Мы снова оказались в 1929 году…

Сегодня на очередных губернаторских чтениях в Тюмени с лекцией выступил академик РАН, ректор Сколковского института науки и технологий (Сколтех) Александр Кулешов. Ученый рассказал о том, что Россия в плане подготовки инженерных кадров оказалась на задворках цивилизации. Но несмотря на колоссальное отставание, уверен Кулешов, мы еще можем перепрыгнуть через эту пропасть. Как страна оказалась в столь плачевном положении и что нужно, чтобы из него выбраться, – в нашем конспекте лекции академика.

Начал Александр Кулешов издалека, с 1929 года. После революции прошло 12 лет, и внезапно стало ясно, что в молодой советской республике инженеров нет. Все кадры, выращенные прекрасной российской императорской школой, эмигрировали за рубеж. Новых надо было выписывать из-за границы. По стечению обстоятельств в США в то время была великая депрессия и задача оказалась выполнимой. Американские инженеры приехали на великие социалистические стройки: Днепрогэс, АЗЛК, ГАЗ - сотни фабрик и заводов. Кроме того, они обучили новое поколение советских спецов. И вскоре в стране сложилась новая инженерная школа, самой высокой категории.

И те же кульманы, и те же старички

О том, что это была реально конкурентоспособная школа, свидетельствует хотя бы такой факт. В 1995 году американцы купили у России ракетные двигатели, созданные в 1954 году в рамках советской лунной программы. Когда ее закрыли, двигатели залили маслом, завернули в целлофан и законсервировали - зарыли в поле. Прошло 40 лет. Американцы взяли на пробу один из двигателей (на том поле за десятилетия вырос березовый лес, который пришлось спилить) и испытывали его 10 тысяч часов вместо положенных 5 тысяч. Испытания прошли блестяще, американцы купили все эти двигатели до единого. Они до сих пор летают на наших движках, то есть их инженерная мысль не смогла опередить советскую. При этом все было сделано на кульманах и логарифмических линейках, без использования компьютеров.

Но время идет вперед, меняется подход к решению задач. Современный инженер знает о свойствах металла меньше, чем кузнец, который ковал доспехи в средние века. «Опыт на кончиках пальцев», который был так ценен столетия назад и передавался из поколения в поколение, теряет значение. А на заводе «Энергомаш», который создавал те самые легендарные «лунные» двигатели, время застыло: до сих пор те же кульманы, за которыми стоят дряхлые старички.

Лук как оружие исчез не потому, что он менее эффективен. Когда появились первые ружья, они проигрывали тетиве и стрелам. Процедура заряда порохом была очень медленной, а дальность выстрела гораздо меньше, чем у хорошего лучника. Так почему восторжествовал огнестрел? Хорошего лучника нужно было учить 20 лет, а стрелка из ружья – месяцы, а то и дни. То же самое произошло в 90-е с инженерией. В конце 80-х стали появляться мощные компьютеры, персоналки, которые полностью преобразовали науку. Инженерия 70-х и нынешняя инженерия не имеют вообще ничего общего.

Академик Кулешов до «Сколково» работал директором Института проблем передачи информации РАН, из которого вышло три лауреата Филдсовской премии. В институте, говорит лектор, была создана замкнутая экосистема, которая готовила выпускников для себя – часть для работы в исследовательской сфере, часть – в практической, в стартапах. Институту нужны были ученики, которых поставляли ему математические вузы. Удивительно, но студентов московского физтеха, самого успешного математического бренда страны, после второго курса приходилось доучивать годы.

Уровень математической подготовки даже в лучших вузах страны оказался невероятно низок. На входе институты получают самых одаренных ребят страны, а на выходе отдают сырье.

Жизнь стала другой. Готовить специалистов надо с другой интенсивностью и обучать другим вещам. Математическая подготовка для инженерной деятельности является крайне убогой. Например, сопромат – эта дисциплина исчезла в Европе, такого понятия нет вообще. Никакой практической ценности он не имеет. А у нас людей этому учат до сих пор. «Я спрашивал у одного из ректоров: на первом курсе почему вы учите аналоговую электронику? – рассказал Кулешов. – А мне отвечают: «Ну, у нас есть Иван Иваныч в штате, и ему уже 70 лет, давайте этот предмет оставим». Ну, что ж тут делать – оставим так оставим».

Раньше был слесарь дядя Вася, теперь наше оружие - флэшки

Черчения как дисциплины в мировом образовательном процессе тоже давно не существует. Для этих целей используется софт, который позволяет легко делать трехмерные модели. То, что раньше делалось на чертежах, сегодня - работа для компьютера. Эта революция подтолкнула развитие производственных средств, которые реализуют возможности вычислительной техники. Например, станков с программным обеспечением, ЧПУ. «Раньше был слесарь дядя Вася в очках с толстыми стеклами, который на станке вытачивал деталь, ориентируясь на звук. А сейчас всего этого не нужно, есть ЧПУ. Твой инструмент - это флэшка, а не золотые руки», - говорит академик. 

Российские предприятия оказались не готовы к прогрессу. И проблема не только в том, что у нас нет станков или программного обеспечения. На некоторых предприятиях есть и то, и другое. Но нет специалистов, которые могли бы перевести в электронную, понятную для современных машин форму, существующие в виде бумажных чертежей наработки. «У них есть старые чертежи, и они не могут их перевести в цифру, драматически не могут. Нет специалистов у нас по этому вопросу, – объясняет Кулешов. – Документацию на самолет «Сухой Суперджет» делали по этой причине западные фирмы, хотя это рутинная работа, там нет никакой математики».

Россия вновь оказалась в ситуации 1929 года: инженеров новой формации просто некому учить.

Создание Сколковского института, считает Кулешов, - реакция правительства, осознавшего этот факт. Стало ясно: мы пришли к ситуации, когда у нас до сих пор есть наука, но нет инженерии. Нам снова нужно ввозить из-за границы людей, которые будут учить тех, кто уже потом будет учить массы.

«Нам удалось привлечь очень квалифицированных спецов с запада, по 100 человек в год они сейчас выпускают, - говорит глава Сколтеха. – Но в России своя специфика. Мы были маленькой копией MIT, Массачусетского технологического института. Лучшие мировые практики собирались внедрять без изменения на нашей почве. Но практика показала, что это не так просто. Вскрылась одна забавная проблема».

В США, в том числе в MIT, студент сам выбирает, чему ему учиться, из собственных соображений. Ту же систему перенесли на российскую почву, а она здесь работать не стала. Почему? На этот счет есть теория. Годовой курс в Массачусетсе, одном из лучших вузов мира, стоит 50 тыс. долларов. Иногда их вносят родители студента, иногда футбольная команда, иногда сам MIT платит за обучение. Но это всегда живые деньги, и у обучающегося этот факт прошит в мозгах. За него платят, и это его единственный шанс в жизни. Поэтому он рвет знания челюстями. А наши студенты учатся бесплатно, да еще и получают стипендию. И предметы они выбирают, какие попроще. Так что американскую систему обучения в России пришлось менять.

Сможет ли Россия сократить тот разрыв, который отделяет ее от западной инженерии? Своими силами – точно нет.

По оценкам экспертов, общая трудоемкость того, что вложено в инженерные софтовые разработки, которые существуют на данный момент, составляет 750 тысяч лет квалифицированного человеческого труда.

Даже если Россия завтра воспитает 5 тысяч таких специалистов (а это невозможно), им понадобится 150 лет непрерывной работы, чтобы создать автономную экосистему. Что же делать? «Мы не можем зависеть от санкций, - говорит ученый. - Нельзя оказываться на крючке. Решение есть – надо вычислить наиболее критические точки в системе образования и сосредоточиться на них».

Вы продаете пуговицы, а клиенту нужен костюм

Поскольку встреча состоялась в Тюмени, гость отдельно остановился на проблемах нефтегазовой индустрии. Все российские нефтекомпании живут на технологиях мировых сервисных грандов - «Шлюмберже» и «Халлибертон». А мы, россияне, что, не можем сами сделать то же самое? «Ко мне нередко приходят, особенно в рамках проекта «Сколково», - отвечает сам себе ученый. - Приходит ко мне, например, с мехмата профессор математики. Говорит: “Я написал со студентами классную гидромеханику (софт для использования при добыче), для нефтяников. Всем показываю, все хвалят, а никто не берет. Как ты можешь это прокомментировать?” А это очень просто. Мы в основном имеем дело с полевыми инженерами. Ему нужно готовое решение, он хочет работать мышкой, с комфортом. Ты ему приносишь пуговицу от пиджака, а ему нужен костюм». 

То есть российским компаниям необходимо учиться создавать комплексные решения. Но сделать это силами десятка умников невозможно.

У современного инженера есть выбор интеллектуального инструментария от сравнительно простого до невероятно сложного. На максимум использует все наработки человеческой мысли лишь 1% специалистов. Это стало ясно 15 лет назад. Западное сообщество решило, что надо увеличивать этот показатель, но через 15 выяснилось: ничего не поменялось, это константа. С чем это связано, сложно сказать, есть на этот счет разные теории, но это факт. И компании пошли по другому пути. Они начали проектировать так называемые вертикально-интегрированные решения. Для нематематиков и неинженеров лектор объяснил это примером. Допустим, есть инженер, который всю жизнь проектирует редукторы. Надо сделать для него такой софт, который «экранирует» его от сложных математических расчетов, чтоб он работал только в привычной ему среде, а все, что из нее выпадает, программа обсчитывала бы за него сама. Сейчас главные производители софта на планете работают над такими решениями. 

