У какой черты остановился Владимир Путин

Путин рассорился с людьми умственного труда, расплевался, обиделся и пошел в народ, из олигархической диктатуры – в популистскую. Разницу я подробно описал здесь: раньше опирались на тех, кто чувствует себя выше среднего, теперь – на тех, кто ниже. Ваши ценности – мои ценности, ваши мысли – мои мысли, ваши вкусы – мои вкусы, кого вы не любите – и мои враги.

Лицей «Интеллектуал», «русский Хогвардс», пишет Путину: «Спасите, помогите». Не поможет: надо было назвать «Троечник». Кто больше зарабатывает, отнимем накопительную часть пенсии. Отменим льготы по обязательному медицинскому страхованию для больших зарплат, а большие – это от 50 тысяч рублей. Поговорим о контроле цен на продукты для населения. Примем закон, чтобы выключать интернет, когда угрожает; а он всегда. Персональные данные запретим хранить на иностранных серверах раньше, чем собирались, – не с 2016 года, а уже прямо сейчас, с 1 января. Иностранцам не позволим владеть не только телевидением, а и глянцевыми журналами с деловыми газетами. А то владеют и проповедуют нам чуждые ценности. Было время, гламур называли идеологией российского правящего класса, хоть и тогда Путин ему не очень доверял. А сейчас тем более: в центре там человек – мягко ли он спит, сладко ли ест, и как сделать, чтобы крепче и слаще, во что его одеть, что над досуге прочесть, куда поехать. А это все неправильная цивилизация. Правильная – чтоб в центре идея.

Где свои, где чужие – теперь еще легче определить. Одни скучают по твердому сыру, другие радуются, что он у врага сгниет в убыток. Одни беспокоятся за «Макдональдс», вспоминают, как было до него, другие пишут письма в газеты: давно пора закрыть эту чужеземную отраву, заменить на чебуречные, у нас богатая кухня народов СССР. Одни переживают за свободный интернет, другие за то, что из-за него тут у подъезда проводов каких-то наклали, а от них, небось, излучение: он нам и на хер не нужон, интернет ваш. Одним не хочется ссориться с внешним миром, другие радуются, как мы их уделали: вернули свое, а будут возникать, вернем и чужое.

Пармезан – химия, гамбургер – отрава, Европа – клоака, разнополый секс – духовный подвиг, интернет – выдумка ЦРУ, рок-музыка – сатанизм, Гарри Поттер – педофилия, правозащитники – шпионы, католики – не христиане, геи – не люди, иностранцы – враги. Путин – наш президент.

Отклик в воздухе пустом

«Ваш», – отвечает Путин этому народу – и народ пока обманывает. Ваш, но не весь. Остается пока одна важная область, где правитель не слился со своим народом. Ведь и народным авторитаризмом можно быть по-разному.

Старый путинский режим был власть с идеями в области экономики, но идеями исключительно буржуазными: догоним и перегоним, будем жить как они. Новый – с идеей духовной и моральной: нас не догонят, потому что по широкой дороге бегут в ад, а мы по узкой взбираемся на святую гору Афон. Старый иногда что-то придумывал непонятное и пытался спустить в народ: удвоим ВВП, догоним Португалию, проведем интернет в каждый дом, присоединимся к ВТО, добьемся безвизового режима с ЕС, создадим финансовый центр. Народ слушал недоверчиво: деньги пилят. Не надо заграницы, интернета, центра. Новый режим обещает понятное: подумаем о возвращении смертной казни. Уникальная в своей святости Русь – скит, где спасается человечество. Кому в ските повезло родиться – тот и спасен. Но лучше, конечно, в провинции у моря.

Когда народ и режим существуют как Новиков и Прибой, как долгое эхо друг друга, казалось бы, что может быть хуже для тех, кто не хочет участвовать в этой перекличке. Но есть еще место в душе правителя, куда не пробрались, где не поселились народные чаянья. Сбежала последняя перекличка.

Популистский режим опирается на сконструированный им же народ. Но опираться на народ можно по разные его стороны: одесную и ошую, можно на духовные ценности, а можно – на экономические. А экономические – понятно какие: чтоб у кого больше забрать и у кого меньше — отдать, а это мы.

По этому признаку авторитарные популистские режимы и делятся на левые и правые.

Режим черный растворимый

Когда живешь в правом режиме, кажется, что отвратительнее быть не может, – особенно для интеллигенции. Правитель тут объединяется с народом, прежде всего, против умных. Правитель предлагает славить общих предков и великую историю. Напоминает об избранности народа, о его особой близости к небесам. О святых покровителях, которые нас любят, а остальных терпят в лучшем случае. Вспоминает общую для всех нас веру, нравственность, воспитание и семью. Величие национального языка, на котором хоть с друзьями, хоть с неприятелями, с женским полом, но преимущественно с Богом. Бог по-нашему лучше всего понимает, а не по-русски – плохо.

О величии национальной культуры – возвышенной и одновременно скромной, как Ван Гог с ухом, но без абсента, и Чайковский без сексуальной ориентации. «Щелкунчик» дает отпор разлагающему влиянию: черный лебедь, я не твой.

Перед сеансами кинофильмов без сцен секса и насилия показывают дневник последних событий. Выходит одна газета для взрослых, одна для юношества и несколько спортивных. Детский журнал с картинками. В цене – скромность в быту и личной жизни. Молодежь пристроена по организациям, одета в форму, отдыхает по лагерям. Женщины рожают будущих воинов. Профсоюзы хвалят церковь, церковь – армию, армия – народ, кукушка – петуха. Спецслужбы в почете, тайная полиция в силе, университетские профессора следят за языком. Внешний мир погряз во зле, полон врагов, завидует успехам. А вместо секса пламенный мотор.

Так вели себя Франко и Пиночет, греческие полковники и Ли Кван Ю, Пак Чжон Хи и Питер Бота, бесконечные полковники Маркеса и их оригиналы, Сухарто, Ататюрк, Чан Кайши и так далее. Все они были разной степени честности и умелости: одни воровали много, другие умеренно, одни раздаривали страну друзьям, другие держали ближний круг в строгости, одни изменили страну к лучшему, другие оставили, где была. Но все они говорили с народом о патриотизме, традиционных ценностях, славных предках, враждебном окружении и внутренних врагах.

Кажется – ну какая же тоска. Однако параллельно с этим миром маркесовских полковников, который Маркс назвал бы надстройкой, существовал другой мир – обычного капиталистического хозяйства. Работали магазины, рестораны и логистические центры, люди брали кредиты и меняли валюту, покупали квартиры и продавали дома, заключали контракты, завозили товары и вывозили сырье (или наоборот), торговали акциями, открывали и закрывали фирмы, печатали книги и ездили за границу.

Авторитарный режим, который опирается на патриотизм и мораль, на государственную борьбу с грешниками и изменниками, кажется гнетущим и невыносимым. Но в действительности он легкий, даже если тянется долго. Он не касается основ нормальной жизни и потому убирается легко, в считаные месяцы, рассеивается, как туман, как воск от лица огня.

Такой строй держится на контроле за словом: об этом не даем говорить, а об этом говорим все время, это хвалим – то ругаем, эти истинные патриоты, те – враги. Когда одни слова перестают говорить усиленно громко, а другие запрещать, все меняется. Люди, чьи взгляды совпадали с прежними государственными, никуда не исчезают – они просто перестают быть народом, а другие – не народом: народом оказываются все – и бывшие патриоты, и бывшие предатели.

История полна образцов сравнительно легкого – без крови и лишений – выхода из самых многолетних правых режимов.

Справедливость на марше

Но волны низовой народной воли правитель может отразить и усилить не только справа, но и слева, прийти к тем, кто чувствует себя ниже среднего не только с народной нравственностью, но и с народной справедливостью.

А справедливость – это чтобы все принадлежало народу-труженику: земля и недра, заводы и фабрики, вещи и деньги. Чтобы все по-честному, поровну, без богатых. А богатые – это кто не как я.

