Клоунада, зрители и концепт «народа»

«Когда кончится вся эта клоунада?» — этот вопрос блуждает в недрах нашего общества, в самых разных его сегментах. Иногда вопрос ставится по-другому: «Как она кончится?»

Два года назад считалось, что, как только телевизор изменит вектор, вся клоунада рассеется, как марево, в одночасье. Сейчас так уже мало кто думает.

1.

Публичная сцена российской общественной жизни заполнена странными спикерами: телеведущими, депутатами, церковными чинами, военными экспертами, министрами, — которые в совокупности образуют огромный пул, ежедневно производящий заявления, образы, символические действия. В целом все это представляет собой как бы гигантское сатирическое ток-шоу, своего рода «Куклы». Но куклы теперь не гуттаперчевые, как это было во времена старого НТВ, — в виде кукол выступают сами люди.

Сатирический аспект настолько силен, что зрители годами не могут привыкнуть к тому, что условные «Милонов», «Васильева из Министерства обороны» или «министр культуры» — это люди, которые «действительно могут так думать». Постоянно преследует чувство, что это актеры, которые «играют», являются новым «коллективным Жириновским», некоей умышленно конструируемой ролью.

До каких-то зрителей постоянно доходят слухи о том, что «Дмитрий Киселев» — это просто роль, а как только он выходит из эфира, то оказывается совершенно другим человеком. И спикеры, истерически кричащие друг на друга в эфире, покинув студию, усаживаются пить чай и приятельски обсуждают реальные текущие дела.

Другие зрители, более встревоженные, развивают в себе «стокгольмский синдром», т. е. думают: «Хорошо, что это просто клоуны, ведь могло быть и хуже». Скажем, в отношении Всеволода Чаплина часто говорили: «Уж лучше пусть эти клоунские радикальные высказывания, явно анекдотичные, чем те реально страшные мракобесы, которые там у них есть». Или: «Ну что уж там Кургинян, он явно ненормальный, а ведь может прийти Гиркин, у которого руки по локоть в крови».

Третьи зрители стараются оградить себя от этой сцены, заявляя: «Я просто стремлюсь создавать сам себе хорошие новости каждый день» (Сергей Пархоменко). Или: «Надо устремиться в реальное благоустройство на муниципальном уровне» (Юлия Галямина). При этом, когда очередной телевизионный клоун ломится в помещение «Мемориала» со съемочной группой, они тоже не могут оставаться в стороне и оказываются вовлечены в производство реакции на «клоунаду».

Иначе говоря, общество обживает сложившуюся ситуацию разными способами, зачастую даже радикальными. Например, многие высказывали мнение, что всё, что теперь говорит и делает Венедиктов, включая приглашения в эфир лидеров «движения клоунады», — это не «разложение», а, наоборот, форма сознательного юродства...

2.

Тем не менее встает вопрос: репрезентацией чего является клоунада? Ведь всё, что происходит на сцене, — политика, общественная жизнь — является в широком смысле «представительством», которое устроено сложнее, чем простое делегирование полномочий. В древности власть родилась из простого факта выборов военного вождя членами дружины — вождь становился «репрезентацией», «представительством» своего племени. Но с ростом сообществ менялся характер этой репрезентации.

Канторович проанализировал представительство в монархии, Шумпетер — в партийной демократии. Наступила эпоха медиа — и теперь перед нами мир персонажей, каждый из которых «представительствует» примерно так же, как работает метафора в научном и художественном языке. Метафора отсылает к чему-то (т. е. является репрезентацией), но одновременно она содержит и новизну. Метафора, как и «социальное понятие» в концепции Козеллека, содержит в себе и прошлый опыт, и яркость сегодняшней констатации какого-то феномена и одновременно устремлена в будущее, носит «проектный», предсказательный характер. И вот перед нами сегодня огромный диверсифицированный мир персонажей политической сцены, образующих коллективного клоуна. Что это значит?

3.

Есть три известных объяснения этой девиации. «Социологическое» объяснение представлено прежде всего «гипотезой Гудкова–Дубина–Левинсона» (и вообще всей деятельностью «Левада-центра», ныне объявленного «иностранным агентом»). Оно сводится к тому, что российское общество уже в 90-е годы и далее было поражено безволием, у него подорваны «жизненные силы». Оно не смогло пережить тяжелый транзит от советской системы к иной и впало в «аномию». Клоунада является неизбежной «плесенью», которая быстро и органично заполняет собой поверхность аномичного общества, как ряска — заболоченный пруд.

Второе объяснение — «политическое», т. е. «конструктивное». Клоунада как способ манипуляции обществом в системе «управляемой демократии» была сконструирована в лабораториях Владислава Суркова, прошла апробацию в «молодежных движениях», в сетевой травле либералов, в телепрограммах еще середины нулевых — и в дальнейшем не просто стала одним из инструментов манипуляции, а разрослась до центрального элемента при переходе от «управляемой демократии» к «персоналистскому режиму».

Третье объяснение — «онтологическое». Самой значимой фигурой этой онтологии является писатель Владимир Сорокин, которого широко читают в России с тех пор, как он написал «День опричника», «Сахарный Кремль» и «Теллурию». На стороне «гипотезы Сорокина» в качестве «объяснительной схемы» в глазах зрителя выстраивается и значительная часть русской литературы, от Гоголя до Булгакова. Суть этой гипотезы сводится к тому, что клоунада — это не девиация, а норма.

Можно даже легко соединить все три объяснительные схемы, так что получится одна, очень мрачная: обессиленное общество при участии политических инженеров приведено к норме. А эти безвкусно одетые, плохо говорящие, манерные, откровенно глупые люди, лишенные всякой респектабельности и достоинства, — это и есть репрезентация самого общества.

4.