Зона применения для ограниченных людей катастрофически сокращается

Другой вызов, с которым бьется передовая человеческая мысль, связан с тем, что большую часть своего времени специалист посвящает, условно говоря, рысканью по каталогу накопленных знаний. Даже в самых высокотехнологичных компаниях мира – Airbus и Boeing, где очень сильные сотрудники, рядовой инженер тратит 60% времени на поиск аналога того решения, которое ему необходимо. То есть сидит в интернете и ищет там какую-то готовую модель, которую потом ему надо будет подправить. Некая американская компания долгие годы просто копила базу созданных инженерами всего мира 3D-моделей. Инженеры, которые их создавали, складывали эти модели бесплатно в эту базу – даже без аннотаций или с минимальной аннотацией. Недавно эта база была продана почти за миллиард долларов. И сегодня колоссальные усилия математиков направлены на создание алгоритмов, которые бы позволили эту базу использовать для извлечения необходимых моделей.

«Допустим, мне нужно спроектировать дачный домик, - приводит доступный пример Кулешов. – Наверное, все или почти все домики в мире уже спроектированы. Все, что надо - изменить один из готовых проектов. Надо, чтобы софт достал из базы наиболее близкий к тому, что у тебя в голове, объект. И если это начнет работать, будет сумасшедший дан импульс развитию инженерных технологий».

Мир, говорит профессор, со страшной скоростью разлетается в разные стороны. В одну сторону летят «яйцеголовые», а в другую – те, чья единственная функция – быть обслугой. Зона применения для людей со средними умственными навыками сжимается как шагреневая кожа. 

Шансы у России есть, у нас хорошая генетика

Понятно, что сейчас российский инженер – это человек, сидящий где-то на обочине проселочной дороги. Как вернуть его на главную магистраль? Для начала нужно понять: во всех передовых направлениях простых задач не осталось. Все, что было просто, уже решено. А сложные задачи требуют сложных методов, и это тот элемент, которому мы не учим и который надо полностью менять в системе подготовки инженеров в РФ. Очередной пример: во Франции 51% выпускников школ сдает определенный тест, который нужен для дальнейшего обучения. Если не сдал – не можешь претендовать даже на учебу в ветеринарном техникуме, не говоря про топовые инженерные или математические вузы. Результаты этого теста показывают, что французский школьный диплом полностью покрывает все российское высшее образование. 18-летний француз намного лучше и глубже знает математику, чем любой выпускник российского вуза, кроме, возможно, физтеха и «вышки». А потом этого француза еще два года учат только физике и математике. И только после этого он идет учиться инженерии. 

Если ты не понимаешь математики, ты не способен стать инженером. Но в России понимание этого тезиса не стало массовым, потому что нет людей, которые бы массово этому учили. Как было в СССР с 1929 по 1935 годы. Но эту проблему еще можно решить. «У нас интеллектуально хорошая генетика, у нас есть все возможности, чтобы перепрыгнуть эту пропасть и не в два прыжка, а в один, - оптимистично заявил Кулешов. - Но пока мы находимся в 1929 году. И надо ввозить кадры из-за рубежа, иначе мы приблизимся к Нигерии и Зимбабве, где люди умеют пользоваться гаджетами, но не понимают, как они работают».

Антон Юлаев @ Znak via Twitter

Функциональная неграмотность

Давайте поговорим о функциональной неграмотности? Начнем, пожалуй, с выдержки из письма одного десятиклассника, подготовившего отзыв на премьеру фильма Л. Бунюэля “Скромное обаяние буржуазии” (1972). Вот, как оно звучало:

«Режиссеру платят большие деньги как раз за то, чтобы он нам, зрителям, все объяснил. Чтобы нам все стало понятно, а не чтобы мы сами до всего догадывались... и как же нам понимать, что режиссер имел в виду? Может, он ничего в виду и не имел, а ты за него думай... Надоело. Заумничались очень»

О функциональной неграмотности начали задумываться на Западе где-то в 80-х годах прошлого века. Проблема заключалась в том, что несмотря на повальную грамотность, люди не умнели, а все хуже справлялись с профессиональными обязанностями. Несколько исследований показали, что хотя люди формально умеют читать и писать, они не понимают смысл прочтенной книги или инструкции, не могут написать логически связный текст.
Люди, страдающие функциональной неграмотностью узнают слова, но не умеют декодировать язык, находить в нем художественный смысл или техническую пользу. Поэтому читатели и зрители из них никудышные – они предпочитают самую грубую и прямолинейную поп-культуру. Некоторые исследователи считают, что функциональная неграмотность хуже даже обычной безграмотности, поскольку указывает на более глубокие нарушения в механизмах мышления, внимания и памяти. Можно взять нигерийского негра, обучить его научным премудростям, и из него выйдет смышленый человек. Потому что в его голове все познавательные и мыслительные процессы протекают адекватно.

Появление функциональной неграмотности в развитых западных странах совпало с первыми ощутимыми шагами данных государств к переходу в информационное общество. Знания и талант быстро ориентироваться в незнакомой среде стали критериями социального роста индивида. В MIT (как вы помните, там учился сам Гордон Фримен), был создан график рыночной стоимости сотрудника в зависимости от продвижения по двум шкалам. Первая – решение рутинных, повторяющихся действий, воспроизведение, простая усидчивость. А второе – умение выполнять сложные операции, не имеющие готового алгоритма. Если человек способен находить новые пути решения задачи, если он может на основе разрозненных данных построить работающую модель, то он является функционально грамотным. Соответственно, функционально неграмотные люди приспособлены только к труду кассиров и дворников, и то под надзором. Они неспособны к эвристической деятельности.

В 1985 году в США подготовили аналитику, из которой выходило, что от 23 до 30 млн. американцев неграмотны полностью вообще, а от 35 до 54 млн. полуграмотны — их читательские навыки и умение писать гораздо ниже, чем это необходимо, чтобы «справиться с ответственностью ежедневной жизни». В 2003 году, доля граждан США, чьи навыки письма и чтения были ниже минимума, составила 43 %, то есть уже 121 млн.

В Германии, если верить сенатору по вопросам образования Сандры Шеерес, 7,5 миллионов человек (14% взрослого населения) можно назвать малограмотными. Только в Берлине таких людей живет 320.000.
В 2006 г. отделение британского Министерства образования сообщило, что 47% школьников бросили школу в 16 лет, не достигнув базового уровня в математике, и 42% не в состоянии достигнуть базового уровня английского языка. Ежегодно британские средние школы отправляют в жизнь 100 000 функционально неграмотных выпускников.

Посмеялись над проклятыми империалистами? Теперь посмеемся над собой. В 2003 году у нас по школам собирали похожую статистику (по-моему, среди 15-летних). Так, вот достаточными навыками чтения обладали всего 36% школьников. Из них 25% учащихся способны выполнять только задания средней сложности, например, обобщать информацию, расположенную в разных частях текста, соотносить текст со своим жизненным опытом, понимать информацию, заданную в неявном виде. Высокий уровень грамотности чтения: способность понимать сложные тексты, критически оценивать представленную информацию, формулировать гипотезы и выводы и т. д., продемонстрировали только 2% российских учащихся.

Функциональная неграмотность, разумеется, формируется не только в детстве. Она может настигнуть и вполне взрослого человека, которого поглотила рутина монотонного существования. Взрослые и старики утрачивают навыки чтения и мышления, если они не требуются им в повседневной жизни. Мы ведь в школе и университете тоже проходим миллион всего. А скажем, химию я вообще не помню, математика – худо-бедно, про историю без википедии под рукой вообще стыдно говорить. К счастью, я пока еще не разучилась организовывать маленькие простые слова в гигантские околонаучные тексты.

Впрочем, это все скучно. Давайте лучше займемся изучением функциональной неграмотности на практике, а именно, вычленим ее главные свойства и признаки.

1. Функционально неграмотные граждане избегают сложных задач, заранее уверены в провале, не имеют мотивации браться за более трудные задачи, повторяют одни и те же системные ошибки.
2. Такие люди часто пытаются отмазаться от любых интеллектуальных задач, ссылаясь то на насморк, то на занятость, то на усталость.
3. Честно признаются, что не любят читать.
4. Просят других людей объяснить им смысл текста или алгоритм задачи.
5. Попытки чтения связаны с суровой фрустрацией и нежеланием этого делать. При чтении стремительно возникают психосоматические проблемы: могут разболеться глаза, голова, сразу появляется желание отвлечься на что-нибудь более важное.
6. Наши функционально безграмотные при чтении часто артикулируют губами или даже озвучивают прочтенное.
7. Испытывают трудности при выполнении любых инструкций: от упражнений по шейпингу до ремонта ядерного реактора. 
8. Неумение выстраивать и задавать вопросы по прочтенному материалу. Не могут полноценно участвовать в дискуссиях.
9. Очень заметная разница между понятым на слух и понятым от чтения.
10. На проблему, вызванную собственным непониманием, реагируют либо выученной беспомощностью, либо наездом на окружающих, так как не до конца понимают, кто же все-таки прав, а кто виноват.

Дополнительная сложность в том, что навык чтения и письма имеет прямую связь с умением производить какой-либо информационный контент. Фактически, отвечает за креативность в сетевом понимании термина. 