Правая народная власть лезет в душу, левая – в экономику, и второе – как ни странно это слышать интеллигенту – страшнее. Левая диктатура устанавливает фиксированный валютный курс и твердые цены, разверзая пропасти черных рынков. Требует для одних товаров менять валюту по одному курсу, а для других – по другому. Устанавливает монополию внешней торговли. Лезет в золотовалютные резервы центробанка. Запрещает вывозить то и ввозить это. Устанавливает квоты для национальных товаров. Раздает плановые задания. Обвиняет во всех экономических бедах транснациональные корпорации, банки и фондовые рынки. Изгоняет из народного хозяйства иностранцев. Назначает главами центробанков, министрами экономики и торговли, директорами крупных госбанков и национальных компаний не экономистов, а соратников, уличных вождей, экспертов из ток-шоу про кризис мирового капитализма. Управляет экономикой указами.

Такие режимы могут быть короче правых по времени, но страны после них приходят в себя с гораздо большим, с невероятным трудом. Тяжело было приходить в себя после справедливости и равенства Восточной Европе, Советской России, Китаю, социалистической Кампучии, Ливийской Джамахирии, Украине. Вряд ли кто думает, у Кубы, Северной Кореи, Зимбабве расставание с настоящим будет легким. Белоруссии тоже надо приготовиться.

Пока наш режим говорит на языке морали и патриотических ценностей – выйти из него будет сравнительно легко. Когда он заговорит на языке народной справедливости, чтобы выйти из него, понадобятся вторые девяностые. Народные республики востока Украины для нас опасны как раз тем, что к разговорам о морали добавляют разговоры о справедливости.

У роковой черты

Путинский режим уже пару лет как стал народным по части патриотизма и морали, но не стал народным по части справедливости. Не раздаются сверху обращенные к народу проклятия капиталистам, если кого душат, то в своем кругу, не прибегая к революционному творчеству масс. Нету кумача, Че Гевары, лоскутов-плакатов, народных шествий, революционных песен, мозаик с мускулистым рабочим на автобусных остановках и государственных учреждениях. Комбедов, ревкомов, боливарианских ячеек, спартаковцев – юных бойцов.

Настоящая справедливость – это всякий дележ и передел, отъем в пользу народа, а его представляет обычно государство. Все ему. Вот этого у нас пока маловато. Нету национализаций, экспроприаций, ограбления награбленного. Выдает режим свой антинародный характер.

Нету даже священного для всех левых народных диктатур повышения налогов на богатых. Даже прогрессивной шкалы, от которой взвоет столичный средний класс, участник маршей мира, тоже пока нет.

Но нету – не значит, что всего этого и не будет.

Владимир Путин столкнулся с тем, с чем сталкивается любой авторитарный правитель, обратившийся к народу в поисках поддержки. Для того народа, к которому диктатор обращается за санкцией на власть, любой правитель, кроме самого ужасного, слишком мягок и просвещен. Для этого народа нет разницы между чиновниками и оппозицией. Лояльные власти богачи, независимые олигархи, средний класс – все одно, все чужие, всех прижать.

Пасхальный огонь, святые, Крым, антигейский закон, запрет на иностранцев в печати и общественных организациях – это правильно. Но почему тогда иностранцы в экономике, в бизнесе, в финансах? Зачем этот «Ситибанк» и ТНК-BP? Бить грешников и предателей – правильно. Но к чему тогда щадить этих жирующих за наш счет, когда у нас тут общее дело и все для родины и победы ее величия? Когда уже дойдем до главного? Когда уже начнем наводить порядок и справедливость? Возвращать у народа отнятое, частное делать общим?

Путин встал у этой черты и смотрит. С одной стороны – фондовые рынки и мутные экономические законы, рейтинги, аудиторы, платежные системы, с другой – твердые цены, фиксированный курс, запрет на импорт, прогрессивный налог, национализация.

С одной стороны – духовность, Сретенский монастырь, город русской славы, память о войне, Русское палестинское общество, пасхальный огонь спецчартером, Пояс Богородицы, крест Андрея, голова Пантелеймона, народ, требующий справедливости, равенства, чтоб то, что по праву, было его, все по-честному, небесный Сталинград, великое общее дело вызволения человечества через русский мир. И бесконечно продленная власть.

А с другой стороны – «Яндекс», «Макдональдс», «Магнит», «Вымпелком», «Лаборатория Касперского», ABBYY, АФК «Система», BP, «Дождь», «Альфа-банк», Роснано, «Рамблер-Афиша», GQ, «Ведомости», «Стрелка», Крымская набережная, Гоголь-центр. Разве можно сравнить. Неужели одно может стоить другого. Неужели беречь их, когда на кону великое дело власти ради справедливости и спасения.

Путин застыл у черты и смотрит. Если он пересечет ее в походе за народной любовью, вернуться будет в тысячу раз труднее.

Александр Баунов via Михаил Шац

Экономический прогноз

В то время, как Порошенко выступает в Сенате, Евросоюз утверждает очередной пакет санкций, Путин на Госсовете объявляет о необходимости сделать за год-полтора беспрецедентный рывок в экономике.

Он ничего не соображает в рыночной экономике, говорят аналитики, усмехаясь.

В рыночной экономике он конечно ничего не понимает, ему не надо, но Путин не говорит о рыночной экономике, он объявляет начало мобилизационной экономики.

Ничего из этого не выйдет, понятно, потому что в России так давно заведено, тупить, проебывать, врать и съезжать, но смеху будет много, и Андропова с его потешными облавами на посетителей кинотеатров в рабочее время вспомнят не раз.

Мобилизационная экономика, это будет не мобилизация всех сил для победы в Великой Войне, это будет попытка еще на время замаскировать экономический крах и съехать с ответственности.

Как это делается? Что это?

Я не буду расписывать всю схему, просто несколько примеров, чтобы ясен был подход.

Для того, чтобы у лохов не возникало дерзких вопросов, почему все ВДРУГ наебнулось, нужно закошмарить их с опережением и сделать виноватыми за все наперед, это известный прием. Так, чтобы вопросов не возникало.

Это, например, предложение миллиардерам (фактически бывшим) поделиться частью кэша и активов для пополнения Особого фонда Обороны и Развития (назовем его так, ОБОР), под угрозой конфискации всех активов в случае отказа.

Непатриотичных олигархов ведь можно и нужно убивать, народ это поддержит, значит вопросов у бывших олигархов об ответственности Путина за обвал биржевой капитализации крупнейших бизнесов, за их фактический развал из-за блокирования операций и продаж на внешних рынках - уже не будет, будет лишь страх, что убьют (есть уже эвфемизм - домашний арест), и желание откупиться.

Это замораживание депозитов физиков и юридических лиц на счетах банков, которые фактически окажутся дефолтными в ближайшее время из-за отсутствия возможности внешнего межбанковского кредитования.

По сути это будет просто маскировка банковского краха из-за бездарных внешнеполитических решений, денег просто нет, но физики об этом не узнают, им скажут, что их депозиты стали взносами в ОБОР. Не согласен? Сдохни, предатель. Люди - разорвите его, он жалеет денег на спасение ваших детей.

Это выпуск облигационного займа по типу сталинского, гособлигаций, которые население ОБЯЗАНО покупать. Срок погашения - от пятнадцати до двадцати пяти лет, деньги идут в ОБОР, рапространением облигаций обязаны заниматься руководители предприятий и учреждений, независимо от формы собственности. За отказ приобрести красивые прямоугольные бумаги - тоже от пятнадцати до двадцати пяти лет ( здесь единственный момент в тексте, где я шучу, говоря о размере сроков для предателей, такие сроки не нужны, это избыточно).

Это много еще имитационных и неимитационных действий. Например, неплохо было бы объявить конфискацию золотых изделий у населения, для пополнения ОБОР. Тогда точно у тупого и зашуганного населения не возникнет вопросов и требований по поводу обвала курса рубля, роста цен на продовольствие, дефицита и так далее. Недоволен ростом курса? Тем, что коммуналка выросла еще в три раза? Сократили на службе? А что за сережки на твоей бабе, дурак? мм? Запрещенка? Так ты не дурак, а враг?