Благодаря чему клоунада однажды кончится? Простирающийся от одного края до другого и уже кажущийся бесконечным мир милоновых и ямпольских, ряженых казаков, постоянных участников политических ток‑шоу и многочисленных партсъездов или патриотических конференций, новых когорт молодых лдпровцев, заслуженных ветеранов публицистики, экспертов по всем вопросам, сетевых самодеятельных и нанятых борцов с внешним и внутренним врагом, министров культуры и спорта, и проч., и проч. — куда все это денется? Здесь самый сложный момент.

Очевидно, что оно не исчезнет в результате воображаемой революции, дворцового переворота, честных выборов, поскольку все это совершенно убежденные люди, построившие свою жизнь и мышление вокруг этой игры. Даже если помыслить себе политическую ситуацию, при которой возможна «люстрация», все эти люди будут продолжать жить, «творить» и наполнять книжные магазины своими сочинениями на тему «Россия в войне третьего тысячелетия».

Политическое укрепление «либерального меньшинства», а точнее, борьба за его сегрегированное представительство и вовсе не является решением проблемы. Ответ, видимо, лежит в области конструирования политического концепта «народ». Если вся эта клоунада претендует на то, что она репрезентирует «народ», то тем самым она и конструирует этот «народ 85%». Значит, клоунада может уйти, вновь понизиться до своего естественного маргинального статуса только в результате того, что немецкие романтики называли kulturkampf, «культурная борьба». Это не просто «просвещение» или создание жанрового разнообразия внутри национальной литературы — собственно говоря, это и есть конструирование концепта «народ». Это создание такого народа, который и является владельцем, потребителем и создателем того культурного разнообразия, за которое идет борьба.

Иначе говоря, мы теперь находимся в ситуации, когда борьба за сохранение «либерального меньшинства» безнадежна, а вся перспектива связана с разрушением культурной связи между «клоунской сценой» и «народом». Неизвестно, возможна ли такая культурная борьба как некое большое, сетевое движение. Неясно, кто и как должны стать его спикерами. Но когда смотришь на некоторые возникающие сегодня «узлы», «хабы», вокруг которых стягиваются сторонники культурного разнообразия, видно, что борьба за «народ» еще не кончена. И еще можно попробовать выйти за контур «любит наш народ всякое говно» и строить поведение не на «встречной клоунаде», а на классической респектабельности.

Наивно? Да. Любые элементы «социального понятия», направленные в будущее, всегда выглядят наивно по сравнению с хорошо налаженной, спекшейся и непобедимой картиной повседневности.

Александр Морозов via @lambdadmitry

Гонец из Пензы. Зачем во власть идут неподдельные поклонники дикости

Новый детский омбудсмен Анна Кузнецова – жена священника, многодетная мать, благотворительница, оператор по распределению президентских грантов для НКО, – сразу же после вступления в должность помимо своей воли расширила кругозор десяткам, наверное, тысяч россиян. Многие ли еще в прошлый четверг знали, что такое телегония? И кто не знал этого к вечеру пятницы?

И вроде бы не так уж страшно, что новая защитница прав детей верит в «память клеточек матки» (позднее в интервью Кузнецова заявила, что не помнит о таких своих словах. – Slon). Страшно – по-настоящему страшно, – когда генералы из Академии Генштаба демонстрируют свою веру. Вот когда люди в погонах на круглом столе в рамках форума с демонстрацией новейших вооружений всерьез обсуждают, будто один из кандидатов в президенты США еще на прошлых выборах собирался натравить башкир и чеченцев на русских («башкиров» – пишут генералы в презентационных слайдах), развалить Россию и дискредитировать православие. Страшно – потому что новейшее оружие как раз в их руках. Страшно, когда свою темную веру проповедуют в редких интервью члены Совета безопасности. Эти люди могут нас убить, да и не только нас, потому что им надо спасать сибирскую нефть от Мадлен Олбрайт. А пензенская попадья убить нас не может – разве что повеселить.

Дальше, правда, выяснилось, что новый омбудсмен верит, будто СПИД – мистификация, аборт – убийство, прививки – зло, а «закон Димы Яковлева» – невероятное благо. Это, конечно, хуже: кое-какую власть ее должность все-таки предполагает, и людей, которые говорят: «Давайте сначала посмотрим, что она будет делать», хочется спросить в ответ: «А вы правда хотите это видеть?» Впрочем, выбора у нас все равно нет, и мы, конечно, посмотрим.
Но кое-что видно уже и сейчас. Власть – настоящая власть – не вчера ведь ухватилась за духовные скрепы. Просто в посткрымской России довоенные попытки поиграть в конфронтацию с Западом выглядят детскими шалостями. Но они были, эти попытки. И из них естественным образом вытекал курс на одичание, на откат к ценностям зрелого Средневековья.

Но – это существенное «но» – настоящая власть непрозрачна, узнаем мы о ней что-то случайно, урывками – когда у скромного полковника МВД в рамках борьбы спецслужб обнаруживается в чулане годовой бюджет черноземной области в наличных долларах или у еще более скромного, хотя, несомненно, талантливого виолончелиста – миллиардный офшор в Панаме. И это заставляет верить, что все цветение духовности здесь не всерьез. Например, потому, что наличные доллары – это ведь самая настоящая западная ценность. А у всей свистопляски со скрепами в жизни и телевизоре задача сугубо прикладная: дать населению понять, что если этих вот конкретных расхитителей лишить власти, то немедленно придут солдаты НАТО, чтобы сжечь наших матрешек, сломать балалайки и растлить учеников не только в элитных школах, но даже и в обычных.