Надо признать, что мы живем в мире функционально неграмотных людей. Я не хочу сказать, что он создан ими, но во многом он создан для них. Я вижу это буквально во всем, все стремится к первозданной, детской простоте и навязчивости. Реклама, Twitter из 140 букв, уровень прессы, уровень литературы. Попробуйте кому-нибудь предложить отрывок из Хайдеггера, Лакана или Томаса Манна. Читать, а уж тем более писать большие, стройные аналитические статьи умеют единицы в процентном соотношении. Я была удивлена, что эта болезнь не обошла в том числе и медиасферу: нормально пишущие журналисты нынче на вес золота и быстро выбиваются в число редакторов. Просто потому, что у них почти нет конкурентов.

Деградация в первую очередь коснулась всех сфер деятельности, так или иначе связанных со словом. И если раньше массу отличал только дурной вкус, то теперь даже эту дрянь ей надо совать на ложечке в виде пережеванного желе без твердых комочков.
Кстати, в исследовании Literacy in the Adult Client Population - Jones & Bartlett Publishers приводились рекомендации, как писать тексты для функционально неграмотных людей, то есть, практически, для всего B2C-сегмента. Прямо советы по копирайту. Я с вами поделюсь:

1. Они гораздо хуже воспринимают абстрактные и обезличенные тексты, чем прямые обращения в духе «ТЫ записался добровольцем?». Надо составлять адресное сообщение, более императивное, более персонализированное. Считается, что это самое важное и эффективное правило работы с безграмотной аудиторией. Вы согласны, ведь так?
2. Следует использовать слова из повседневного словаря, желательно не больше 3-4 слогов. Не надо всех этих длинных сложносоставных слов на манер немецкого языка. Надо избегать наукообразных слов (все равно им не понять нашего дискурса), технических и медицинских терминов. Желательно избегать слова, допускающие разночтение как по семантике, так и по коннотации. Нельзя использовать наречия типа "скоро", "редко", "часто" - поскольку таким людям важно знать, как скоро и как редко.
3. Аббревиатуры давать полностью, "и т.д." заменять на нормальное "и так далее", N.B. на полях вообще не писать. Вводные слова тоже надо исключать, хотя, конечно, жаль.
4. Разбивать информацию в виде красивых блоков. Побольше абзацев, никакой простыни из текста. Расшифровывать статистику и графы с цифрами такие люди, как правило, не планируют в принципе. 
5. Предложения не должны превышать 20 слов. Заголовки тоже должны быть короткими и емкими.
6. Хотели разнообразить свой текст синонимами? Хрен. Таких читателей появление новых слов только запутывает. И то, что вы в начале текста назвали "Пилюлями" не должно вдруг становиться "таблетками".
7. Самая важная информация выносится в лид статьи, в самое начало, поскольку велик риск, что если даже читатель доберется до конца, то вот здоровье и восприятие у него будут уже не те.
8. Текст надо разбавлять щедрыми пробелами, картиночками, выносками - все ради того, что читателя не отпугнула мрачная стена сплошного текста.
9. Аккуратнее с картинками. Не должно быть никаких декоративных элементов, иллюстраций, перетягивающих на себя внимание. Кстати, в социальной рекламе для такой аудитории рекомендуют не использовать, скажем, фотографии курящих беременных женщин или бухих синяков, лежащих под лавкой. Нужно показывать только то, что вы от аудитории хотите.

Каковы причины функциональной неграмотности? Тут ученые расходятся во мнениях, но лично я уверена, что это связано с увеличившимся числом информационных потоков, обрушившихся на человека. Феномен функциональной неграмотности начал формироваться, условно, в 60-70-е, в момент, когда телевидение стало цветным и массово распространенным.Я пару лет назад читала какое-то хорошее исследование из Франции, в котором утверждалось, что дети от года до трех, проводящие перед телевизором больше нескольких часов в день, утрачивали часть когнитивных функций.

Я спрашивала знакомых педагогов и педиатров, они в один голос говорят, что дети, рожденные после 2000 года поголовно страдают от СДВГ, не умеют ни учиться, ни концентрироваться, ни читать. Одновременно с этим наблюдается рост социальной дезадаптации. Детям намного удобнее и привычнее переписывать друг с другом в сети, чем общаться вживую. В Японии уже сформировалась культура геймеров и хикки, не покидающих собственную комнату. Нас это тоже ожидает.

Понимаю, звучит несколько диковинно, что дети одновременно не умеют толком работать с текстами и прозябают в соцсетях, где на тексте все и строится. Но посмотрите лучше на уровень их сообщений. В сети контент генерируют несколько энтузиастов, да сотня-другая коммерческих брендов – остальное сплошной репост. При этом неважно, что репостит человек: котиков или пост про Бодрийяра, это в равно степени может свидетельствовать о функциональной неграмотности. Не зря же новое поколение сразу прозвали «убивающим раком».

Важно понимать, что функциональная неграмотность связана с утратой навыка чтения и осмысления, и мало зависит от культуры. Культуры во все времена не хватало. Всеобщая грамотность обнажила тот факт, что школьное обучение не всегда дает на выходе компетентных людей. Однако только с распространением новых каналов коммуникации проблему стало невозможно игнорировать. И если сорок лет назад ученые искали способ бороться с функциональной неграмотностью, то теперь они ищут пути взаимодействия с ней. Настолько диагноз стал всеобщим.

Я обвиняю именно телевидение, а потом и компьютеризацию, digital-media. Радио – тоже сложная штука. Чтобы воспринимать на слух новости или «Беседы у камина» Рузвельта надо напрягаться и концентрироваться. Телевидение стало первым источником информации, не требовавшим никаких усилий по восприятию и анализу. Картинка заменяет дикторский текст, экшн, частая смена кадров и декораций не дают оторваться, заскучать.
В те времена, когда сеть создавалась гиками, Интернет был завален умными текстами. По мере популяризации сети в нее приходили люди далекие от науки и квалифицированного труда. Сейчас большинству юзеров нужно знать насколько всего слов, вроде «porn» или «flashgames», чтобы получить желаемое. Можно мгновенно переключаться с гороскопов на новостную хронику, с хроники на анекдоты, а потом на youtube или «Веселую ферму». Почти как щелкать каналы на TV. Когда я росла, мне приходилось тратить какое-то время и силы на то, чтобы развлечь себя. Игра более-менее подстегивала познавательные импульсы. 

Почему Стив Джобс и Билл Гейтс отнимали электронные гаджеты у своих детей? Крис Андерсон, запаролировавший домашние девайсы так, что на них нельзя было работать больше пары часов в день, рассказывал:

«Мои дети обвиняют меня и жену в том, что мы фашисты, которые слишком озабочены технологиями. Они говорят, что ни один из их друзей не имеет подобных ограничений в своей семье. Это потому, что я вижу опасность чрезмерного увлечения интернетом как никто другой. Я видел, с какими проблемами столкнулся я сам, и я не хочу, чтобы эти же проблемы имели мои дети»

А ведь это люди, которые, по идее, должны боготворить новые технологии во всех проявлениях.
Будем честны, до сих пор общество не выработало определенной информационной культуры. Наоборот, все становится хуже год от года по мере того, как коммерчески ориентированные структуры захватывают информационное пространство. Отделам рекламы и SMM-маркетинга нужны потребители. А кто еще может стать лучшим потребителем, чем функционально неграмотный человек? Пусть у этих людей низкий доход, но их легион, а из-за низкого IQ они не видят манипуляций. Например, подавляющее большинство кредитных должников – люди, которые не в состоянии правильно прочитать банковский договор, прикинуть порядок выплат и рассчитать собственный бюджет. 

Нищета порождает нищету. В том числе и в интеллектуальной сфере. Я часто вижу, как молодые родители, чтобы избавиться от ребенка хоть на полчасика, дают ему планшетку с играми. И это в полтора-два года. Лично я начала играть и зависать перед телеком лет в пять-шесть, но к тому моменту у меня в сознании уже были сформированы приемы информационной самозащиты. Я умела отфильтровавать рекламный мусор и критично относиться к любым образам на экране. Я могла сконцентрироваться на чтении одной книги на протяжении долгих часов. А ранний доступ к несущим удовольствие и релаксацию информационным потокам ведет к стремительной деградации и атрофии синтетических функций мышления.

Вы, наверно, заметили, что в мире растет неравенство между бедными и богатыми. Так вот, в скором времени у 10 % людей будет не только 90 % богатства, но и 90 % интеллектуального потенциала. Разрыв увеличивается. Одни люди становятся все умнее, все ловчее оперируют бесконечными потоками информации, а другие превращаются в бессловесный и закредитованный скот. Причем абсолютно по своей воле. Даже пожаловаться некому. Очевидной связи между бедностью и функциональной неграмотностью нет. Гораздо большее значение имеет влияние и воспитание родителей. 

Помните старину Луначарского? Он, возможно, открыл лучший рецепт против любого вида неграмотности. На одном собрании какой-то рабочий спросил Анатолия Васильевича:

- Товарищ Луначарский, вот вы такой умный. Это ж сколько институтов надо закончить, чтобы таким стать?

- Всего три, - ответил он, - Один должен закончить ваш дед, второй – ваш отец, а третий – вы.