Такая схема опережающего нагибания применялась в России не раз. Она всегда работает.

Вы думаете, автор просто кошмарит? Несмешно шутит? Это невозможно? Это потому, что вы находитесь в шоке, и не можете пока осознать, что многие, гораздо более невероятные и катастрофические вещи уже произошли, и назад уже не открутить, например, что русские натравлены на украинцев и вдохновенно воюют с ними, что угрозы применения атомного оружия стали уже привычным фоном, что дикие выходки властей, вроде отказа от импорта продовольствия моментально оправдываются сошедшим с ума от страха и постоянного осознания собственного убожества народом.

Путин любит вас. И так, и так, и так. По всякому.

Как же смешно щемилась публика в кинозале, когда включался свет, и в зал входили дружинники. Представляете, никто даже не стрелял в полицаев, никто даже не кричал тонким диссидентским голосом: не имеете права! Это было всего два с половиной десятилетия назад.

А вскоре после того Сбербанк конфисковал сбережения у людей. Практически все.

А несколько раньше расстреляли по приговору суда московских студентов, которые торговали долларами. Об этом рассказали вечером по телевизору.

А сталинские облигации хранились у моего дедушки и моей бабушки в платяном шкафу. Всю жизнь.

Евгений Юрьев @ FB

Россия «пацанская»

Как понятия вписались в экономическую и политическую жизнь страны


У нас сегодня мало кто реально бедствует, и многие живут вполне хорошо в материальном смысле слова. Разговоры о том, что это не продлится вечно, мы воспринимаем как дети, которым рассказывают, что они когда-то непременно станут стариками. Как в «Игре Престолов», мы слышим «долгое лето приходит к концу, впереди зима», но никак на это не реагируем. У нас есть «шубы» — социальные мифы. Кто-то «живет в великой стране, а экономика не так важна». Для кого-то Россия «…страна рабов, страна господ…», всегда так было, ничего с этим не сделать…

Вопросы: «Что же происходит с нами; в какой мы стране, по каким законам живем; как еще долго сможем так жить», — нервируют, кажутся провокацией.

Будто бы и не задавая этих неприятных вопросов, именно о них рассуждает мой сегодняшний собеседник. Он — автор экономических историй, например, о том, как «Рабы разорили Русь» или о «Ресурсном проклятии Древнего Рима», хотя по образованию не имеет отношения ни к истории, ни к экономике. По образованию — физик, заканчивал МГУ, а позже Чикагский университет. Его зовут Андрей МОВЧАН, и он хорошо известен как финансист, менеджер, специалист по инвестициям, — был исполнительным директором компании «Тройка Диалог», позже создал инвестиционную компанию «Ренессанс Управление инвестициями». А еще позднее — инвестиционную группу «Третий Рим».
Истории Андрея МОВЧАНА собирают огромное количество комментариев — и восторженных, и злобных. Их легко найти в интернете (я насчитала как минимум четыре издания, в которых они регулярно появляются).

— Почему физик рассказывает нам экономические истории? Откуда такое увлечение, Андрей?


— В любой науке принято анализировать факты и искать закономерности. Физика — тоже описание, только другого мира. Кто-то из философов сказал, что человек так же не волен в своих поступках, как камень, дерево или вода. Мы подчинены законам психологии, социологии и экономики. Если же говорить о толпе, она подчиняется законам почти так же жестко, как подчиняется физическое тело. А вот в физическом мире, особенно в квантовой физике, у элементарных частиц существует как бы «свобода выбора». Есть то, что мы не можем предсказать на основании формулы. Так что эти науки ближе друг к другу, чем кажется. Кроме того, я уже 25 лет занимаюсь экономикой и управлением.

— Из ваших «экономических историй» можно сделать вывод о том, что с людьми, в отличие от элементарных частиц, все предсказуемо. Ресурсы — это почти всегда проклятие страны.
— В социуме, в отличие от физики, цепочка тактически оптимальных действий далеко не всегда ведет к стратегически оптимальному результату. Человеку у власти нужно решить проблему на несколько лет: на 10 максимум, а то и на полгода. Он решает ее оптимальным способом, пригодным именно для этого отрезка времени. Но это часто отодвигает страну на одну ступень дальше от стратегического решения. Приходит следующий и начинает решать проблемы, которые ему нужно решить на свои несколько лет, а страна спускается еще на ступень ниже. Политика — это чаще болеутоляющее, чем антибиотик, и почти никогда — хирургия. Если бы мы с вами могли рассказать Гаю Марию, что создание регулярной армии приведет к краху республики через 100 лет и к краху империи — через 500, он бы ответил: «Через 500 лет не будет ни нас, ни вас. Но если я сейчас этого не сделаю, будет крах уже сегодня!» И был прав, потому что к краху, его личному, и к краху текущих форм правления это привело бы…
Давайте представим более свежий по времени и близкий по месту пример — мы с вами в России 2001 года. Пришли к правительству и говорим: нефть будет дорожать, впереди большой объем ресурсов. Есть 15—20 лет для того, чтобы построить независимую от ресурсов экономику. Понятно, какая нужна налоговая политика; для судебной системы необходима сингапурская модель, чтобы исключить коррупцию в наших судах. Еще необходимо создать условия для возникновения трех-четырех независимых партий, которые будут конфликтовать между собой и отвечать друг перед другом и перед избирателем за все, что сделано или не сделано. Нужно активное, массированное внедрение западного образования, западной культуры, западных инноваций в России. Надо отправлять учиться на Запад по 50 тысяч человек в год. И дать возможность развиваться в стране независимой инфраструктуре, дать очень большие полномочия, отпустить основные налоги регионам. План не гениальный, но вполне работающий, что бы нам ответил Путин тогда?

— У России особый путь?
— «Нет» — это публичный ответ. А мы «разговариваем c Путиным» без камер и диктофона. Я почти уверен, что он бы ответил: «Я совершенно с вами согласен, я все это понимаю. Но разве вы не понимаете, что нас просто сметут? Не потому, что мы плохие, а потому, что в демократии это всегда происходит. Потому, что издержки этого процесса заставят людей выбрать тех, кто будет кричать громче. Через 5 лет придут другие, а я буду висеть на осине, потому что люди, которые меня к власти привели, поставили меня эту власть охранять! Я не волен распоряжаться, я должен власть удержать».

— Допустим. Но вот эпохи Горбачева и Ельцина все же были похожи на демократические.
— Нет, там была свобода на нижнем уровне, но это — не демократия. Демократия — это власть народа, независимый суд и верховенство закона, а свобода — это просто набор личных прав, мы и сегодня живем в свободной стране, если не считать право выбора власти. Вот мы с вами сидим в центре Москвы и разговариваем о чем хотим.

— А вы соберите сейчас здесь же человек 20, разверните какой-нибудь плакат и начните выступать. И будет нам с вами свобода общения с ОМОНом.
— Это не несвобода, а издержки бюрократии a la Салтыков-Щедрин. Традиционность бюрократического мышления. Власть решила, что митинги могут ей угрожать. В реальности это, конечно, не так: выпуск пара только стабилизирует власть. С другой стороны — право писать и говорить у нас безусловно есть. Я пишу о том, что у нас сегодня плохая власть, довольно-таки большая аудитория меня читает. И при этом проблем у меня не возникает.
Власть держится за свое место и будет держаться насмерть. Власть сегодня не умеет управлять страной, она умеет использовать только даровые нефтяные доходы. Но давайте не будем бороться с тем, чего нет. Она не ущемляет свободы, не вторгается в личную жизнь людей, почти не мешает им работать, хотя и не помогает, конечно... Это не «страна рабов, страна господ», здесь скорее надо говорить о психологии «примитивной группы». Классический пример такой группы — команда пиратского корабля, там нет рабства. И Россию в этом смысле даже можно обвинить в том, что она слишком вольнолюбива. В примитивной группе люди не любят порядка, потому что порядок основан на законах, а здесь только сила есть закон. Примитивная группа формируется везде, где от индивидуума мало что зависит, а продукт совместного труда распределяется централизованно. Россия по многим параметрам — классическая примитивная группа, но ни в коем случае не сообщество рабов.
У примитивной группы есть одно важное свойство — редукция значимости личности и преувеличение роли коллектива, общности, государства. Жители России, в массе своей, сегодня воспринимают свою личность не полностью, не как независимых индивидуумов, потому что экономически они слишком зависимы «от центра». При этом они, в отличие от рабов, свободны — свободно отдают себя под знамя этой большой группы. А раб не свободен — он вынужден подчиняться, мечтая освободиться.