Кстати, это работает. Но над этим работают, вернее, до последнего работали люди, про которых тоже было понятно, что они – участники увлекательной игры. Что ставки в игре – власть, пусть маленькая, карьера, деньги – пусть несравнимые с запасами скромного полковника МВД, но ощутимые, и так далее. Что они отрабатывают номера. Владимир Мединский, рано почуявший новый тренд, еще до назначения министром культуры сочинял книги о том, как Запад веками плевал нам в гречневую кашу. Но если ветер переменится и ради карьеры, власти, денег понадобится сделать элегантный разворот, – Мединский, не задумываясь, бюсту Сталина, рядом с которым недавно фотографировался, отобьет кувалдой голову и приделает на ее место голову Джорджа Сороса. Павел Астахов с радостью займется распределением сирот в американские семьи, а Виталий Милонов – пропагандой гомосексуализма среди несовершеннолетних. Ирина Яровая вспомнит боевую оппозиционную юность и призовет к ответу авторов «пакета Яровой» и закона о запрете реабилитации нацизма. И только Елена Мизулина – человек по-настоящему честный – продолжит борьбу за одичание. Но в одиночестве и в родном городе Буй, наверное.

Так оно все и выглядело до последнего времени. Пока не начали подтягиваться в гуманитарную сферу неподдельные поклонники дикости. Новый министр образования, кажется, вполне искренне хочет возродить добрую традицию пропаганды в школе. Список интересов новой защитницы прав детей тоже вполне показателен, и поводов сомневаться в ее искренности у нас нет. Дальше – легко предположить – министра культуры изгонят за излишний либерализм с заметной должности и подберут на его место мыслителя такого масштаба, что прогрессивная общественность о Мединском еще всплакнет.

А это, в свою очередь, значит, что игры перестают быть играми и в той темноте, где обитает настоящая власть, всерьез поверили в необходимость защитить наши балалайки от происков заокеанского врага. Что это все уже не способ отвлечь публику от схронов с наличными. Что они сами испугались собственных страшилок. Кажется, именно эту весть и принес нам гонец из Пензы. Кстати, люди добросердечные, причем не только консервативные, уже заговорили о «травле» нового омбудсмена, которая и сделать-то пока ничего еще не успела. Однако если мы всей страной откочевываем в мир подлинной духовности, стоит как-то аккуратнее обращаться со словами. Травля – это все-таки когда оппозиционного политика безнаказанно преследуют, унижают или просто бьют ряженые полудурки. Когда независимому социологическому агентству фактически запрещают работать. Когда телевизор годами рассказывает зрителям о национал-предателях из «пятой колонны».

А когда люди шутят в социальных сетях – от безысходности, ввиду полной невозможности хоть как-то влиять на происходящее в стране, – это не травля. Это просто попытка сохранить остатки здравого смысла среди повсеместной и непрекращающейся телегонии.

Иван Давыдов (Заместитель главного редактора The New Times) @ Slon via Twitter

Торжество абырвалга

В течение нескольких лет я с ослабевающим интересом наблюдала за тем, как люди превращают русский язык в его жалкое подобие. Тенденции сохраняются: по-прежнему, например, слово «координальный» (sic!) употребляется вместо «кардинальный». А недавно тема координальности получила долгожданное развитие: появился горячо встреченный общественностью «серый координал». «Нелицеприятный» повсеместно употребляют в значении «неприятный». Всё те же трудности вызывают «несмотря» и «невзирая»: люди отказываются понимать, когда это пишется слитно, а когда раздельно. Та же история с «в виду» и «ввиду». Желающие сказать, что на них произвело большое впечатление что-то вкупе с чем-то, по-прежнему настаивают на том, что они находятся «в купе»; вся страна куда-то едет. «Вкратце», пережившее периоды «в крадце» и «вкраце», выродилось в блистательное чудовище «в крации» (впервые с ним столкнувшиеся наивно искали «крацию» в словарях). Наречия, конечно, всегда страдали. Многое вываливается на чьё-то несчастное лицо: проблемы в образовании — на лицо, факт супружеской измены — на лицо, дурные манеры — на лицо, кризис власти — на лицо, плохие дороги — на лицо, произвол начальства — на лицо, и так будет продолжаться, пока население не выучит наречие «налицо» (чего население делать явно не собирается). Люди упорно мучают неизвестную мне женщину-инвалида, действуя «в слепую», и играют с гранатами, когда пишут «быть на чеку» вместо «быть начеку», но никогда прежде они так не изощрялись. Без специальной подготовки и не догадаешься, что «не в домек» — это «невдомёк», а не в какой-то там домик.

Шагает по планете слово-монстр «вообщем». Страдают подмышки: попытки сделать выбор между «подмышкой» и «под мышкой» заводят людей в тупик, потому что русский язык жесток, и правильно бывает то так, то эдак. Живёт и процветает дело чеховского персонажа; невольные последователи бессмертного «подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа» радуют самыми затейливыми вариациями. Приведу парочку тревожных примеров из женской жизни: «став законой женой муж просто наплевательски стал ко мне относиться», «лёжа в кресле у гинеколога, врач может сказать, есть беременность или нет».

Из новых трендов не могу не отметить внезапное массовое удвоение «н». На нашем столе появились свинные рёбрышки, куринные грудки, крысинные хвосты и даже орлинные глаза, присоединившиеся к традиционным лакомствам — мороженному и пироженному. Раз в год весёлые блиноеды коллективно насилуют масленицу, называя её масленницей, масляницей, маслинницей, маслянитсей и так далее.

Иногда авторы опережают своё время. В сети есть женщина, сочинительница потрясающих белых стихов, убеждённая, что следует писать «карау» (хоть карау кричи, как она выражается), а «караул» — это исключительно тот, который караулит Ленина. Робкие попытки отдельных граждан её переубедить не увенчались успехом, и она до сих пор кричит карау.