Дарья Сокологорская @ Facebook

Почему упал Протон

Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему упал Протон? Не все, конечно, а те, кто каким-то чудом сохранил возможность вынуть пятачок из ушата, оглядеться по сторонам и у кого от увиденного проскочила мысль: «А вдруг что-то не так?» Я ничем не лучше вас, я с таким же удовольствием жру в три горла, наслаждаюсь раем потребительства, мечтаю о крутой тачке, большом доме, люблю пройтись по магазинам с котлетой денег в кармане и купить какой-нибудь абсолютно ненужной херни. Иногда я проседаю, хожу в рваных джинсах и вкалываю, желая вернуться обратно в стан «уважаемых людей». Не хотелось бы вливаться в стадо диванных «экспертов». Честно говоря, я не знаю, почему технически он упал, но хорошо представляю среду, в которой его собирали.

Я родился в 1985 году, в Ленинграде. В 1992 году пошёл в школу, в 2002 поступил в институт, в 2008 году закончил. Я из того поколения, которое запомнило СССР только в ярких детских воспоминаниях. Зато, что было потом, помним очень отчетливо. Особенно те, кто вырос на окраинах крупных городов. Как отстреливали коммерсов – эти накрытые клеенкой тела из под которых выткали мозги, растекаясь по асфальту, впадая в канализационные стоки, образуя дельту каналов и протоков. Как сидели в холодных школах, без отопления, зимой, в пуховиках, согревая в рукавах ладони. В школу бы я и не пошел, но там кормили. Благо, что за мной никто не следил. Главное, чтобы вечером домой пришел. Дома бабушка занимала пять картофелин у соседей, до пенсии и зарплаты мамы-врача. Потом покупала три кубика Магги (тогда их продавали поштучно) и варила суп. Два нам, один в похлебку собаке. А потом после школы я долго бродил по детским садам, собирая помои для собаки. Потому что иначе её нечем было кормить и её угрожали усыпить. Летом выезжали на дачу и начинали растить огород. Поначалу жрали крапиву, потом поспевал щавель. К середине лета помню, уже было довольно сытно. Плюс мы отваливались с маминой шеи, и она имела возможность копить на более сытную еду. Даже мясо раз в месяц. А по осени ночами сторожили урожай и ударными темпами вывозили его в город на электричке, иначе пёрли всё, даже крыжовник. Такое было, правда, всего один год, потом полегчало. Кроме воровства, оно исчезло только в нулевые. Зимой каждый год вскрывали дачу и переворачивали всё вверх дном. На даче не было ничего, даже вилок или топора – все вывозили. Воры, видимо от злости, били стёкла или ломали табуретки.

Не для того я пишу, чтобы рассказать ужасы 90-х, конце концов, какой-нибудь Челябинск мог дать фору Питеру. Один знакомый доктор рассказывал, как в середине 90-х, где-то за Уралом, им зарплату не платили от слова вообще. Несколько лет. Кинули клич и народ начал кормить и одевать докторов. Городок-то маленький, больничка одна, а жить всем хочется. Тащили еду, маринады, спиртное, конфеты, одежду. Выдавали контрамарки на кино и утренники для детей. Доктор говорит, что когда начали платить копеечные зарплаты, население пожелало скинуть себя бремя бюджетников. Жить стало даже хуже. Привыкли вкусно жрать и принимать дары. Вот такой вот феодализм.

Я вырос в таком зоопарке, от начальной школы до нынешнего рубежа – «тридцатника». У меня на глазах люди делали из воздуха капиталы, моментально поднимались, буквально за полгода и теряли всё да один день. Их убивали, сажали в тюрьму, просто обирали за нитки. Но в ответ они катались на дорогущих тачках, за год зарабатывали на квартиру ремонтом.

Помню, как в 2007 году, еще учась в институте, я попал в этот мир всеобщей коммерциализации. Поначалу не мог въехать, почему меня все, начиная от инспекторов ГАИ, заканчивая администрацией районов, шлют на йух. А потом мелкий клерк, ставящий штамп, согласовывающий линию кабелей, намекнул мне, что надо бы дать денег, то ли подмигивая правым глазом, то ли борясь с нервным тиком от страха. Я дал тогда 2 тысячи. И тот сразу же мне все согласовал, дал пароли и явки для следующих благодетелей. Я мучился с ордером две недели, а после мзды согласовал за 2 дня, потратив 10 тысяч рублей. Моя зарплата, бензин и амортизация машины за потраченные в пустую две недели беготни по кругу стоили дороже той взятки в 10 штук наликом. Это был как укол героином. Юношеская психика тогда была не в состоянии отфильтровать грязь. Нужно было решать вопросы. Деньги решали их прекрасно. По неясной причине послал на йух полковник из МРЭО с диагностическими картами? Кран на базе КАМАЗа не может выйти на линию из-за этого звиздораса? Купи коньяк, завались к нему, скажи, что у тебя сегодня праздник – купили новый кран. Подмигни, поставь коньяк, скажи, что работаешь на его земле и вам надо дружить, подмигни еще раз. Потом скажи, что карт нет. Он улыбнется, поставит конину в ящик, возьмет отрывную бумажку, напишет на ней «5 000», перевернет и подвинет тебе. Загляни в нее, отогнув краешек, не переворачивая, как смотрит на карты хороший игрок в покер. Улыбнись и спроси, курит ли он. Он ответит, что можно, выйдет с тобой на лестницу, где нет камер и ты пиханешь ему в карман разноцветные бумажки. Могут меняться должности и порядок и место взаиморасчетов, размер мзды, но общий порядок действий меняться не будет. Я быстро вкатился в эту систему. Я сразу вижу эти водянистые глаза, сквозь которые вместо зрачка блядским огоньком просвечивает знак доллара. «С Вами мы всегда договоримся…». Гайцы из Всеволожска не согласовывали без денег проект пешеходного перехода на время строительства. Врачи из 3-й городской (в народе именуемой «Третьей истребительной») не снимали швы без пятисот рублей в придачу. В конце 10-х этот зверинец отрывался по полной, делясь и множась в питательной среде нефтяного бульона чашки Петри. Ох уж эти тучные годы нефтяного изобилия. Сотрудники администрации василеостровского района шакалили по объектам и брали взятки в обмен на невнесение в черный список организаций, допущенных к строительству. Да, да. При Вале Мативенко была такая шиза. Если организация получала три административных нарушения, то на несколько лет лишалась права работать в городе. В результате, у чиновников появился новый вид сафари. Охотиться за коммерсами, допустивших нарушение при строительстве на подведомственной территории. Не вовремя вывез грунт - получи протокол на 150 тыс. Не хочешь платить 150 тысяч? Заплати на месте 70! Семьдесят штук очень солидный дисконт. И ведь платили все, иначе бан-лист. За подключение к горячей воде такса была 700 штук наликом. Иначе не подключат. И платили все. Однажды я проморгал такого охотника на объекте, на Среднем проспекте Васильевского острова. Не огородили защитной сеткой яму под канализацию – объектов в тот год было много, снабжение не справлялось с заявками. Он приехал, подошел к прорабу, тот послал его на йух. Охотник уехал, оставив визитку. Приехал я, взял визитку, всё понял, позвонил генеральному. Тогда (и сейчас) активно слушались разговоры коммерсов, которых можно подоить, поэтому телефонный разговор выглядел как беседа двух друганов, желающих узнать как дела:
- ХХХХ УУУУ-ич, тут приезжал человек, посмотрел как у нас дела, оставил визитку. Наверное, познакомиться хочет, может я проскочу к нему, кофейку попью, вдруг человек интересный?
- Да, прокатись, конечно, вдруг что-нибудь интересное расскажет. Потом мне расскажи чем город дышит.

Я ехал к нему, в администрацию Василеостровского района, и слушал его аргументы, он доходчиво объяснял, что вывернуться мы не сможем. А он, такой занятой человек, потратил на нас время и САМ приехал посмотреть на бардак, который мы развели. Его задачей было меня выдавить на какие-либо обещания. В его руках была судьба нашей работы на территории Васильевского острова в ближайшие три года. Если бы я пообещал, генеральному пришлось бы исполнять. Не по-пацански иначе. Иначе ТАКОЙ человек может обидеться. В тоже время нельзя было поселить в его холёной голове опасения, что мы не будем платить. Надо было поговорить с ним на его языке, дать понять, что я тоже в системе, что мы всегда договоримся. Он надавит, я оскалюсь, кину пальцы, он нахмурится и постучит лакированным ногтиком по лакированному столу. Посетует, что кругом сплошные нарушенимя. Я посочувствую, пожалуюсь, что не все понимают беды коммерсов, он покивает, скажет, что знает проблемы бизнеса. Я отвечу, мы давно на этом рынке, наша фирма дорожит репутацией, но тем не менее, имеем связи, серьезные люди. Он кивнет. В переводе на человеческий это означает, мы знаем правила трех залётов и готовы платить, но доить нас нельзя, он согласен и беспредела не будет. Потом скажу, что очень приятно вести разговор с ТАКИМ человеком и для меня будет честью передать контакты нашему генеральному. Тот радостно кивнет. Договоренности о взятках лучше вести с собственником бизнеса, а не с шестёрками. Таким образом, мы обо всём договоримся, но цифр не назовем. Генеральный приедет не на пустое место.

Народ рубил бабки. Точнее, БАБЛО. Реальные пацаны теперь не качали мышцы, реальные пацаны качали нефть. Если ты тогда не рубил бабки, ты лох. Бабки тогда были везде. Я приезжал в Петроградское ГУЖА за обременениями на подключение к холодной воде, а мне прямо говорили, что надо бы денежек. Я спрашивал «сколько?», мне говорили, «300 тысяч рублей». Мой шеф, думая, что я в доле, слал их на хер (а я, лошара, был не в доле). Чиновники выкатывали обременения на 3 миллиона. Шеф ехал сам, договаривался, платил 1,5 миллиона взяток. И ему было похер. Маржа была в разы, если не на порядки, выше.