— А ребята, которые сидят за 6 мая, тоже свободны?
— Российское общество поддерживает подобные репрессии. Дело в том, что примитивная группа всегда порождает систему правил, которые направлены на сохранение status quo и защиту группы от резких изменений. Кроме того, в примитивной группе есть только один разрешенный способ бросать вызов власти — проявляя большую силу, чем есть у власти. Тот, кто бросил власти вызов, но оказался слабее, — не только «сам дурак», но и — враг группы.
Люди 6 мая как бы нарушили эти правила — и они логично выпали из группы, добровольно взяли на себя роль «обиженных». Группа, во-первых, осуждает их «по понятиям», а во-вторых — радуется их унижению, поскольку это повышает статус остальных членов группы.

— Они нарушили правила или понятия?
— Понятия и есть правила приличия в группе. И мы с вами, кстати, тоже живем по тем же понятиям. Вспомните выступления коммунистов в 90-х. Вы помните ваши чувства? Они же вам наверняка не нравились, их надо было посадить, этих мерзавцев и хулиганов, которые кидают в ОМОН камнями. И почему вы хотите от россиян сегодня, чтобы они поддерживали тех, кого сейчас обвиняют в атаке на ОМОН? И история с «Пусси Райот» для среднероссийского человека была точно таким же нарушением понятий. Если бы эти девочки не пели в храме, а писали бы самые жесткие статьи, никто бы их не тронул. Общинный человек не пляшет в храмах — это вызов власти, которая в представлении члена примитивной группы плохо отделяется от веры и религии. Общинный человек говорит на вече, поэтому когда мы пишем что-то, говорим на телевидении или в зале — это не возмущает. У Путина, вероятно, прекрасные психологи: заметьте, что он никогда не атакует границы свободы и сферу понятий подавляющего большинства россиян. Эта граница именно здесь проходит: между пляской в храме, митингом на улице и статьей в газете; между бескровно отобрать Крым и воевать с украинцами в Донецке.

— Люди всегда у нас жили по понятиям?
— Понятия возникали в российском обществе сотни лет, формируемые экономическим укладом, который (с редкими промежутками) представлял собой дистрибутивную экономическую модель, эксплуатирующую централизованный ресурс. В этом смысле еще до середины XIX века (а для США — до 70-х годов XIX века) мы мало отличались от того, что сейчас называем «развитым миром». Но там вместе с буржуазными революциями (и гражданской войной в США) формировалась рыночная экономика. В социальном смысле она и привела к существенному усилению роли личности на основе заслуг и способностей в значительно большей степени, чем на основе возможностей и силы. Роль группы, соответственно, снизилась. Менталитет изменился: на смену «агрессивно-конфликтным» (принятым в примитивных группах) пришли так называемые эгалитарные отношения, смысл которых — в сотрудничестве. Россия же застряла: сперва коммунистическая катастрофа, а затем дорогая нефть удерживают ее в рамках старой социальной модели.
Когда «наверх» поднимается ресурс — вниз спускается система контроля его распределения. Для контроля распределения нужны люди, которые абсолютно лояльны. Абсолютно лояльный человек, как правило, лоялен в силу недалекого ума. Через этих — лояльных и недалеких —  происходит распределение. Подсознательное стремление тех, кто распределяет: подавить любые возможности у общества стать независимым от такого распределения. Поэтому жить, не будучи зависимым от распределяемых благ, в таком обществе очень сложно. И подавляющее большинство ориентируется на распределяемые блага, власть для них — источник достатка и безопасности, именно власть, а не свой ум, руки и прочее. И тот, кто восстает против власти, либо должен показать, что он сильнее, лучше сможет распределять и гарантировать безопасность, — либо он враг, который угрожает разрушить систему, он всего лишь создает угрозу потери благ и безопасности.
Именно поэтому и ребята, вышедшие на митинг 6 мая, и «Пусси Райот» явились врагами группы. И об этом открыто писали многие люди, даже сами не понимая, что они пишут. Не раскачивайте лодку! Речь о лодке, которая везет блага от государства населению, о лодке распределения. Это уже из подсознания, мы привыкли не зарабатывать, не добывать, а получать. В советское время, если узнавали, что в магазине появилась колбаса, говорили, что «ее дают!». «В магазине выкинули колбасу! Ее дают!». Это было устойчивое выражение — что ярче может описать этику дистрибутивного общества?

— Крым наш — это тоже правило-понятие?
— Это скорее продукт двух страхов, порождаемых нашей культурой. Первый — страх внешнего мира. Если твоей стране принадлежит богатство, которое распределяется властью гражданам, то естественно бояться всех вокруг: страшно, что «они», живущие за границей твоей страны, хотят у тебя этот ресурс отобрать и между собой поделить. Этот страх (отчасти — обоснованный, но только отчасти) порождает враждебность по отношению к внешнему миру. Хочется верить, что у них все хуже, чем у нас. Хочется быть сильнее их. Хочется эту силу продемонстрировать, в ней убедиться. Раз мы уверены, что они при случае отобрали бы у нас «наше всё», — у нас есть моральное право отобрать у них что-нибудь. Второй — страх возразить власти. Власть у нас — источник благ, ему возразишь — блага потеряешь. Это тоже очень древний и подсознательный страх. Более того: в примитивных обществах существует устойчивый паттерн групповой ответственности. Кто-то один нарушил правила — все страдают. Кроме собственно страха проявить нелояльность, есть еще страх неконформности: если все «за» (а нам телевидение внушает, что все «за»), а ты «против» — твое окружение на тебя накинется, так как ты его «подставляешь» своей позицией.

— Это отношение к внешнему миру ярко проявляется и в отношении к мигрантам. «Они наш хлеб едят» — тоже, кстати, устойчивое выражение…
— Да, вообще ксенофобия — это продукт экономической ситуации, в которой распределяется ограниченный ресурс, «на всех не хватает». В развитом обществе мигрант воспринимается как «возможность» — дешевый труд, который увеличивает общий продукт. В России люди этого не видят. Они видят только центральную систему распределения, и в этой картине любой новый человек — угроза твоей доле пирога.
У нас, судя по опросам, до 90% студентов хотят сегодня работать в государственных структурах — в первую очередь в таможенных, налоговых и так далее. Они стремятся быть ближе к системе распределения.

— Как во все это вписывается, по-вашему, то, что сегодня происходит с Думой? Как-то не по понятиям все эти странные законотворческие предложения звучат, что с депутатами?
— Психолог Драганов, описывая примитивные группы, в частности, пишет, что в случае если в группе начинается расшатывание каркаса — как правило, главарь прибегает к созданию системы круговой поруки. Он должен толкнуть группу на ряд общественно осуждаемых преступных деяний, поскольку, действуя совместно, эта группа приобретает коллективное чувство вины, которое ее сплачивает.
«Безумный принтер» включился в ответ на очевидное расшатывание структуры, когда даже во власти начались абсолютно недопустимые разговоры: справа — о либерализации, а слева — о фашизации страны. И, естественным образом, все, за что голосовали депутаты, начиная с закона о запрете усыновления детей, — не могло не вызывать у них коллективного чувства вины. Это сплачивает. Попробует потом кто-то с чем-то не согласиться, сразу получит вопрос: «А ты что, за безумные законы не голосовал?»
Крым, соответственно, — это гениальное изобретение. Экономически и политически — провал, но с точки зрения сплачивания России, единой группы — сильное решение. Я думаю, что Путин сознательно пошел на авантюру и выиграл, с точки зрения стабильности власти. Его, видимо, обслуживает очень мощная команда социальных психологов, которые знают, что делают.
С другой стороны, нельзя не сказать, что вокруг принимаемых законов нагнетается истерия. Вряд ли их можно назвать полезными, но они в большинстве безобидны. Закон о персональных данных никак не повлияет на жизнь граждан (вопреки многим апокалиптическим комментариям); закон об информировании о двойном гражданстве — совершенно никого не ущемляет (тем не менее по поводу него также развернулась истерика). Идет тонкая игра: с одной стороны, то, что принимает Дума, не должно задеть население (свободу, понятия и правила), с другой — должно объединять власть чувством общей вины. Вот поэтому такое демоническое значение придается простой бессмыслице.