Вне контекста иной раз очень сложно понять, о чём толкует пишущий. «Они ему потыкали» — это не застенчивое описание свального греха, а грустный факт: родители потакали ребёнку. «Потыкали» вместо «потакали» стремительно захватывает новые территории. «Задрапездый» — не подумайте плохого, имеется в виду затрапезный. «Про итьбу» — я подумала плохое, а оказалось, что это про еду. «Во стольном» — это не «во стольном граде Киеве», а «в остальном». «Смерился» — смирился. «Преданное» — приданое. «Теракот» — не кот и не теракт, а терракот(а). «Приижал» — приезжал. Сергей Тимофеев, автор семидесяти публицистических материалов в СМИ, подарил прекрасное слово «эстопады», обозвав так мои комментарии: милые, мол, эстопады. Мои эстопады — это, насколько я могу судить, скорее эскапады, чем, скажем, эстакады, но Тимофеев мог иметь в виду и эскалаторы. «Из под тяжка» — вовсе не про подтяжку, это «исподтишка». «Не нагой» — ни ногой. «Сами лье» — сомелье. «По чаще» — почаще. «Положение в Огро» (из студенческой тетрадки) — положение во гроб. «Икронизация» — экранизация. «Розалик Сембург» — Роза Люксембург. «Геки Берифин» — Гекльберри Финн. «Не соло нахлебавши» — несолоно хлебавши. «Упал вниц» — упал ниц. «По счёчина» — пощёчина. «С посибо» — спасибо. «Приемник» — преемник. «Вокурат» — в аккурат. «Из-за щерённый» — изощрённый. «Не на вящего» — ненавязчиво. «Пинай себя» — пеняй на себя. «Кастанеды» — кастаньеты. «Подвязаться» — подвизаться. «Мёртвому при парке» — мёртвому припарки. «Давилось» — довелось. «Козьи наки» — козинаки. «От нють» — отнюдь. «На бум» — наобум. «На иву» — наяву. «Наовось» — на авось. «Гимогогия» — демагогия. «На еде не с собой» — наедине с собой. «Со сранья» (увы, и это не в шутку) — с ранья. «К та муже» — к тому же. «Отжика» — аджика. «Пока не мерии» — по крайней мере. «Дочь Ротвейлера» — дочь Рокфеллера.

Так пишут не дети, не юмористы, не на сетевом «олбанском». Судя по тому, что происходит с устойчивыми когда-то выражениями, все смыслы утеряны. Люди пишут (опять же — специально отмечаю, что пишут они это не в порядке стёба): канать в лету, кануть в лето, многое лето, рыдать на взрыв, обвенчаться успехом, взболтнуть лишнее, зомбировать почву, плот воображения, дать обед молчания, бойня титанов, ни в суп ногой, навоз и ныне там, носиться со списанной торбой, у горбатого могила справа, воздастся с торицей, до белого колена, в ежовых рукавах, встать на дубы, во тьме таракани, наладом дышит, земля оббетованная, как Христос за пазухой, притча воязыцы, те пуньте вам на язык, из-за кромов, агниевы конюшни, как за каменной спиной, пожимать плоды, через трение к звёздам, при многом благодарен. Не из этой серии, но произвёл большое впечатление комментарий жж-пользователя Димитрия Назарова, православного священника: «угрожаешь питухволк пошёл ты корове в трещину»; похоже, забывает батюшка родной церковнославянский. 

Опрометчиво выйдя в сеть, неофит будет смыт волной новых слов и выражений: дискуссировать, дискурсировать, кормить ментаём, тексты нечитаймы, выйгрыш, пройгрыш, мошейник, андройд, эмпанировать, ухожор, мотодор, онаним, осиметрия, ньюанс, миньет, фиерия, медальйон, граммотность и неграммотность, пораметры, бороккоко, уедиенция, везулизация, нигляже, дезабелье, мувитон, проминат, понибратство, эдилия, эфария, иракес, подсигар, перламудр, лейбмотив, гибсокортон, штукотур-моляр, персона нон-гранда, норкоман, завсегдатый, беззаговорчный авторитет, предрассудительный поступок, поднагодная, муха дрозоофила, чревоточина, литоргия, кострация, иички, испод носа, во-время, по-сытнее, по-пробовать, по-чуть-чуть, по не множку, по раскинь мозгами, по техоньку, на по следок, чутли не плакал, с умничал, за падло, не в проворот, без условно, без мозглый, без грешный, без искусен, без прекрас, не готивный, за служеный, за душевно, за гвоздка, знак без конечности, сееминутная выгода, вывернутые на ружу, с под кавыркой, с ног шибательно, в просак, в плодь до, в нутри, в переди, в апреоре, в отчаине, в не конкуренции, в перемешко, к со желению, какразтаки, впринцепи, через чур, через щур, метамфаричиски, пошел во банк, воочие, ерезь, предъидущий, занозчивый, неизглодимый, наврятле, не дуг, за не мог, на тощак, на изусть, наиборот, ни кому не оддам, оддельно, не родивый, во истину, ни на роком, боле ни мение, боле нимения, более лимиение, темни мение, спасибо за рание, в коем веке, в коетом веке, из покон веков, еже дневно, с ново и с ново, с право на лево, из не откуда, от тудаже, не по далёку, на вскидку, из редко, от хватили по-полной, про анализировал, осветил в церкви куличи, шапка с бубоном, салафановый пакет, помаззоничество божие, английская чёперность, каширная пища, медицинский полюс, симпотичный, локаничный, щепятильный, веслоухий кот, гиена огненная, тварь дрожайщая, нервапатолог, педиатор, психиатор, не людивый, лижбы, лижьбы, на абум, близлежайщие места, места нахождение, не ужели, остаться неудел, на ощюбь, всплотиться, не долюбливать, не взлюбить, трапездничать, строеный шкаф, неодекват, в разных ипостасьях, тайлерантность, девственная плевра, Анна Коренина, Эльф и Петров, Эльфовая башня, Ален де Лон, Шведция, Кинецберг...