Я приезжал на государственный оборонный завод «Ригель», что на на ул. Профессора Попова, а там у здания заводоуправления стояли новые мерседесы GL, по пять миллионов каждый (по курсу доллара в 24 рубля). Они только появились. Я первый раз в жизни увидел БМВ Х-6 «М» серии и Мерседес Gl у служащих государственного оборонного завода. Я думаю, они смогут написать книгу «Разбогатей или сдохни, работая на министерство обороны». Мой шеф хорошо заработал на этом заводе «Ригель». А потом у нашего офиса под окнами дежурил ОБЭП. Шеф гасился на чьей-то даче, не включал телефон и не появлялся на работе. Офис играл в пасьянс косынку. У меня была халявная топливная карта с 5-ю тонами горючки на счету. Я в рабочее время катал баб на Залив, выгуливал по крышам. Питер, июль – красота. Потом все рассосалось как-то. Каким образом, думаю, вы уже догадались. Детали я узнал позже.

Я работал в гос. заказе, народ там, после летнего сезона ремонтов, покупал себе свежие Бентли. Мои знакомые из гос. заказа, в середине нулевых, спускали гос. бюджет на кутеж и покупку новых Инфинити ЭфИкс 45. А своим блядям покупали новые Пежо и Мерседесы Цэлки. Потом их брала за жопу прокуратура. Из 12 миллионов контракта они миллион отдавали прокуратуре. А потом, угорая в кокосе в каком-нибудь стриптизбаре, орали в нирване, что нужно было вообще ничего не делать, просто дать больше.
Менты из районного УВД говорили, что мне, коммерсу, надо дружить с ними, т.к. я работаю на их земле. Это вы, суки, служите мне, гражданину своей страны, вы охраняете правопорядок в моем городе. А не я работаю на вашей земле. Мордор поглотил людей.

Вокруг творилось форменное блядство. Сначала заработай денег, потом будешь претендовать на звание человека. Сотрудники ОБЭПа Приморского района вваливались в офис, опечатывали документацию, вывозили компьютеры. В это время коммерсы шли домой, вынимали из сейфа 1,5 миллиона рублей и относили в отдел. Забирали документацию и компьютеры, везли обратно в офис, работали дальше. Их больше не трогали несколько лет. Вокруг джентльмены, не кидалы с района.

Главное следственное управление вламывалось домой, изымало 15 миллионов рублей наликом в сумках. Через две недели им через посредников заносили 5 миллионов. Бабки отдавали. Вокруг джентльмены, не кидалы с района.

Менты из питерского Главки приходили на обыск с папками для документов от Луис Ветона. Я спрашивал, они говорили, что такое стоит тысячу евро. Их часы стоили 3 тысячи баксов. Во время обыска менты пугали, что внесут меня в черный список ЕС и меня не выпустят за границу. А они в это время будут ездить в Париж. Для них это был кошмарный сон, повод пугать меня. Что я не смогу ездить в Европу. Интересно, махнули бы они Родину за право ездить в Европу? Риторический вопрос.

Для меня стало чем-то вроде спорта спрашивать уродов о любви к Родине. Вы можете себе представить лицо мента, который больше всего боится, что не сможет ездить в Европу, когда ты его спрашиваешь о любви в Родине? А можете себе представить лицо коммерса, который отдает 700 тысяч рублей на взятку за подключение к теплосетям, и после ты его спрашиваешь о любви к Родине? А можете представить себе лицо управляющего заводом Арсенал, когда он тебе рассказывает, что ему выгоднее сдавать цеха в аренду под склады с импортной жракой, чем производить космические спутники, можете представить его лицо, когда ты его спрашиваешь о любви к Родине?
У этой эйфории открытых баблом дверей есть оборотная сторона. Очень быстро ты понимаешь, что можешь купить все. И все имеет свою цену. За все надо платить. Ничего бесплатного нет. Есть белая сторона твоих выплат – налоги, коммуналка, кредиты. По закону. А есть черная. По понятиям. Тебя взяли на экономических преступлениях? Можно бесплатно по закону, а можно хорошо. Отдай от 1,5 до 5 млн. рублей и дело замнут. Такса известна всему городу. Сильно не борзей, живи в своей тине, не лезь к солнцу. В тине, кроме тебя, еще много мелких насекомых, паразитов, комаров, личинок, червей, местечковых хищников. Ты живешь в этой питательной среде и тебя особо не колышит, что твое болото располагается в рукотворном, некогда великолепном фонтане. Там, где сейчас бегают многоножки, раньше на десяток метров били вверх струи воды, пенились , искрились на солнце. Там, где в иле лежат пустые бутылки водяры, драный ботинок и плавает инсулиновый шприц со следами крови внутри, некогда было чистое гранитное дно, куда люди бросали монетки на счастье, чтобы вернуться.
Я видел, как люди, буквально на 5-10 лет старше меня, делали большие деньги из воздуха. Всегда на грани с законом, а чаще всего за гранью. Просто чаще всего попадая по статье о мошенничестве, налоговых преступлениях, браконьерстве, незаконной вырубки лесов, обустройства незаконных свалок, обнале. Для России это несущественные статьи. Это не терроризм какой-нибудь, наркоторговля или торговля взрывчатыми веществами, экстремизм, призыв к национальной вражде. За такое вас закатают в асфальт – слава Богу. А за мелочь попросят поделиться. Вы когда-нибудь видели вырубки лесов на сотни гектар? С торчащими вверх пнями, больше похожими на противотанковые рубежи? Это незаконные вырубки. По закону кто-то должен был провести рекультивацию и засеять все новым лесом. Так через 20-30 лет там опять будет промышленный лес. Шведы даже корни из земли извлекают. Наши предпочитают просто дать денег и бросить.

Когда ты живешь по понятиям, десятилетиями, ты живешь одним днём. Ты привыкаешь к 300% прибыли. Потому что ты помнишь как в 1992 году у тебя прибыль была 1000%. Когда кормовая база сужается, твоё сознание начинает бунтовать. Ты привык, что твои проекты окупаются за пол года - год при вложении десятков, если не сотен миллионов рублей (и не всегда рублей). Когда кормовая база избыточная, тебе не надо думать. Я очень много общаюсь с дядьками из 90-х. Не быками, нет, вполне себе респектабельными людьми. И каждый раз хочется помыться. Одно жлобство, кроилово, попытка сэкономить копейку в ущерб безопасности. Потому что копейку он платит сегодня, а «что-нибудь» случится завтра. Точнее, послезавтра. Через год. В его мироощущении это будет не в его жизни. Целый год! В 90-е, когда ему было 25-35 лет, он был молод и полон сил, никто не планировал ничего, все жили одним днем. Он не знал, будет ли он жив через неделю. А тут год. Он прорвался через 90-е, выжил, не сел в нулевые, не разорился в 10-е. А тут ты ему говоришь, что надо вложиться в инфраструктуру. Чтобы не было проблем в следующем году. Он не собирается жить вечно, чтобы тратить свои деньги на то, что будет через год.

Сейчас активное поколение людей с властью и деньгами, связями, им сейчас от 40 и больше. Скорее даже от 50. В 1991 году им было в районе 25. Кто входил в мир бизнеса и связей в начале нулевых, им сейчас за 40 лет. Потом кормовая база начала стремительно сокращаться. Более молодые тащили всё на своём горбу. Им как раз пришлось постигать дзен, что надо вкладывать копейку, чтобы через год не влететь на бабки. Потому что проекты стали окупаться не за три месяца, а за три года. И год стал серьезным лагом. Твой проект окупается три года, если через год от недофинансирования дороги или трансформатора завод встанет, ты попадешь на деньги. И как на зло, в тот самый момент у тебя не будет резервов для срочного ремонта. Так что вложиться надо сегодня и расписать, как ты будешь вкладываться, чтобы не попасть через два года, три. А ведь три года – это только нули. А потом ты хочешь ещё и заработать на своём бизнесе. Так что надо думать о пятилетнем планировании. Срок сборки космического спутника около 3-5 лет, «Фобос-грунт» собирали 10 лет, на упавшем Протоне стояли двигатели 2013 года выпуска. Говорят, свинья не может поднять голову, чтобы посмотреть на звёзды, нынешнее поколение управленцев не может спланировать свои действия на несколько лет.