— Что сегодня не бессмысленно?
— Мы на 100% зависим от продажи наших углеводородов за рубеж. За 15 лет, с 2000 года, эта зависимость, несмотря на пятикратный рост цен на нефть, стала только существенно больше. Вместо того чтобы диверсифицировать экономику и рынки сбыта, сократить долю импорта в потреблении, пользуясь высокими ценами на нефть как финансовым рычагом, Россия сократила нефтяное производство. Растеряла технологии, кадры — и даже денег не накопила. В то же время власть для обеспечения лояльности, с одной стороны, — ликвидировала класс независимых бизнесменов, с другой — создала огромные социальные обязательства. Насколько наша экономика слаба, легко увидеть по первому полугодию 2014 года. Наши золотовалютные резервы уменьшились на величину, большую, чем у Украины, — страны, пережившей революцию, переживающей войну, у которой ВВП на человека в 4 раза ниже, а экономика в кризисе. К сожалению, все последние демарши, в том числе национальная платежная система, как и предыдущие — от гражданских самолетов Сухого до «Роснано» и «Сколково», — ничего общего с развитием национальной экономики не имеют. Это ширмы, иллюзии. Мы живем за счет экспорта нефти и газа. В принципе, если мир сможет не покупать у нас нефть и газ, — нас можно ставить на колени.
Ситуация даже еще проще: мир уже сегодня вполне может не покупать нашу нефть (например, как у Ирана, тем более что Иран скоро выйдет на рынок обратно). Вот Европа не может не покупать у нас газ. И все понимают, что в ответ на эмбарго по нефти мы отключим газ. Поэтому сегодня с Россией будут считаться и договариваться. К сожалению, вместо того, чтобы эту зависимость холить и лелеять, мы делаем все для ее разрушения. США, Катар, Турция, Кипр — все хотят занять наше место поставщика Европе, а мы своими действиями в Украине, своей непредсказуемой позицией в международных вопросах даем им все больше аргументов «за».
Хорошо бы, чтобы это понимали патриоты. Мы можем все что угодно сейчас кричать о том, что живем в великой стране, но в реальном мире у России осталось два аргумента — это газ в Европе и ядерное оружие. Европа уйдет с нашего газа лет за 5, и патриоты в этом виноваты — потому, что Европа сама не думала переключаться, мы ее толкаем к такому плану.
Ядерное оружие — плохой аргумент. Во-первых, в этом вопросе против нас будет весь мир, включая Китай. Во-вторых, с каждым годом военные технологии на Западе уходят все дальше вперед от наших. Паритет, который был когда-то, давно исчез, и сегодняшние попытки накачать деньги в оборонку, чтобы что-то изменить, просто смешны. Нет уверенности, что наши ракеты взлетят. Нет уверенности, что их не смогут обезвредить. Если США и Китай будут более или менее уверены в своих силах — угрозы с нашей стороны будут просто самоубийством, — они будут действовать превентивно. В результате нашей украинской политики теперь ракеты НАТО могут встать под Сумами и Черниговом. Это слишком близко к Москве, чтобы мы вообще могли рисковать военной риторикой.
Нам сейчас надо думать не о том, гордые мы или нет, а о том — умные ли. Мы не должны позволить Европе переключиться с нашего газа. Надо вернуться к статус-кво, который был несколько лет назад. Надо дружить. Надо дать Европе ощущение безопасности и увеличить параллельные газу экономические связи. Надо реально открыть страну для западных инвестиций, быть не кредитором Запада, как сейчас, а — заемщиком и инвестиционной целью.
Мы упустили возможность тягаться с Западом. У нас было 15 лет, когда мы получали сверхдоходы и могли бы построить диверсифицированную экономику. Но мы ничего не сделали, попали в ловушку, а, сидя в ловушке, зубами не щелкают, из нее нужно выбираться любой ценой.

А уж потом — посмотрим.

Галина Мурсалиева @ Новая Газета

Военные планы Кремля

Военный план Кремля

Поговорил с Владимиром Лукиным, он из путинской команды самый приличный. Это он не подписал то мирное соглашение между Януковичем и оппозицией в феврале этого года, так как считал невыполнимым.

Поэтому вместо моих размышлений, которые и так всем известны, сегодня будет практически дословный пересказ. С нами был еще один человек, наш общий друг. Близкий и мне, и Лукину. Поэтому думаю, он говорил, что знает и что понимает вполне искренне.

«Никому в Кремле ни ЛНР, ни ДНР, ни Новороссия не нужны. То есть настолько не нужны, что Стрелкова и Бородая убрали именно из-за того, что те в какой-то момент поверили в возможность отделения от Украины и начали движение не в ту сторону. Получить Донбасс и потерять Украину – для Кремля поражение. Лучше было тогда не начинать. Риторика тех, кто сегодня там заправляет, никого не должна обманывать».

На мой вопрос: «А как они собираются не потерять Украину, если накал взаимной ненависти столь высок?». Лукин ответил: «А как французы с англичанами после 100-летней войны помирились? А как русские с немцами?». Они мыслят большими отрезками времени. В том же духе был ответ на вопрос об отрицательном отношении всего мирового сообщества, последствиях для страны и лично для Путина. «Марат, история это не человеческая жизнь, когда надо за 70 лет все успеть. Сегодня так относятся, а через пятьдесят лет – по другому. Какая конституция? Никто не собирается оглядываться на бумажки, когда творится история», - сказал Лукин.  

Спрашиваю: «Что тогда является целью? Зачем сейчас ввели войска? Зачем округляют контролируемую территорию, если не для будущей ДНР?»

Лукин: «Забудь про ДНР и ЛНР. Задача состоит в том, чтобы объяснить Порошенко, что он не может победить. Никогда. Войска считай, не вводили. Но введут ровно столько сколько нужно, чтоб Порошенко это понял и сел за стол переговоров с теми, с кем Путин решит. С людьми полностью подчиняющимися. Эти же люди параллельно создадут политическое крыло нынешних сепаратистов в Киеве (может уже создают, я не в курсе)».

По словам Лукина, и Донецк, и Луганск останутся в составе Украины в качестве гарантии невступления страны в НАТО. Смысл требований федерализации в том, чтобы референдум о вступлении в те или иные блоки проходил отдельно по каждому региону, и если хоть один против – страна не вступает.

Ассоциация с ЕС, уверен он, сама по себе не мешает. Но в целом задача «синхронной европеизации» важная. Все эти разговоры про смену вектора – чепуха. «Никуда кроме Европы Россия интегрироваться не хочет и не будет. И Путин здесь первый европеец. Обаму игнорировать. Сильно наезжать тоже нельзя, чтоб республиканцы не выиграли. Нужна Хиллари. А в Европе мы ни с кем не поссорились», - говорит Лукин.  

Спрашиваю, как долго это будет продолжаться, склонение Порошенко к переговорам.

«А нам спешить некуда. Это ему надо спешить. А то его девушка с косой съест как миленького. Это у Порошенко кресло под задницей горит, а не у нас. Вообще в идеале все должно вернуться, как при Януковиче, но без Януковича», - ответил Лукин.