Неграмотность, впрочем, давно вышла на большую и широкую дорогу, и если кто-то думает, что он с ней не столкнётся, поскольку избегает интернета, — добро пожаловать на праздник, который «проводиться при поддержки» (мягкий знак через несколько часов ликвидировали, «при поддержки» так и осталось):

Если вы человек серьёзный и не любитель праздников, особенно тех, которые «при поддержки», приглашаю вас на мероприятие совсем другого уровня. Все эти важные люди, судя по заявке («чтения»), умеют читать, но их полностью устраивает то, что от Столыпина они движутся в сторону какой-то «современости»:

Поскольку указывать на ошибки стало неприлично, их показательно увековечивают для укрепления толерантности; на это специально выделяет деньги меценат Алишер Усманов, а Министерство культуры Российской Федерации буквально жертвует собой:

А вот цитата из Юлии Друниной, накануне девятого мая украсившая щит на Рождественском бульваре в Москве (Друнину откорректировали, чтобы она зазвучала более современно; или — современо, если двигаться от Столыпина по пути модернизации России):

В общем, из дома лучше не высовываться. Тем более что с людьми, которые выходят из дома, судя по их письменным рассказам о собственной жизни, происходит страшное: они едят и седеют, едят и седеют, едят и седеют. Они седели в ресторане, седели в кафе, седели на лавочке, потом поседели с друзьями, седели-седели и подумали: отличные были поседелки, но не слишком ли долго мы седели? Давайте куда-нибудь поедим! Поедим в Египет, поедим в Турцию, поедим на дачу, поедим домой, поедим куда глаза глядят! Вы поедите на бал? Вы поедите туда-то, вы поедите сюда-то? Да-да-да, мы все поедим, только не в этом году! Поедим в следующем! А бывают и трагедии. Задним числом добавляю присланную читателем цитату (прости, господи, за цинизм): «Мне один раз девушка смс написала. Никогда его не забуду. Оно было на двух страницах. Первая выглядела так: Извини, я тебе попозже напишу, у меня папа умер, сейчас едим его... А вторая: ...забирать из морга». Повезло, что финал не потерялся.

Конкуренцию где-то седеющим и куда-то/кого-то едящим могут составить только люди, пишущие «пишите» — там, где должно быть «пишете». Вы так интересно пишите! Вы очень хорошо пишите! Мне нравится, как вы пишите! Почему вы так редко пишите? А я думал, вы никогда об этом не напишите! Эти же люди в минуты душевных волнений выдают «истину глаголите!» и «почему вы мне не внемлите?». Пишущие «пишите» абсолютно непрошибаемы, они тверды, как скалы; духовные скрепы бы делать из этих людей.

К слову, приведённый выше разговор иллюстрирует не только ситуацию с «пишите», но и заставляет вспомнить об интернет-секте Свидетелей Больших Букв, в которой состоят в основном эрзац-интеллигенты. Убеждённость, что Бог — всегда Бог, приводит к кощунствам типа «мой пёсик красив как Бог!». В секте Свидетелей Больших Букв есть филиал Не Поминающих Б-га Всуе (и что характерно, далеко не все из них евреи), благодаря чему можно регулярно наблюдать казусы уровня «сегодня Б-жественная погода!». А в отдельных случаях появляется некто «Вс-ний» (Всевышний).

Что же касается «Вы», — не знаю, какой волшебной кувалдой и в какой именно момент определённой части общества вбили в голову, что «вы»  при обращении к конкретному лицу всегда, при любых обстоятельствах, в любом контексте должно писаться с прописной, но это единственное правило, которое они усвоили, и держатся они за это правило зубами и ногами. Такого правила не существует в природе, однако это никого не волнует. И появляются потрясающие комментарии вроде «по-моему, козёл Вы вонючий, вот Вы кто». Однажды упорному Выкальщику-сектанту, настаивавшему на том, что всегда и везде только так и никак иначе, предложили открыть ближайшую книгу, найти там диалог и убедиться, что «вы» написано со строчной. И человек на это ответил: пришлите мне скрин книги, тогда поверю. Прислали, между прочим. Не скрин, конечно, а фотографию страницы (хотя он почему-то требовал именно скрин бумажной книги). Это ничего не изменило, человек не отрёкся от своей веры. Возможно, он просто не так представлял себе книгу. Большинство, даже из сектантов, не такие экстремисты и способны сообразить, что в литературе при передаче устной речи никакого «Вы» быть не может: большинство, похоже, видели книгу. Поскольку «Вы» и «вы» периодически ходят друг на друга с вилами, для  ясности добавлю, что «Вы», неизбежное в официальных документах и желательное в письмах (в том смысле, что пишущий должен сам определиться, желает ли он продемонстрировать адресату своё почтение), в открытых сетевых разговорах совсем не обязательно. Но доказывать это сектанту — бесполезно. 

Ещё одна секта поклоняется значку копирайта, с неизвестной целью приделывая его к банальнейшим цитатам. Идёт бычок, качается (с). Не пой, красавица, при мне (с). Быть или не быть (с). Какая гадость эта ваша заливная рыба (с). Моя дядя самых честных правил (с). Ключ от квартиры, где деньги лежат (с). Придут и сами всё дадут (с). Пасть порву, моргалы выколю (с). Ну и рожа у тебя, Шарапов (с). Леопольд, выходи (с). Инфаркт микарда, вот такой рубец (с). Оставь меня, старушка, я в печали (с). Ларису Ивановну хочу (с).

Невероятные сложности с числительными. Если среднестатистического россиянина попросить, скажем, поставить число 375 в творительном падеже (тремястами семьюдесятью пятью), он впадёт в глубокую кому. Население, включая работников радио и телевидения, предпочитает в устной речи отделываться каким-нибудь «триста семьдесят пяти». Год же у нас нынче, как известно, «двухтысячно тринадцатый». На письме обычно используют цифры, по неведомой причине приделывая к ним более или менее длинные хвосты. Мне встретились некто 4-ёхдюймовый, огромное количество во1х, во2х, в3х, убойные 13-ть, 15-ть и так далее (даже 1-н). Свои квартиры квартиросъёмщики называют 1нушками, 2ушками и 3ёшками; те, у кого комнат больше трёх, пока пребывают в затруднении. Самый потрясающий пример использования цифр — А5. Вам ни за что не догадаться, что такое А5. Это означает «опять». Но есть и успехи: многие пишут «опять» правильно, то есть О5, и это нельзя не приветствовать. Тоже некоторым образом про числительные, — реальные библиотечные случаи: мучительный поиск книги «30 щенков» (в итоге оказалось, что на листочке, с которым пришёл посетитель, было написано «Зощенко») и требование студента в институтской библиотеке немедленно выдать ему пьесу «Ричард Ш.» (так он прочёл название пьесы Шекспира «Ричард III»).  А вот что люди ищут в интернете:

Римские цифры не остаются без внимания, к ним тоже приделывают хвосты: скажем, король Карл V — он не просто V, он именно V-й, а то вдруг кто-нибудь подумает, что «V значит Вендетта». Карл Вендетта. Хвостоманов регулярно подводит десятка, но они с упорством, с которым лучше бы им не делать в этой жизни ничего, наступают на те же грабли, распространяя «Х-й» и «Х-ый»:

Почему Запад нас так ненавидит

Образ врага только крепнет. Нам с малых лет вдалбливают, что на западе нас ненавидят.

Я живу за рубежом уже более двадцати лет. За это время я во многом смог разобраться и пришел к выводу, что проблема на самом деле надуманная. Точнее это наш великий и могучийкомплекс неполноценности.

На западе люди спокойнее, терпимее и расслабленнее, не такие озверелые и более человечные. Они заняты собой, своей жизнью и решением своих проблем. Но нам кажется, что они целыми днями думают о нас. Не думают они вообще ничего о нас. Нафиг мы им сдались? У них сотни других стран о которых можно думать. Что мы им можем предложить, чем заинтересовать? Эта дурацкая инфантильность, которой пропитано русское общество. Ребенку тоже до определенного момента кажется, что все вокруг связанно непосредственно с ним. Никто о нас не думает. Мир гораздо красочней и разнообразней.

Это нас держали за железным занавесом, а не их. Это мы все время думали, ну как же там на западе. А они там жили. Для нас "запад" — это одно целое — они, а для них это великое разнообразие стран, народов и культур. Мы были все это время отщепенцами на отдельном острове, а они ездили друг к другу в гости, обменивались рецептами жевачки и жили полноценной жизнью.

Все, чем мы их смогли заинтересовать они конечно же уважают и ценят, но ведь точно так же как и достижения других народов. У меня такое чувство, что русские претендуют на какое–то уважение просто по факту того, что они русские. Особое какое–то уважение, не такое уважение, как этого заслужиывают другие народы, а какое–то более уважительное. Великое и могучее уважение. Это уже похоже на болезнь. Нездоровый патриотизм переросший в чрезмерный нарциссизм как психическое расстройство личности — ну у нас же самая огромная страна, нефть, газ, полезные ископаемые... но погоди, а сам ты лично чего добился, что в этой жизни создал прекрасного? За какие такие заслуги тобой должны интересоваться? Ты нашел нефть? Нашел — это разве достижение?

Может у нас есть душевность? Какая на фиг душевность, в России около 120 000 детей сирот. Это несовместимые показатели! Духовность? Ну тут вы и сами все понимаете. Привет золотым куполам ЗАО РПЦ.

У них одних только организаций мирового масштаба по улучшению жизни целая куча — Amnesty International, UNICEF, Greenpeace, Human Rights Watch, Красный крест, Врачи без границ... А региональных еще больше. Британцы жертвуют на благотворительность ежегодно 13,5 миллиардов евро. У них там 160 000 разных благотворительных организаций. Они могут себе это позволить при такой жизни.

Они могут себе позволить стоять в очереди не толкаясь ровно в ряд, они могут не бежать за поездом, а просто дождаться следующего. Они могут подойти к шведскому столу и не навалить целую тарелку через край, чтобы падало на пол, а взять совсем немного и потом, если нужно сходить за добавкой. Нет, не наносить себе на стол горы еды и потом больше половины оставить, а просто сходить и взять еще.

Они могут отличить дорогую вещь от дешевой, просто взяв ее в руки. Они знают что такое качество, они обращают внимание на малейшие детали и ценят их, потому что их делал мастер. Они ценят чужую работу, друг–друга, они ценят общение и жизнь. Бабке место уступаешь — она протестует, говорит, что не такая уж и старая, чтобы ей место уступали. Не готова она еще к старости, жить хочет, потому что ценит жизнь, наслаждается.

У них деньги — всего лишь средство, а не цель. У них официанты — не рабы и даже не прислуги и получают точно такое же уважение, как и все остальные люди. Они подают им грязные тарелки, если официанту не дотянуться, а не злятся нахмурившись, что официант такой неуклюжий болван. У них в голове просто нет таких вариантов. Они работают не только для того, чтобы заработать денег, а потому что им еще и приятно видеть результаты своей работы. Они работают для себя, они так самоутверждаются, им это нравится. У них все офигенно и все прекрасно, жизнь бьет ключом и у них просто напросто нет времени думать о русских! Нет в их распорядке дня пункта "подумать о русских".

У них все на деле, а у нас, к сожалению, только на словах. Все только на словах, как и вся современная Россия существует исключительно на словах пропаганды. Мы только пропагандируем душевность, порядочность, величие, достижение, но этого всего на деле не существует в той степени, в которой мы об этом говорим. На словах они продажные и искусственные, а на деле — это мы. На самом деле они — это мы на словах. И проблема ведь в том, что этим мы загнали себя в тупик. Потому что, чтобы что–то исправить нужно сначала это признать. Но признать мы этого не можем, потому что обманываем себя. На словах мы играем какую–то важную роль в этом мире. Но напрочь игнорируем тот факт, то целых 70 лет мир как–то существовал без нас и при этом умудрялся жить даже лучше, чем мы. Так может хватит уже делить мир на две части — на нас и них, ведь он гораздо разнообразней? Может пора стать частью этого мира и говорить "мы"?