Старые специалисты ушли. Человек в расцвете сил, когда он достигает профессионализма в своем деле, ему надо около от 10-15 лет беспрерывного профессионального роста. Это значит, специалист – это человек от 35-37 лет в инженерной среде и 33-35 лет в рабочей. Это нижний порог. Это значит, что самым молодым спецам советской закалки, которые привыкли работать, а не получать 1000% прибыли и договариваться, чтобы их не взяли за задницу, этим спецам сегодня в районе 55-60 лет. За ними идут орки, выросшие и сформировавшиеся в эпоху пьяных 90-х, тучных зажравшихся нулевых. Эти орки привыкли жить одним днём. Кто-то сваливает, еще не поняв, что он теперь никогда не сможет работать на Западе, привыкнув к российскому буйству прибылей, кто-то визжа и извиваясь пытается приспособиться к новым реалиям сузившейся кормовой базы, не понимая, почему они повсеместно проигрывают своим молодым собратьям. Тем, кто и рад бы получать 1000% прибыли, но у них нет шанса. Поколение БМП – «без меня поделили». А значит надо работать. Этим людям сегодня 30-35 лет. Придется еще лет 5-10 терпеть орков, ждать, пока солнце экономического кризиса выжжет их с экономического поля. Это при условии, конечно, что опять мы не вернемся в лихие 90-е, когда выгоднее будет сколотить банду и трясти коммерсов, чем работать. Но орки просто так не уйдут. Они выжили в гораздо более суровых условиях. Орки производят впечатление, умеют плести интриги, обладают связями, умеют договариваться и делиться прибылью, у орков есть дети, подрастают внуки. Так что сегодня падают Протоны, завтра будут падать фонарные столбы. А ведь есть еще медицина, наука, образование…

Roman Saponkov @ Facebook

О том, что сталось со школой

Школы в России больше нет

Разумеется, по инерции остались ещё отдельно стоящие хорошие школы — покуда их даже и немало, — ну так какие-то островки жизни уцелели бы и после ядерной зимы. Школы как института формирования нации — нет, и осколки его рассыпаются на глазах прямо сейчас. Совсем скоро явное большинство школ в стране будет конторами по дневной передержке детей: чтобы по подвалам клей не нюхали; типовой выпускник будет неучем, не умеющим учиться, — то есть неучем пожизненным. Глупо говорить, что время для решения проблем школы упущено (хотя оно, конечно же, упущено): никто не проиграл, пока никто не выиграл. Наша страна не может существовать без сильной системы образования; на глобусе мы есть; стало быть, захотим жить — волей-неволей создадим школу заново. Но процесс этот не сможет и начаться, пока не признана открыто трагичность положения, не названы вслух причины случившейся со школой и с нацией беды.

Исток главной беды в том, что школу лишили самостоятельного значения. Она перестала быть самодостаточным и самоценным периодом в жизни взрослеющего человека; весь смысл её свёлся к тому, чтобы подготовить ученика к поступлению в вуз. Внешне это выразилось в воцарении ЕГЭ; недаром реформаторы образования видят своё главное свершение именно в едином экзамене — он и впрямь оказался фатальным. Имеющая собственный смысл школа оценивала своего выпускника на собственных выпускных экзаменах — выпускника «школы — ступеньки в вуз» проверяют на ЕГЭ, экзаменах одновременно выпускных и вступительных. Как эта новация сказалась на вузах, вопрос отдельный, но школу она просто убила.Причин этих много — в том числе, очевидно, и внеположных образованию, но пока вожди образования твёрдо стоят на позиции «в школе всё очень хорошо, а завтра мы опять усовершенствуем ЕГЭ и всё станет просто отлично», а педагоги (порой и родители) боятся высказывать несогласие с происходящим, серьёзный разговор затруднён. Итоги дискуссий с участием начальства всегда подводит само начальство, и всегда одинаково: мол, всё, что вы тут наговорили, либо чушь, либо провокация, либо мы и без вас уже давно учли (обычно последнее — такая же ложь, как первое и второе). Разговоров же без своего участия начальство в расчёт не принимает. Но разговоры эти всё слышнее, что естественно: в кризис нечиновные речи всегда становятся жёстче и громче — и по крайней мере про две тяжёлые беды нашей школы уже сказано вполне достаточно, чтобы можно было начинать действовать. Одна из них — невыносимое чиновничье давление на школу: груды никчёмных бумаг, которые обязан строчить каждый педагог; непрестанные проверки (в основном на соответствие этих бумаг друг другу и представлениям очередного чинуши об идеале), всякий раз грозящие учителя прихлопнуть; право начальства в любую минуту без объяснения причин уволить директора школы и т. д. Впрочем, эта беда у школы общая с другими сферами, курируемыми Минобром (и, боюсь, не только им), и при всей её тяжести главная для школы не она.

(Оговорюсь: сама по себе идея независимой от школы аттестации её выпускников вовсе не дурна — ужасной оказалась реализация этой идеи здесь и сейчас. Но об этом уже много раз писано.)

Принято говорить о егэизации школы — о том, как гиперзначимость ЕГЭ (от его результатов и только от них зависит и судьба ученика — и доход и репутация учителя) неостановимо уплощает обучение, превращая его в натаскивание. Это чистая правда, но не в том «таилась погибель» школы. И не в том, что логика такого натаскивания львиную долю усилий многих учителей и большинства мотивированных учеников неизбежно уводит из школы в репетиторство. Со всеми этими радостями школа могла бы уцелеть — стать хуже, но уцелеть. Погибель таилась в полной отмене выпускных экзаменов. То есть поначалу-то могло показаться, что они отменены частично: как же! ведь ЕГЭ по русскому языку и математике обязательны, и ещё что-то надо выбрать — и это тоже обязательно. Но очень скоро стало понятно, что это отговорки — во всяком случае, для всех предметов, кроме двух. Их все: что физику, что английский, что историю — если не хочешь, можно и не учить, и ничего тебе за это не будет. То есть ничего — если ты лодырь; если же ты собрался поступать, скажем, на экономический, то тебя за то, что ты забил на физику да химию, будут даже хвалить: ах, какой целеустремлённый. Тройку и в том и в другом случае как-нибудь натянут. Тут и учителя смекнули, что они, со своей стороны, могут не учить этим дисциплинам. Во всяком случае, не учить большинство учеников — всех, кто сам не выбрал этот предмет. И им тоже ничего за это не будет: ведь их зарплату определяет средний балл по ЕГЭ, а те, на кого они махнут рукой, его сдавать не пойдут и на средний балл не повлияют. Исключения, конечно, возможны — и наблюдаются; но как правило, где можно невозбранно не учить и не учиться — там и учить, и учиться постепенно перестают. И не надо себя утешать тем, что хоть по двум-то стержневым предметам итоговое испытание осталось обязательным. Увы, с русским языком и с математикой происходит практически то же, что с какой-нибудь химией, — только выяснилось это чуть позже.

Окончательно — прошлым летом, по итогам знаменитого «наконец-то честного ЕГЭ». Тогда, если помните, властям пришлось задним числом сдвигать вниз минимально допустимые баллы обоих обязательных экзаменов — без такой подтасовки аттестатов не получила бы чуть не четверть выпускников. Тот скандал заставил публику впервые поинтересоваться: так что же считается удовлетворительным уровнем знаний? А вот что. По математике хватало решения трёх первых, то есть простейших, задач теста: «Шкаф стоит 3300 руб., а его сборка 10% цены. Сколько стоит шкаф со сборкой?»; «Сколько сырков по 16 руб. можно купить на 100 руб.?» Для верного подсчёта сырков за глаза хватит смутных воспоминаний о начальной школе, но аттестат-то дают за среднюю! Столь же элементарных знаний, никак не исчерпывающих школьную программу, хватит и для тройки по русскому. И хуже всего, что от силы пятая часть школьников получает по той же математике больше вот такой тройки. То есть явное большинство выпускников и по формально обязательному предмету имели возможность практически не учиться.

Для маскировки столь катастрофических результатов решено сделать новый шаг в развитии ЕГЭ: разделить экзамен по математике на базовый и профильный уровни. Тест базового уровня будет уже целиком состоять из задач, доступных смышлёному третьекласснику, но это вроде даже и не будет стыдно: да, мы считаем, что решения этой тривиальщины довольно для получения аттестата, так ведь уровень-то — базовый! А на средний балл (теперь уже профильного уровня) абстиненты от математики влиять перестанут, и он перестанет от года к году пикировать. Смотреть на всё это горько. Адепты образовательной реформы любят укорять её критиков, будто те бранят нынешний Минобр более всего потому, что идеализируют школу советского периода: та-де была лучшая в мире, а нынешняя… Мне нечасто встречаются люди, называющие советскую школу лучшей в мире, — слишком уж памятны её слабые стороны. Но школьная система математического образования, вне всякого сомнения, была тогда лучшей в мире, и то, до чего она сейчас докатилась — за какие-то двадцать лет! — национальный позор.

Уже многие весельчаки провели нехитрый эксперимент: дали экзаменационные выпускные тесты младшеклассникам, а то и дошколятам (тут с оговоркой: одарённым). Результат, говорят, всегда один и тот же: на тройку набирает большинство детей. А теперь сопоставьте эти шуточки со свежей информацией: в Удмуртии четырнадцать из семнадцати выпускников, сдававших ЕГЭ по математике досрочно, экзамен завалили. Есть две международные программы: PIRLS, в которой оценивают учебные достижения школьников начальных классов, и PISA, где оценивают пятнадцатилетних ребят. Малыши наши выигрывают почти у всех: в предпоследний раз мы были первые, Гонконг — второй, в последний раз мы вторые, Гонконг первый. А наши юноши каждые три года опускались на несколько позиций, оказавшись в предпоследний раз примерно сороковыми из семидесяти участников; так что в последний раз Россия и участвовать не стала. Увы, всё ведёт к печальному выводу: наша школа понижает интеллектуальный уровень детей — не говоря о том, что развращает их безнаказанностью безделья.

Если уж вспоминать про советскую, не лучшую в мире школу, то её абитуриент за месяц сдавал то ли семь, то ли восемь устных и письменных выпускных экзаменов; на каждом он должен был показать минимальную осведомлённость в пределах школьного курса очередной дисциплины. Конечно, средний школьник никак не уподоблялся Пико делла Мирандола, но такой минимальной осведомлённостью в разных науках он на момент выпуска худо-бедно располагал, а на устных экзаменах ещё и доказывал, что в некоторой степени обучен излагать какие-то мысли. Собственно, это всё и называлось полученным средним образованием. Сегодня средним образованием мы готовы называть натасканность на прохождение тестов конкретного типа по трём-четырём предметам — и это в благоприятном случае; в случае менее благоприятном аттестат о среднем образовании выдаётся, как мы видели, за умение с горем пополам читать и считать в пределах первой сотни. О навыках связной речи лучше не вспоминать.