Спрашиваю: «То есть люди будут погибать все время?»

«Нет, теперь не будут. Это все из-за ложной уверенности украинцев, что они могут победить, они так активно АТО развернули. Теперь, когда всем очевидно - им не победить, пылу поубавится. Будут что-то изображать максимум до выборов. Электорат обманывать. Считай, что самый активный, в военном смысле, этап прошел».

После этой встречи я вдруг понял, что вот мы за украинцев переживаем, а переживать надо за нас. Всем очевидно, что власть, в истории с российскими военными в Донбассе нарушила конституцию. И тем, кто это приветствует и тем, кто это осуждает и, главное, самой власти.

А это означает, что любая последующая власть может начать процесс суда над всеми к этому причастными. Доказательств море и еще море будет. «Нарушение конституции, приведшее к гибели граждан».

В свою очередь, это означает, что Путин будет стремиться остаться у власти навсегда. И преемником будет тот, кто вместе с Путиным конституцию нарушал. Шойгу, скорее всего. И никакая выборная активность смысла не имеет. Никакие легальные партии смысла не имеют. И никаким мирным способом они власть не отдадут.

Получается, что наша развилка (вне зависимости от хэппи энда в Украине): либо вечный Путин, либо кровь на площадях. Ох-хо-хо.

Как мы снова разлюбили Америку

«Однажды украинцы скинут пелену дурмана и встанут в общий строй для Священной, Отечественной войны с американо-фашистcким зверем» – плакаты такого содержания можно в большом количестве найти в патриотическом сегменте социальных сетей. Конкретно этот лозунг взят из «ВКонтакте», но аналоги есть и в твиттере-фейсбуке, то есть, казалось бы, в самом логове американо-фашистского зверя.

Интересны тут две вещи. Во-первых, как получилось, что высмеянная в тысячах анекдотов советская антиамериканская пропаганда («Свободу Анджеле Дэвис», «Доктор Хайдер снова начал есть») вдруг стала стихийным языком народных масс спустя добрых тридцать лет. Во-вторых, почему сегодня, когда холодная война закончена, а ресурсы России и США несопоставимы как в военном, так и в экономическом отношении, главным воображаемым врагом россиян в мировом масштабе снова стала Америка?

Отношения России и США в последние годы проходят вроде бы достаточно ровно и без крупных скандалов. В эпоху медведевской свободы (которая лучше несвободы) был даже в моде термин «перезагрузка». Тем не менее США постепенно вернулись в оборот как жупел российской телепропаганды. Здесь есть новые достижения, неведомые советской эпохе. Так, в марте 2014 года телеведущий Дмитрий Киселев в эфире «Вестей недели» фантазировал на тему способностей России превратить США в радиоактивный пепел. Это, насколько можно судить по социальным сетям, находило большое понимание у телезрителей. Похоже, логика российского антиамериканизма в этом смысле работает так: чем больше у нас проблем, тем больше мы хотим поговорить о США.

Данные социологических опросов на эту тему и вовсе тянут на сенсацию. На пике энтузиазма от присоединения Крыма, в мае нынешнего года, «Левада-центр» зафиксировал рекордный уровень ненависти к Америке. 71% наших сограждан заявили, что относятся к США отрицательно или резко отрицательно. Для сравнения: в начале 1990-х, когда память о советской жизни была свежа, Америку не любили около 10% граждан России. В 1991 году был зафиксирован и рекордный для страны уровень симпатий к американцам – их выразили 80% опрошенных.

На бытовом уровне данные соцопросов находят свое отражение в «санкциях», введенных против Обамы многочисленными российскими организациями, включая, например, столовые диетического питания МГУ (главного вуза страны). Большой популярностью в сети пользовался ролик, в котором мужчина в знак протеста против американской политики разбил айфон и айпэд. На уровне политическом есть желание резюмировать эту ситуацию так: в 1991 году ГКЧП не проиграл, а отложил победу. То, что мы по привычке все еще называем путчем, давно уже стало контрреволюцией.

Пожалуй, вина за нынешнюю ситуацию лежит и на реформаторах, которые в 90-е годы перестарались в разоблачении нашего ужасного прошлого. Нельзя говорить с народом только языком чернухи, срабатывают естественные защитные механизмы. Когда Егор Летов, анархист при любом режиме, в начале 90-х пел о том, как «поднимается с колен моя советская родина», это было только начало. Для целого поколения нынешних тридцатипятилетних антисоветская риторика 90-х была мейнстримом, а вот советские символы, включая товарища Сталина, смелым контркультурным протестом. Детские воспоминания о советской пропаганде и есть теперь та политическая правда, которой оперирует народ. Наши люди смотрят на мир глазами ребенка, сидящего перед программой «Время» в 1988 году. «Общественность США отметила годовщину трагических событий в Майами, штат Флорида».

Сегодня мы часто удивляемся, подмечая неожиданную эффективность телевизионной пропаганды. Чем больше врут в российском телевизоре, тем более убедительным он выглядит. Но дело не только в этом. Сознание российского телезрителя должно как-то адаптироваться к той информации, которую предлагает ему «Останкино». Для здорового человека это процесс непростой и требующий времени и некоторых веских причин. Еще несколько месяцев назад я слышал от телезрителей из числа знакомых и родственников, что они сомневаются: откуда это на Украине столько фашистов? Теперь сомнения постепенно отпадают – чем больше чудовищных новостей приходит с Украины, тем больше нужна какая-то психологически приемлемая стратегия их объяснения, в которой место находится и фашистам, и американцам. Это не мы воюем с украинцами, а кровавый враг-американец заставляет братские народы убивать друг друга.

В ход идут все классические сюжеты советского антиамериканизма: империализм, олигархи, тяжелый труд трудящихся Оклахомы и, конечно, «наши негры». Последнее вообще тянет на тему для книги вроде «10 негров, которые изменили Россию». В США их линчуют, а у нас они веселятся и поют, начиная от фильма «Цирк» (1936), через Елену Хангу и вплоть до Пьера Нарцисса, который в одной из развлекательных передач на российском телевидении заявил, что «США будут стоять на коленях», к полному восторгу зрителей. Впрочем, с учетом того, что Обама тоже некоторым образом чернокожий, но при этом его никто не линчует, а, скорее наоборот, выяснилось, что мы к неграм как-то не очень. История с фигуристкой Родниной, опубликовавшей в своем твиттере коллаж с Обамой и бананом, свидетельствует: мы с нашими неграми несколько отстали в развитии.

До Второй мировой войны США вовсе не были главным врагом молодой Советской республики. На этой позиции прочно обосновалась Великобритания (по крайней мере до прихода к власти Гитлера). В 1927 году по СССР ходили упорные слухи о том, что англичане готовятся к войне и скоро вернутся помещики. США на этом фоне выглядели как самая прогрессивная во всех смыслах слова капиталистическая страна, скорее потенциальный друг, чем противник. Да к тому же слишком далекая, чтобы угрожать спокойствию республики. Американцы создавали советскую промышленность, начиная от угольных шахт Кузбасса («Автономная индустриальная колония Кузбасс») и заканчивая Горьковским автомобильным заводом (пресса тех лет называла Горький «новым Детройтом»). Активно развивались культурные контакты. Америку воспел Маяковский («Я, поэт, и то американистей самого что ни на есть американца»), в нее ездили и другие советские писатели, в частности Ильф и Петров. В СССР был налажен выпуск «советского виски», а министр Микоян присматривался к открытию в Москве линии по производству гамбургеров.

К 60-м годам сложились парадоксальные советско-американские отношения, которые в том или ином виде в риторике российской внешней политики, в телевизионной пропаганде, да и в настроениях наших сограждан существуют до сих пор, надолго пережив Советский Союз. Ответом на Фултоновскую речь Черчилля и послевоенный раздел Европы стала советская космическая программа, призыв «Догнать и перегнать» и обещание «показать кузькину мать». Так и живем с тех пор, чередуя карибские кризисы и перезагрузку. Реальные основания для конкуренции с США после 1991 года исчезли, причем вопрос о том, трагедия это или удача, остается, по меньшей мере, дискуссионным. Для сравнения: в шведской историографии есть устойчивое мнение, что поражение Карла XII под Полтавой выбило страну из мировой истории и превратило региональную империю в процветающую и нейтральную страну, которой она остается до сих пор. Но нас такой расклад, конечно, не устраивает.