Мы как изолированный какое–то время от общества мальчик, который проболел месяц дома и потом выходит во двор и все кажутся какими–то чужими. Все не так как было раньше, все как–то странно изменилось... Все друг с другом играют, но не со мной... В чем же дело? Они явно что–то замышляют, они все в сговоре, они меня просто ненавидят! Это, друзья, паранойя на уровне целой страны. Нужно налаживать отношения, начинать общаться и дружить, а не бояться и снова от всех закрываться.

Этот наш комплекс не дает нам признать очевидные вещи и избавиться наконец–то от всех этих штампов и развиваться дальше, становиться лучше и ценнее в глазах других народов. Поэтому самая страшная правда, к сожалению, что нас даже не за что ненавидеть! Нас можно только понять и простить.

weltbewegung via dirty.ru

Страна дураков — давно не в сказке: они у нас главные везде и повсюду.

В компании, где я раньше работал, была менеджер Таня, которая думала, что «Евгения Онегина» написал Евгений Онегин, а Гондурас — слово ругательное. Мы встретились с ней через год. Я искал работу и проходил финальное собеседование, а она интервьюировала меня, будучи коммерческим директором. От удивления я даже переспросил:

— Таня, ты коммерческий директор?

И тем самым обнулил свои шансы. Впрочем, интереснее было понять, как манагер Таня превратилась в коммерческого директора Татьяну Сергеевну. Собравшись, я проговорил:

— Поздравляю, Таня, ты теперь топ-менеджер…

По ее сложившимся в бантик губам я понял, что никакой метаморфозы не произошло: передо мной все та же Таня, думающая, что пастернак — петрушка:

— Я не менеджер, я директор!

Работа мне не досталась. И правильно, не надо умничать. Умничать сегодня вообще не рекомендуется.

Но таким, как я, видно, что в лоб, что по лбу — на новой работе не оставил привычки делать все по уму. Благо занимался я в компании текстами, а там, как ни крути, есть грамматика, орфография и прочие правила, от которых просто так не отвертишься.

Однако директор по маркетингу Ирочка, утверждавшая мои тексты, думала иначе. Конечно, на вкус и цвет товарищей нет. Но если поздравление ветеранам с 9 Мая, смысл которого сводился к тому, что «вы живы, и слава Богу», еще можно объяснить вкусовщиной, то ее «эксклюзивное» написание слов «в преть» или «асациация» вряд ли.

Взывая к правилам великого и могучего, я неизменно получал в ответ: «Я твой босс, делай как говорю».

Ладно бы Ирочка только с языком не дружила, но и с логикой дела у нее обстояли не лучше. Чего только стоили перлы вроде «ванильное мороженое в кондитерской глазури — это насыщенный вкус ванильного мороженого в кондитерской глазури». Значит, не за интеллект брали.

Сексапильная блондинка Таня, как я позже узнал, получила должность коммерческого директора, переспав с генеральным. (Похожий прием она пробовала применить и на прошлой работе, но там дальше уборной дело не пошло.) Глядя на внешние данные Ирочки, в постельное развитие событий верилось с трудом.

Ответ, почему ее сделали боссом, я получил, когда познакомился с генеральным директором Давидом. Это был невысокий оплывший армянин в спортивном костюме. На квартальной планерке, слушая докладчиков, он матерился, тыкал в кнопки калькулятора и, похоже, не мог в нем разобраться. Спор относительно текстов и правил русского языка он рассудил просто: «Ира босс, если говорит, что молоко черное, значит, оно черное».

Какой с Ирочки спрос, когда у нее такой начальник? Была бы она умнее, он, что называется, не въезжал бы.

Есть такая любопытная книжка по корпоративной культуре «Менеджер мафии», где дан совет руководителям: «Если берешь подчиненного, то выбирай активного дурака». Активный дурак будет скоро выполнять указания и при этом ему не хватит мозгов тебя подсидеть.

Наверное, поэтому во многих компаниях держат таких менеджеров по персоналу, которые отбирают по принципу «чем тупее — тем лучше». Иначе для чего эти дурацкие шаблонные вопросы при найме?

Вот и получается, что дураки работают на других дураков, а людям образованным в этой системе нет места, потому что с их появлением ломается весь механизм. Мода на дураков правит бал.

Есть такое модное выражение — «не заморачивайся». Мусором завалены улицы — не заморачивайся. В черноморском госпитале хирург отрезал пациенту не ту ногу — не заморачивайся. Правительство приняло идиотский закон — не заморачивайся. Это «не заморачивайся» как мантра, как заклинание похлеще, чем «Харе Кришна» или «Отче наш».

Экклезиаст писал: «От многая мудрости многая печали». Умный, образованный человек априори не может смириться с происходящим вокруг. У него есть необходимость думать.

Борис Гребенщиков пел: «По радио снова транслируют то, что унижает человеческий ум». Та же история и с телевидением. Оно, как заметил Леонид Парфенов, все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит. А толку?

Дуракам же — только в кайф: чем проще, тем лучше. И, правда, для чего создавать что-то с претензией на интеллект, если охотно и активно внимают тому, что шито белыми нитками? Лишь бы не напрягаться. Два с половиной процента зрительской аудитории канала «Культура» — это факт.

Отсюда и столько дешевого, даже скотского юмора, который действует будто наркотик. Вы не ха-ха? Что с вами? Ведь это мы глупостью глупость высмеиваем.

Покойный Стив Джобс как-то сказал: «Когда ты молод и смотришь телевизор, то думаешь, что телекомпании сговорились и хотят сделать людей тупыми. Но потом ты взрослеешь, и приходит понимание: люди сами этого хотят». Большинство современных людей не способно воспринимать информацию чуть сложнее школьной, даже лежа/сидя у телевизора. Что уж тут говорить (самая больная тема) о чтении?

Читающий человек сегодня — особенно в провинции — вызывает в лучшем случае усмешку, в худшем — злорадство. По официальным данным, в России книгами интересуется примерно 25% населения, на Украине — чуть больше 20%. Для сравнения: в Великобритании эта цифра составляет около 75%, в Германии — примерно 65%.