Почему отчаянность ситуации до сих пор так мало осознана в обществе? Да потому, что кто хочет учиться, тот — во всяком случае, в крупных городах — учиться пока может. Ключевое слово тут, к сожалению, «пока». Если оставить в стороне репетиторство всех родов, к обсуждаемой теме почти не имеющее отношения, то число школ, пригодных для получения настоящего образования, с неизбежностью будет сокращаться. Потому, например, что проводимая в последние годы политика прямо враждебна к сколько-нибудь выдающимся школам. Подушевое финансирование и так бы их погубило, но на помощь ему поспело и бредовое убеждение многих начальников, будто само существование элитных школ противоречит священному (и неисполнимому) принципу равнодоступности качественного образования. Пришибить хорошую школу не проблема, а создать новую труднее с каждым годом — прежде всего потому, что беда с учителями. В любой сколько-нибудь серьёзной дискуссии о проблемах школы можно услышать, что учителя (не все, конечно, — многие) плохо знают предмет, плохо и невнятно говорят, не владеют базовыми методическими навыками и так далее. Система педагогического образования в стране практически разрушена. Многие десятки педвузов чуть не во всех регионах страны за последние годы просто закрыты, выжившие либо ждут своей очереди, либо странным образом переформатируются. Теперь они будут готовить не специалистов, как прежде, а бакалавров; иными словами, из педвузов превращаются в педтехникумы — прекрасная основа для школы XXI века, что и толковать.

Что нужно делать? Не помню, сколько лет я не видел связных выступлений о том, что нужно делать, а за последние недели прочёл уже три разных текста, написанных весьма квалифицированными людьми. Тексты различаются во многих деталях, но едины в главном: отмена ЕГЭ в нынешнем виде, то есть выпускного и вступительного экзамена вместе; возврат выпускных экзаменов по всем основным предметам, то есть возвращение школе субъектности, а с ней — права на жизнь. Но как раз на это нынешние вожди образования не пойдут никогда и ни за что. Тут их кащеева игла: если ЕГЭ оказался хуже чем преступлением, ошибкой, то кто они такие? Поэтому любой разговор об отмене ЕГЭ они сводят и будут сводить к его «совершенствованию» — занятию с точки зрения школы вполне бессмысленному. И ведь по сути-то ЕГЭ уже скончался: и выпускное сочинение, возвращённое в школу по прямому приказу свыше, и устные экзамены по некоторым дисциплинам поставили крест на хвалёном «единстве» теста. Но Минобр этого не желает признавать. Выпускное сочинение он превратил в какой-то невнятный зачёт, а устные экзамены, весь смысл которых в диалоге с экзаменатором, говорят, хочет свести к монологам, записываемым в звуковые файлы, — чтобы потом их «объективно оценивать»…

Торопиться нужно ещё и потому, что ЕГЭ укореняется. С каждым годом всё больше учителей с изрядным облегчением привыкают к нынешнему положению вещей. Они понимают, что натаскивать, да притом не всех учеников класса, куда легче, чем учить, да притом всех; что система, при которой детей не надо учить думать, говорить и писать, весьма удобна тому, кто сам всего этого не умеет. Возвращать выпускные будет поэтому всё сложнее: учителя будут всё более массово к ним не готовы — выяснилось же в этом году, что большая часть словесников не знает, как работать с возвращённым вдруг сочинением. Промедлить ещё совсем немного — не знаю, год или два — и может статься, что школу придётся восстанавливать не по живым воспоминаниям, а по книгам. Если кто-нибудь сумеет такие книги написать.

Александр Привалов @ Эксперт

Вид сзади

Не знаю, как кому, а мне нестерпимо грустно за судьбы Родины становится не от грязного лифта, не от врущего телевизора и даже не от падающего рубля, а в те минуты, когда я читаю на новостных порталах разделы «Новости науки и технологий». Я их часто читаю. Расстраиваюсь, а читаю.

Особенно «Новости медицины» - просто до слез. Чувствующие протезы, искусственная кожа для пересадки, перспектива полного излечения диабета, генная инженерия... Хотя и про космос тоже. И про альтернативные источники энергии. И про переработку мусора. Хорошо, что хоть в IT я вообще ничего не понимаю.

Человечество идет в познании и изменении мира все дальше и дальше, вопрос продления активной жизни до 120 лет как минимум кажется вполне решаемым. Человечество сканирует комету. Печатает на 3D принтерах позвонки и суставы, начинает массовое производство электромобилей, делает роботов размером с вирус и корабли размером с город. Человечество изобретает, ищет, учится.

Говорят, научно-техническую революцию уже переназвали в научно-технический взрыв. Потому что графики, описывающие скорость изменений, - это почти графики взрыва: по гиперболе ввысь, в бесконечное далеко. Страны раньше ассоциировавшиеся только с дешевым низко-квалифицированным трудом, такие, как Индия или Китай, создают свои силиконовые долины, вкачивают огромные деньги в свои университеты и лаборатории. Тем временем Америка возвращает на свою территорию производства - потому что для новых заводов нужно мало рук, но рук очень высокопрофессиональных, то есть скорее голов, чем рук. Все тяжелое и простое делают роботы. В далеко не самой богатой, традиционно аграрной Эстонии я была в школе, современнейшей по оборудованию, по стилю, по методам преподавания - не образцовой школе для детей элиты, а самой обычной муниципальной, в рабочем пригороде. Муниципалитеты там соперничают друг с другом: чья школа лучше, а страна тем временем с каждым годом увеличивает свое присутствие на рынке программных продуктов. Экономисты отмечают, что в структуре трат европейцев среднего класса все меньшее место занимают дорогие вещи, и все большее - образование для детей и переобучение для себя. Все что-то слушают на «Курсере», все сдают какие-то экзамены, учат третий-пятый язык с носителем по скайпу, сами ведут мастер-классы. Художественная литература, поколениям дававшая блаженство ухода из реального мира в мир фантазии, отодвигается на задние полки магазинов: сегодня правит бал нон-фикшн, люди хотят знать, как устроен реальный мир, в котором они живут. Они хотят знать про экономику, про нейрофизиологию, про устройство «кротовых нор» и про быт средневековых городов.

Мир учится, мир вкладывает в образование и науку, сегодня уже всем ясно, что сильнее не тот, у кого танки и ракеты, а тот, у кого умнее население. У кого больше ботаников - лучших ботаников - сидят и щелкают по клавишам ноутбуков, смотрят в микроскопы, ведут дискуссии, в которых постороннему понятны только предлоги. Потому что из всего этого получается новая жизнь, новый мир, никакими фантастами толком не предсказанный. И рост благосостояния, и лучшая экология, и более сильная армия - все это в конечном итоге оказывается у тех, у кого больше умников и у кого умнее население в целом, а наличие ископаемых, размер территории и былая грозная слава - все это уже не так важно.

А в это самое время в России...

Муж мой преподает физику в РУДН: рассказывает, что порой за целый день не встречает ни одного мужчины среднего возраста. Только студенты и пожилые преподаватели, которые давно ушли бы на пенсию, да только вообще некому будет вести сколь-нибудь сложные курсы. Закрыли Федеральную программу по борьбе с онкологией - говорят, просто некому в ней работать, нет специалистов. Друзья-преподаватели вузов во время посиделок рассказывают байки об уровне сегодняшних студентов: волосы дыбом. Почти все, кто что-то может в науке и чего-то хочет, уехали, планируют отъезд и уезжают. За последний год об этом задумались даже самые стойкие. Российская наука становится безнадежно провинциальной, отставая от мировой все больше и больше.

Да что там большая наука - последний ЕГЭ по математике, как мы знаем, просто не сдали около четверти выпускников. Не смогли решить даже пять простейших задач, необходимых для тройки. А предпоследний сдали только потому, что списали массово - решения были заранее выложены в Интернет. И что? Разве в результате началась общественная дискуссия, начали срочно приниматься меры? Ведь катастрофа же национального масштаба - четверть выпускников не способны сдать математику! Нет, ничего такого. Просто изменили уровень оценки: поставили тройки за 4 задачи. Делов-то.

Школам в свою очередь тоже задали задачку: извольте отчитаться о повышении зарплат учителям, ибо добрый Путин велел, но денег вам на это не дадут. Что тут делать? Ответ один: сократить всех совместителей, оставшимся повысить нагрузку, а вместе с ней вырастет сумма в ведомости - что и требовалось показать. В результате из школы ушли практически все вузовские преподаватели, именно они работали совместителями - из желания общаться с увлеченными их предметом детьми. Остаются только загруженные до полного изнеможения «училки», которым уже точно не до азарта познания. Повысившаяся зарплата будет быстро съедена инфляцией, а нагрузки и переполненные классы останутся. Что произойдет с качеством преподавания - к гадалке не ходи. Ставки логопедов и психологов сожраны «подушевым финансированием», теперь этот зверь принялся за целые центры, которые весьма успешно занимались психокоррекцией детей с особенностями развития. «Инклюзией» называют просто помещение ребенка с особыми образовательными потребностями, а то и с делинквентным поведением, в обычный переполненный класс, все к той же замотанной учительнице. После чего в этом классе не могут учиться зачастую даже те, кто раньше мог и хотел.