Героический опыт воображения, характерный для  советского, а теперь российского обывателя, пересмотревшего пропаганды, был хорошо изложен в «Подвиге разведчика» Башлачева. 

Тяжелый смог окутал Вашингтон.

Невесело живется без работы

В хваленых джунглях каменной свободы,

Где правят ЦРУ и Пентагон.

Среди капиталистов наших стран

Растет угар военного психоза.

Они пугают красною угрозой

Обманутых рабочих и крестьян.

А Рейган – вор, ковбой и педераст – 

Поставил мир на ядерную карту. 

Тревожно мне. Кусаю свой матрац.

Дрожу, как СС-20 перед стартом.

Душевная травма от «поражения в холодной войне» превращает изрядную часть наших сограждан в фэнтезийных десантников, которые раз за разом штурмуют США, словно в фильме «Красный рассвет» (1984). Я видел японский, кажется, джип, запасное колесо которого было упаковано в чехол с принтом «Медаль за город Вашингтон» – этим воображаемым подвигом, покорением пиндосов, гордятся реальные мужчины нашей страны. Ведется героическая война с американским питанием («давно пора было запретить «Макдоналдс»!», «хватит травить наш народ») и с американскими фильмами. Запретить их, впрочем, пока почему-то не получается.

Возможно, самым важным текстом, написанным на этот счет, был раннепелевинский «Омон Ра», в котором советские космонавты, отправленные на Луну под видом автоматической станции, обсуждают единственную подлинную вещь, которая случалась с ними в жизни, – записи Pink Floyd. Как минимум со времен стиляг Америка экспортирует нам все настоящее – настоящие джинсы, настоящую музыку, настоящее кино, даже жвачку настоящую. Очередь в «Макдоналдс» в 1990 – это, конечно, не из-за голода, а из-за страсти к настоящему. В начале 90-х выпускники экономического факультета МГУ мечтали, что настоящая хорошая жизнь наступит, когда каждый день можно будет обедать в «Макдоналдсе» (это писал Дмитрий Руденко в «Станции Университет»). В «Омон Ра» безногие летчики, работающие на тренажерах полетов, вместо того чтобы отрабатывать иммельман, начали уходить на Запад на предельно низких – чтобы хотя бы на минуту почувствовать, как это. Отсюда и печаль «брата» Данилы Бодрова, который пытался это отсутствие своего подлинного вытеснять из себя за счет естественного лозунга «кирдык твоей Америке». Балабанов этот разворот, совершавшийся в конце 90-х, прочувствовал очень точно.

Сформированная в пропагандистском угаре из обрывков советских штампов и страхов Америка стала важным фактором внутренних российских настроений. Американский фактор сейчас работает так: пусть у нас будут воры, пусть у нас будут жулики, пусть нами вечно правит кооператив «Озеро», пусть мы будем нищими, пусть наших солдат будут отправлять на войну и хоронить неизвестными, лишь бы не жить под американским управлением (как, предположительно, там, на Украине). В чем конкретно выражается «американское управление», среднему носителю такой картины мира сказать бывает трудно, зато он может апеллировать к наличию вездесущих американских кукловодов как к некоторому common sense. В конце концов, если вы отрицаете их наличие, то это только подтверждает, что вас зомбировали. В Госдуме есть такой депутат Евгений Федоров, который уже много лет рассказывает, что Россия оккупирована американцами. Раньше на него смотрели как на забавного сумасшедшего, а теперь он стал вполне мейнстримом.

В этой же логике мы очень интересуемся, как там обстоят дела в Америке. Мы знаем, например, что там нет никакой демократии, а установлен олигархический режим, который время от времени выдвигает марионеток на должность президента. Америка при этом, скорее всего, скоро развалится, как предсказал русский ученый Игорь Панарин. А в городе Фергюсон (штат Миссури) недавно разогнали своих болотных протестантов. Все это доставляет российскому наблюдателю большое удовольствие, при этом он чаще всего уже не успевает уделять внимание делам своей губернии и района.

Российское массовое сознание буквально совпадает со структурой программы «Время», в котором сначала всегда колосились поля и шла битва за урожай, а потом на сладкое начиналась политинформация о ситуации в мире. Только теперь все это усилено киселевскими перверсиями – урожай никого не интересует, так что в повестке остается только Украина и радиоактивная пыль. В России поверили, что США выгодны дестабилизация Восточной Европы, гражданская война на Украине и в пределе – ослабление и распад России. Такое мышление буквально исходит из советской картины мира, в которой две сверхдержавы сцепились в борьбе за мировую гегемонию и «наши ценности» всегда правильные, социалистические (теперь традиционные) по сравнению с происками врага, империалистов и гомосексуалистов. То, что вчера было предметом сатиры, теперь символ веры российского народа. Эта вера предполагает российскую исключительность: никаких других стран в мире больше нет, а американцы круглосуточно заняты развалом России. И ни Китай, ни арабы, ни индийские националисты их не интересуют.

Урок, который можно вынести из нынешней российской борьбы с «американо-фашистским зверем», получается грустным. Во-первых, как мы уже поняли, в условиях монополизации крупных СМИ, в первую очередь телевидения, у общества не остается противоядия против тщательно спланированной, циничной пропаганды. Во-вторых, нынешние дети и подростки, выросшие в эпоху великой крымской истерики, когда эта истерика так или иначе закончится, решат, что все это было взаправду, и до конца жизни будут верить в то, что укрофашизм действительно существовал. Это нам еще аукнется, как сейчас – фантомные боли советской пропаганды, которой нас когда-то напитали.

Кирилл Мартынов @ Slon

Миммельштой и Цыцкариджа

Здраствуй, школа, Новый Год!

