов. Москва на это не обращала внимания, а провинция быстро забыла, что жила впроголодь. И сегодня отчаянно рвется в нищету, к советскому «березовому» соку и кубам комбижира.

Анастасия Миронова @ Gazeta.ru via Facebook