Вне системы образования дела не лучше: бурные дискуссии последнего года показали катастрофическое падение уровня когнитивной сложности, незнание основных понятий, неспособность последовательно мыслить. Все эти бесконечные размышления в духе описанных Стругацкими в «Улитке на склоне»: «Да какие санкции, не будет ничего, они без нас пропадут. А и хорошо, что санкции, они пропадут, а мы будем жить еще лучше. Жить стало трудно, и это все они виноваты со своими санкциями. Которые они ввели, потому что мы взяли Крым и показали, что Россия теперь сильная страна. Но Крым и санкции никак не связаны, это они просто нам враги. Но они без нас пропадут, так что мы согласны жить хуже, все равно это хорошо». И далее по бесконечно дурному кругу, причем независимо от наличия корочек о среднем, высшем образовании и даже диссертации в анамнезе. Упрощение, оплощение тезисов и аргументов чудовищное. Люди с двумя гуманитарными дипломами уверенно доказывают, что большинство всегда право, а меньшинство должно согласиться с ним или валить куда подальше, и что это и называется «демократия».

Да куда ни глянь... Шансон в Кремлевском Дворце (спасибо, пока не в Большом театре), шутки ниже пояса и плинтуса в эфире в любое время суток, Милонов, штудировавший отца Пигидия (что вовсе не стало концом его карьеры), Трулльский собор как опора для правосудия, безумные передачи про экстрасенсов и призраков - хочется покрутить головой и очнуться. Куда мы все попали?

Дело не в снобизме, не в эстетических придирках. Тупые телепередачи и юмор низкого пошиба есть везде. Низкий жанр сам по себе - это нормально, если он занимает свое место в общей палитре жанров и регистров культуры. Но если он становится тотальным и почти единственным, а про вкрапления хоть чего-то иного люди рассказывают друг другу: а видели на позапрошлой неделе, вот ведь есть же еще...

Можно бесконечно вести споры о том, намеренно оно так все было сделано по хитрому плану политтехнологов или это поработала невидимая рука рынка в ситуации сырьевой экономики, которой не нужны умные, и авторитарного государства, которому они более чем не нужны. Но в чем бы ни была причина, нельзя не замечать: страна глупеет, с каждым годом все больше.

Страна наша очень большая, с мощной культурной традицией, и так быстро умище-то не пропьешь, все не вытравишь. Где-то кто-то продолжает изобретать, открывать, исследовать, качественно учить и азартно учиться. С Ломоносовыми и Кулибиными вообще никогда дефицита не было. Но для участия в общемировом забеге по той самой улетающей вверх кривой не может хватить подвижников и самородков.

Для него нужны научные школы, нормальная смена поколений в них, возможность передачи знаний из рук в руки. Нужна гораздо большая включенность в общемировые научные и образовательные процессы. Нужны вложения - большие и с умом. А главное - нужен общественный спрос на познание как ценность.

Чтобы на вершине пирамиды были революционные открытия, нужны «корни травы» внизу, нужно отношение к образованию и науке как к инвестициям в будущее страны, а не как к досадному балласту обязательств, которые государству приходится тянуть как чемодан без ручки, потому что бросить как-то неловко - пока.

Чтобы дети и молодежь хотели учиться, образование должно восприниматься как инвестиция в личное будущее, работать как социальный лифт, а что мы видим вокруг? В сегодняшней России шанс залог успеха - оказаться шофером, охранником, тренером, массажистом, соседом по даче фартового парня, которого вынесет наверх игрой случая - и тебя вместе с ним.

Охранники, массажисты и соседи по даче заполонили парламент, список Форбс, возглавили научные институты и медиа-холдинги. Они проваливают у всех на глазах одну задачу за другой, но поднимаются все выше и выше, имеют все больше и больше. А на фоне всего этого учителя и родители, отводя глаза, рассказывают детям, как важно для их будущего хорошо и усердно учиться.

И как апофеоз - Гарант всего и вся собственной персоной - который, явившись в школьный класс, рисует на доске похабную картинку, из тех, что обычно можно увидеть на заборах и в школьных туалетах. И глумливо улыбается на камеру - «Это кошка, вид сзади». В классе дети. Девочки. Учительница. Миллионы телезрителей у экранов.

Где-то там взлетает ввысь график развития науки и технологий. А здесь вверх победно задран хвост кошки - обращенной задним проходом к детям за партами. Гы-гы-гы, как смешно.

Упущенная выгода

Само по себе отставание - не обидно и не стыдно. У всех разные возможности, разное время старта, разные сложности в историческом прошлом.

Обидно, что мы не просто не можем догнать - мы и не ставим такой цели, мы отстаем все больше, при этом продолжая тешить себя враньем про вставание с колен и многополярный мир.

Обидно, что в последние пятнадцать лет Россия имела потрясающие возможности для рывка - наконец-то ни войн, ни голода, население адаптировалось к рынку, немного устроило свою частную жизнь и было бы готово к модернизации, люди хотели и ждали новых идей, нового этапа в жизни. Огромные нефтяные деньги позволили бы совершить рывок без садистских методов Петра или Сталина с выжиманием всех соков из народа, ресурсов было и так достаточно.

Даже в суде есть такое понятие «упущенная выгода». Ее можно оценить, и предъявить за нее счет. Кто и когда составит счет за упущенные Россией с начала этого века возможности? Все козыри были в руках - и все было спущено в золотые унитазы дорвавшихся до власти троечников. Их власть - это единственное, чему угрожали бы модернизация и умное, активное население.

«Но ведь стало же лучше! Не все сразу, но улучшения-то есть!» - утешается публика. Да, стало. Вот же три с половиной пандуса для инвалидов, а где-то в Сибири кто-то что-то открыл и, может быть, лет через десять внедрит, и у кого-то даже есть знакомый аспирант, вернувшийся в Россию из Тайваня - соскучился по родной культуре. Вот есть теперь в больницах томографы, а в школах - интерактивные доски.

О, эти доски! Узнаем ли мы когда-нибудь, кто был реальным выгодополучаетелем кампании по чуть ли не принудительному обеспечению этими жутко дорогими и не особо полезными устройствами каждой школы? Сколько я их видела в поездках по стране - стоящими в углу. часто даже с неснятой пленкой. Говорят, стоили чуть не полторы тысячи долларов каждая.

Знаете, на что похожи эти разговоры? Вот представим себе тяжело больного человека. Его лечат, как могут, в нашей больнице, добиваясь некоторого продления жизни ценой крушения ее качества. И говорят: что вы вечно недовольны, вот живете же! А могли бы уже и не! А раньше и того не умели! И если человек не знает, что в крохотном, лишенном нефти, газа и даже воды Израиле, или в проигравшей нам войну Германии такое лечат так, что живешь потом и долго, и хорошо, то он может и покивать. А если знает... то кивать как-то не получается.

Мир меняется и будущее рождается на наших глазах. Еще важнее просто технологий - технологии социальные. За последние несколько лет мы увидели немало примеров того, какую мощь может развивать самоорганизация людей, будь то помощь жертвам стихийных бедствий или смена зарвавшейся власти. Мы видим, как меняется отношение к детям, как меняется восприятие старости, как мир переходит от деления на «нормальных и нет» к цветущей сложности - разных. Во время массовых выступлений последних лет, мы видели, как сотрудничество, солидарность, сетевые структуры создают огромные ресурсы буквально на глазах, из ничего.

Разрешая один социальный невроз за другим, мир высвобождает огромную энергию - для жизни, для созидания. На этом пути будут свои срывы, свои издержки и риски, про них будут писать антиутопии и снимать фильмы-катастрофы о том, к каким ужасным последствиям может привести та или иная технология или прогресс как таковой. Люди будут смотреть эти фильмы на все более удобных, сложных и дешевых устройствах, охать, ахать, нервно жевать поп-корн - и решать проблемы по мере их поступления.

Участие  в этом общем движении зависит не от богатства и не от силы. Процессы сегодня глобальны, все переплетено, ни одной стране не нужно все делать самой, рассчитывать только на свои ресурсы. Можно быть очень маленьким или очень небогатым государством, - но если есть решение идти вперед, место в общем процессе найдется.

Да, ради того, чтобы двинуться вперед, обычно приходится платить. Менять, ломать привычное, утрачивать, рисковать. Причем тут как с поездом - чем позже соберешься его догонять, тем трюк будет сложнее и опаснее. Радостной и сравнительно безболезненной модернизации в России не случилось. Теперь, если к ней и придем, то опять придется выползать на зубах, после катастрофического провала, и, может быть, уже не нам, а нашим детям. Мы растратили их будущее, пока не могли нарадоваться на свои евроремонты и поездки в Турцию, на стабильность и Крымнаш.

Но если не собраться вообще, а с гордым видом вещать, что мы, мол, никого не догоняем, не таковские, у нас собственная гордость, то остается так и сидеть на обочине истории в компании других таких же, выбравших держаться за свои социальные неврозы. Выбравших грезить: духовными скрепами, Третьим Римом, исламским миром, идеей чучхе или чем там еще. Сидеть, как андерсоновская девочка со спичками, упуская один шанс за другим из страха перед реальностью, из больного самолюбия, ради того, чтобы сохранить свою сладостную картинку в голове. В реальной жизни имея ту самую кошку, вид сзади.

Сколько там у нас осталось спичек в заветной коробочке? На пять лет, на десять?

Людмила Петрановская @ Спектр