Я работаю с подростками на краткосрочных десятидневных курсах. Мои ученики - это учащиеся старших классов питерских школ (иногда попадаются школьники из других городов - из Москвы, например - их специально привозят к нам на занятия). Социальный срез - средний класс, дети законопослушных граждан, твердо стоящих на ногах (обучение - 10 занятий - у нас стоит как средняя зарплата по Питеру). В конце каждого курса, на 10-м занятии, мы проводим письменный опрос учащихся, где они отвечают на самые элементарные вопросы: как звали последнего русского царя, назови столицу Беларуси или Эстонии, кто написал "Песнь о вещем Олеге",с кем была ВО война и когда, назови три музыкальные группы и т.д. При этом учащимся говорится, что это небольшой тест на кругозор (в смысле на интеллект, -приходится уточнять, так как далеко не все знают, что такое "кругозор"). Да что там - какой-то "кругозор" -подавляющее большинство старшеклассников обнаруживают обескураживающую непросвещенность не только в реалиях окружающего мира, но не понимают смысла самых, казалось бы, обычных и простых слов.. В старшей группе из 15 человек ( возраст 14 - 16 лет) только двое знали значение слова "иждивенец", остальные отвечали на вопрос, кто это такой, так:" воин"," непослушный"," тот, кто живет один", "человек, который иждевал"," кто не подчиняется законам", "кто сбежал из тюрьмы", "кто нанялся к бандитам", "кто рано встает", "брет - именно так - брет сумашчечего" или просто "не знаю" - ставить прочерки вместо ответов им было запрещено. Я уже писала, что почти никто из школьников не понимают слова "навзничь" (на просьбу придумать словосочетание с этим словом пишут "дождь пошел навзничь", "пришел навзничь" и тд),практически никто не знает слов "кумачовый", "пунцовый"," бирюзовый","толченый", а вчера выяснилось, что так же точно практически никто в старшей группе , прошу заметить, не знает, что означает слово "попадья".На прямой вопрос "кто или что это такое" в ответ было напряженное молчание - пришлось предложить варианты ответов. Одна выбрала ответ "жена попа", остальные отвечали так:" это прорубь на реке", "яма на стройке", "след от пули". Причем второй вариант про яму выбрали сразу шесть человек. Ни один - внимание - ни один человек не смог объяснить значение слова "амбразура". Ответы: "это когда вскрывают письма и посылки"," это клетки в зоопарке","старые ненужные машины", "это когда стреляют сразу много кто". О том, кто последний русский царь, мнения разделились: большинство считает, что это "Петор первый или третий", чуть меньше, что "Иван Грозный", кое-кто, что какой-то "Добрыня"(справедливости ради отмечу, что за " Добрыню" проголосовал учащийся из средней группы - 12 лет, шестиклассник). Абсолютное большинство - то есть все без исключения - не знают, кто написал "Песнь о вещем Олеге". Этот вопрос задаем и средним и старшим - разницы нет никакой, хотя 6-7 классы должны были бы знать - у них это программное произведение, классе в пятом было. Все как один делают большие глаза, по аудитории идет обеспокоенный шорох - и у всех выражение лиц такое, будто их спрашивают,кто изобрел атомную бомбу. Вчерашние ответы (кроме "не знаю"): "крестьянство"," нестер Летописец, "какой-то писатель", "композитор Великий", "музыкант", "никто","церковные люди", "Виктор Цой". Автор последнего ответа (12 лет) не знает толком, кто такой Цой - слышал только, что он "песни поет", а когда он жил - узнать у него ответ невозможно, так как на вопрос "Ты полагаешь, что Цой жил еще до революции?" учащийся не может ответить, так как не понимает, что значит "до революции"; отвечает: "Ну наверно... я не знаю...", а на попытку установить, что это за зверь такой - "революция"- только пожимает плечами. Зато его одногруппники фамилию "Цой" слышат впервые и вообще не знают, кто это такой. Ни один из средней группы (12-13 лет) никогда не слышали слово "пресса", а уж выражение "желтая пресса" и тем более. Оно попалось им, когда был словарный диктант. Я увидела, что один из них пишет вместо "пресса" - "кресо" и спросила, понимает ли он, о чем речь. Оказалось, что, не зная этих слов, он не так услышал и не стал думать, что же это такое. Когда я спросила, он напрягся, подумал и смущенно пробормотал: "Растение, наверное, дерево какое-то...не знаю!". Тут выяснилось, что все остальные тоже не знают, хотя написали правильно.

В старшей группе еще есть такой вопрос: "Мандельштам, Коллонтай, Бабель - кто из них женщина?".Разумеется, эти фамилии все слышат в первый (и, скорее всего, в последний) раз в жизни. Хотя часто попадаются люди с "рыжей ветки" - а там есть улица Коллонтай, но это ничего не решает:про улицу-то они , может, и слышали, но не в состоянии соотнести одно с другим. Поэтому отвечают наугад, и, разумеется, самый популярный ответ: женщина - это Бабель. Эти три фамилии звучат для них как полная абракадабра, хотя читаются внятно, громко и в полной тишине. Все равно в их транскрипции они выглядят так:" Мандель Штамп"," Майдельшталь"," Манданштан" , а вчера наша картотека пополнилась вариантом" Миммельштой". Для средней группы вчера вопрос пришлось адаптировать: "Фалафель, Барто, Пухто - кто из них женщина?" Так вот, ответ Барто (правда, написано было не Барто, а Бурто) был только один. Пятеро написали "Пухто (вариант - "Пахто"), большинство предпочли ответ "Фалафель" (у одной - "Палафель").

Есть миф, что, мол, "дети" ( "детишки" даже, можно сказать) зато хорошо разбираются в новых системах коммуникаций и так далее. Увы, дальше социальных сетей, приложений и игрушек дело не идет, и для многих, очень многих найти в интернете нужную информацию - большая проблема, а иногда и правильно выйти на нужный адрес группы ВК не в состоянии. Мы заметили, что на вопрос "Кто изобрел социальную сеть Фейсбук" сами они ответить не могут, нужны варианты ответов. Из вариантов предлагаем : Цукерман, Цукерберг, Цукерсон или Цискаридзе? И что вы думаете? Что уж на этот-то вопрос все знают ответ? Как бы не так. Отвечают наугад и как попало - я тоже уже писала об этом год назад. А вот наши вчерашние приобретения: наряду с Цукерсонами и Цукерманами вчера у нас появился (в группе 6-7 кл) Сукер сон и Цыцкариджа. Авторы этих ответов (и других тоже) не поняли даже смысла самого вопроса. Еще новенькое: столица Белоруссии - Украина, Турция, Киев, Белгород, а Эстонии - Мексика. Чукчи живут в горах, в лесу, в Игле, в холодных странах ,где таджики, на востоке, в хатах, на северном полюсе. А один написал, что нет такого народа - "это брет" ( тот самый, который так же ответил на вопрос про иждивенца). И что попадья - "бочка на воде" - из двух вариантов ответа он сделал один. Советский Союз развалил Сталин, Путин, Ленин, Брежнев, Гитлер.(некоторые пишут "немцы"). Но то, что ВО война была с немцами, тоже знают не все. Дату один из них (уч-ся 8 класса, есть 14 лет) указал 41-98г., а другой - 12 лет - с 1710 по 2005 год. Но на этот вопрос чаще всего ответы - правильные. Никто не знает, как называется священная книга у мусульман: "В христианстве - Библия, а в мусульманстве?". Прочерки ставить нельзя, поэтому пишут: " мусульмане", "книга", "деньги", карант",мангольство",будда", "молитва",анти библия","история", "свитки","алах" и тд, а вчера коллекция пополнилась ответом "кармен" (отвечал ученик, перешедший в 8 класс).В конце идут вопросы "блиц" - любимая книга, любимый фильм, блюдо и тд. Среди блюд лидируют суши, пицца, тирамису, а на вопросы про книгу и фильм почти все ответы такие: "нет".

Наташа Романова @ Facebook

Как читать новости?

Инструкция Галины Тимченко

1. Не верьте заголовкам. Они написаны для привлечения внимания и обычно не несут серьезной смысловой нагрузки. Зачастую заголовок противоречит содержанию.
2. Сверяйте глаголы в заголовке и первом абзаце, именно там содержится значимая информация.
   Если заголовок гласит «В России запретят иностранное кино», то из первого абзаца вы наверняка узнаете, что с такой инициативой всего лишь выступил некий чиновник.
3. Если заголовок и содержание новости не совпадают, смотрите в третий или четвертый абзац. Именно там и появляется «главный герой» (тот, ради кого она и была написана, или «заказчик»). Его мнение, скорее всего, будет оформлено прямой речью.
4. Обращайте внимание на источник. Если в новостной заметке ссылки на источник нет совсем — это повод сомневаться в достоверности информации. Если издание ссылается в заметке на информацию другой газеты или новостного ресурса — не поленитесь, пойдите по ссылке и сравните.
5. Если газета уверенно сообщает о событии, но все опрошенные участники не комментируют его или отрицают, это повод подозревать издание в публикации «слива» — непроверенной информации, слухов, которые вбрасываются с определенной целью.
6. Новость — это событие, которое уже произошло. Если новостная заметка начинается с громкого заявления о неизбежности некоего события в будущем (экологической катастрофы, эпидемии и т.п.), это означает, что перед вами не новость, а «страшилка».
7. Об экспертах. Прежде чем прислушиваться к их мнению, стоит набрать в любой поисковой системе имя эксперта и проверить, имеет ли он отношение к проблемам, описанным в новостной заметке.
8. У новости всегда есть подробности. Их бывает мало, но они есть всегда: адрес, время события, участники, обстоятельства дела. А вот эмоций быть не должно. Эпитет- сигнал тревоги для читателя, его появление свидетельствует о нехватке фактуры.

Галина Тимченко via Другой via HERO_SIMA