Нашим людям сейчас не до чтения. Одни видят в нем причуду, сопутствующую (и способствующую) лузерству: на ерунду времени нет. А у других нет денег на книги. Да, судя по скучающим лицам в метро, времени у людей ох как не хватает: едут, уставившись или в гаджет, или же в одну точку. Деньги же есть на пиво, водку, а вот на книги не хватает.

Конечно, «интеллигенты вшивые» вызывали раздражение и раньше. Но тогда, пусть и не всегда ради просвещения, но читали. Да и государству нужны были люди, чтобы летать в космос, двигать науку. Государству нынешнему образованный человек по большому счету ни к чему. Он враг системы, в которой одни дураки заправляют другими дураками, делая все, чтобы последние ни на йоту не стали умнее. Человеческая глупость — продукт ведь не только интеллектуальный, но и социальный; он есть фактор приспособления к режиму. Дураку жить легче, он не заморачивается относительно того, что происходит вокруг, с его родиной и семьей.

Фокус системы в том, что публичная власть и должна быть туповатой. Дабы русский мужик, пялясь в мутный экран, смотрел на избранников и злорадствовал, утверждаясь в собственном величии. Это ведь тоже исключительно наша традиция: учить жить тех, кто живет лучше нас.

Банально, но народ сегодня действительно имеет ту власть, какую заслуживает. Потому что фальсифицировать, конечно, можно, но делать это с десятками миллионов? Вспоминается довлатовское: «Мы без конца ругаем товарища Сталина, но кто написал четыре миллиона доносов?». Не зря в Париже на дверях гестапо висело объявление: «Доносы на русских от русских не принимаются».

Виновато правительство. И кто-то еще, но не мы. Нас обманули. Кто обманул? Какие-то дураки.

На Украине, например, модно хохотать над Януковичем и Азаровым. Первый не знает, как писать слово «профессор» (пишет с двумя «ф»), второй вещает о «кровосисах». Но — «над кем смеетесь»? У самих с грамотностью все в порядке? Давно свою корпоративную переписку читали?

Дураки ведь — люди наглые, потому что наглость, согласно австрийскому философу Вейнингеру, лучшая компенсация отсутствия ума. Они прут, словно раненые носороги, сметая все на своем пути. Только дурак, зарабатывая деньги, отравляет мир, чтобы затем искать незагаженное место для отдыха. А если дать ему толику власти или блага материальные, то, глядишь, так и лопнет ряха.

Немецкий философ Дитрих Бонхеффер писал: «Глупость — еще более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае его можно пресечь с помощью силы… Против глупости мы беззащитны…»

Дураки уничтожают мир. Уничтожают с самодовольными физиономиями. Им не нужна культура — у них ее видимость. И вера у них своя — видимость веры.

О дураках писали многие: от Гоголя и Салтыкова-Щедрина до Лескова и Чехова. Но, думаю, и они, увидев нынешнее положении дел, поразились бы масштабу бедствия. Помните, как у Макаревича в «Битве с дураками»: «Когда последний враг упал, труба победу проиграла, лишь в этот миг я осознал, насколько нас осталось мало». Дураки не просто лучше организованы — их у нас чисто арифметически стало больше.

Сегодня у власти на многих ведущих должностях троечники (они и не особо это скрывают, даже порой в интервью подчеркивают свое интеллектуальное происхождение). И такая ситуация для страны хуже всего. Ведь отличники все знают — учили на совесть, хорошисты — тоже не пальцем деланы, а двоечники — они те же отличники, просто устремления ориентированы иначе. У завзятых же троечников, как правило, ни ума, ни фантазии; они ни рыба ни мясо. Только и могут, что списывать, чтобы получить свое «удовлетворительно». Теперь, похоже, для них пришло время списывать друг у друга, копия копии, так сказать. Потому и живем мы преимущественно никак — удовлетворительно.

Платон Беседин via MK

Психологи составили портрет современного россиянина: втрое агрессивнее и наглее, чем до перестройки

Современный россиянин значительно отличается от того, который жил в СССР 1980-х годов, причем не в лучшую сторону. К такому неутешительному выводу пришли отечественные ученые из Института психологии РАН, которые провели исследование, направленное на оценку изменения типового психологического облика наших сограждан с 1981 по 2011 годы. Согласно их наблюдениям, за минувшие годы большинство наших соотечественников стали конфликтнее, злее, наглее и во многом потеряли способность к самоконтролю.

Относительно далеких 1980-х, россияне стали в три раза агрессивнее, во столько же раз грубее и совершенно бесцеремонны, пишет со ссылкой на результаты исследования "Российская газета". Речь идет об общих психологических характеристиках общества. Самым убедительным показателем, по мнению экспертов РАН, является статистика убийств: по этому параметру РФ почти в четыре раза превосходит США и примерно в десять раз большинство стран Западной Европы, пояснил журналистам замдиректора Института психологии РАН Андрей Юревич.

Если говорить о тяжких преступлениях, проявляется характерная тенденция: около 80% убийств совершаются в состоянии спонтанной агрессивности. В каждой четвертой семье совершается бытовое насилие. Одна из причин - очень низкая бытовая культура. Повсеместный мат, по словам Юревича, это тоже проявление агрессии, но вербальной.

Причины появления этой агрессии в обществе, по мнению Юревича, кроются во влиянии, которое оказывает на него криминальная культура, СМИ и система образования. Например, постоянная демонстрация по телевидению жизни "звезд" создает у россиян недостижимые ориентиры, что вызывает комплекс негативных чувств и ведет к возникновению агрессии. Играет свою роль и недовольство властью: раздражение ею россияне нередко выплескивают друг на друга и на различные социальные группы.

Кроме того, существующая в России система образования, по мнению экспертов, формирует скорее негативное отношение к миру, чем позитивное. Например, в новых учебниках истории количество негативных эпизодов существенно превалирует над количеством позитивных, тогда как, например, в США история "ретуширована" в лучшую сторону, что создает у американцев позитивный образ своей страны и своего народа.

via NewsRu