Все ненавидят всех

Почему Россия — самое агрессивное общество в Европе и как его успокоить. Интервью психолога.

Сообщения только последних дней: в Москве полицейские проявили неадекватную жестокость при разгоне стихийного мирного шествия в поддержку Ивана Голунова, в частности избили подростка, а в Подмосковье сломали ребро активистке, выступавшей против строительства мусорного полигона; в Якутии пенсионер убил соседей по даче, в том числе беременную женщину и 14-летнюю девочку, и застрелился; задержан 15-летний сын известного хоккеиста, подозреваемый в убийстве матери и ранении брата; в Саратове компания девушек избила и зарезала мужчину, сделавшего замечание из-за выброшенной пачки сигарет; на Кавказе — очередной конфликт из-за границы между Чечней и Дагестаном, Рамзан Кадыров пригрозил соседям: «пальцы поломаем, язык вырвем», в Пензенской области — массовая драка с убийством между местными жителями и цыганами. И даже приветливый теледоктор Елена Малышева опустилась до того, что на всю страну объявила детей с особенностями развития «кретинами» и «идиотами». И это, безусловно, только «верхушка айсберга» — наиболее резонансные новости.  

По словам известного психолога Сергея Ениколопова, повышенная агрессивность свойственна не только России: после краха нравственных устоев во Второй мировой войне, сексуальной революции бурных 60-х,  тем более в связи с информационной революцией в 2000-х человечество находится в состоянии «морального бездорожья». Если раньше общества жили по жестким этическим канонам, религиозным или партийным, и человек сызмальства усваивал готовые рецепты «что такое хорошо и что такое плохо», сейчас он как будто посреди чистого поля: прежние духовные принципы обесценены, и каждый сам выбирает, по какой дороге идти. А это сложная задача, к которой — при упадке авторитета родителей, школы и других институтов наставничества — подготовлены далеко не все.

И все же Россия в этом глобальном «бездорожье» — на особинку. По данным Института психологии РАН, по уровню взаимной агрессии и даже ненависти россияне занимают первое место в Европе. По каким причинам и что с этим делать? На эту тему Сергей Ениколопов выступил в Ельцин Центре в рамках серии публичных интервью журналиста Валерия Выжутовича. Предлагаем вашему вниманию основное содержание беседы — ответы Сергея Ениколопова на вопросы ведущего и аудитории.

«Масса людей полностью пошли вразнос»

— Сергей Николаевич, откуда столько взаимного неуважения, агрессии, столько конфликтов в нашем обществе?

— Агрессия может быть просто привычным способом поведения. Я учился вместе со второгодниками, когда мне было восемь — им было 12, не все учатся одинаково, некоторые остаются на уровне младших классов. Если дамы будут честны, то вспомнят, как за ними ухаживали в младших классах: дергали за косичку, наступали на пятку, выбивали портфель — чтобы обратила внимание. Среди нас много людей, которые не вышли дальше этого и уверены, что только сильно хлопнув по плечу другого человека, можно дать понять, чтобы на тебя обратили внимание, другого способа у них нет. Так же — с матерщиной: у них нет другого языка.

— Школа не научила?  

— Со Средних веков школа была достаточно сакральным зданием. Свобода — только в туалете или за школой. Только там можно было драться, курить, даже выпивать. Но школа десакрализировалась, учитель стал бессилен, его фигура потеряла какой-либо авторитет. И каждый может позволить себе все что ему угодно, насколько он воспитан. Масса людей полностью пошли вразнос.

Мы говорим: как замечательно работает школа в Финляндии! Так там у учителей особо высокий статус и средняя зарплата выше зарплат многих квалифицированных специалистов. А когда у нас учитель начинает говорить: ты не найдешь себя, своего места в жизни… А кто он такой? Лузер, аутсайдер, и зачем его слушать? Поэтому и многие родители теряют свой авторитет. «Надо быть честным». — «Ну и к чему привела твоя честность?» Ребенок может не говорить это вслух, но размышляет. Это первое. 

Второе: когда появляются сообщения об убийствах, самоубийствах и тому подобном, они подталкивают к повторениям. Недавно отмечалось 20-летие стрельбы в школе «Колумбайн» (20 апреля 1999 года двое учащихся этой американской школы устроили стрельбу, в ходе которой были убиты 13 человек, нападавшие застрелились; у стрелявших появилось много последователей в США и во всем мире, наиболее известный российский «стрелок» — Владислав Росляков, в октябре 2018 года убивший в Керчи 20 человек. — Прим. ред.). Американцы проанализировали и выяснили, что каждое сообщение о таком расстреле повышает риск последующей стрельбы. Это называется «эффектом Вертера» (в конце XVIII века роман Гете «Страдания юного Вертера» вызвал в Европе эпидемию самоубийств. — Прим. ред.). Когда в Подмосковье девочки спрыгнули с 16-го этажа, я посчитал, что волна шла по стране в течение еще двух-трех недель, 32 случая.  

— Вспомним историю, как в Барнауле затравили учительницу, потому что она сфотографировалась в купальнике. Почему это стало возможным? 

— Эта учительница показала, что она свободный человек: надела на себя купальник, она себе нравится — и выложила [фото в социальную сеть]. Это удар по тем, кто не может себе такого позволить, удар по их мировосприятию: как это можно позволить ходить в купальнике да еще и фотографироваться! Отсюда зависть к свободному человеку. 

Самое печальное во всем этом, что те, кто травит, не чувствуют, что ведут себя безобразно. Иди и бурчи себе под нос, что никогда не надела бы купальник, ну и не надевай, твое дело, ты так же свободна, как и эта дама, одна в купальнике — другая в шубе. Она же не голая снялась, купальник — нормальная форма одежды для летнего пляжа. 

Но со стороны власти нет окрика, что нельзя так себя вести, что нужно снимать директора [школы] или вынести ей выговор, если она начинает [травлю учителя]. А когда люди чувствуют, что можно сообщить про человека гадость и «ничего не будет», эта безнаказанность способствует нарастанию злобы вокруг. 

— Способствует ли нарастанию агрессии раскол общества на богатых и бедных?

— Обычно мы мыслим дихотомией: бедные и богатые. Для меня было почти открытием, когда социологи проранжировали старшеклассников по уровню достатка — от высокого к среднему и низкому — и в каждой из этих трех групп выделили еще три. Выяснилось, что все ненавидят всех. Понятно, почему бедные ненавидят богатых, но почему богатые не только ненавидят бедных, которые представляются им опасными, но и не любят таких же, как они — средне богатых внутри своей группы? Это общее состояние, на мой взгляд, не только нашей школы, но и всего нашего общества. Потеряно то, что можно назвать социальными связями, взаимной удовлетворенностью стратами, общество индивидуализируется. 

Потому что, действительно, за последние 30 лет произошел разлом: кто-то стал богатым, а кто-то бедным. Но проблема еще и в том, что большая часть наших богатых — не Ротшильды, не Дюпоны, не Рокфеллеры, естественно богатые, как потомки и наследники. У нас вчерашний студент, аспирант, младший научный сотрудник вдруг становится миллиардером, и мало кто понимает, за счет чего. «Добился своим интеллектом, трудом, изобрел, заработал» — у нас это еще не устоялось. Тем более когда непонятно, почему кто-то получил доступ к «трубе», а кто-то нет, к этому относятся со скепсисом: почему мы должны любить такого? 

— В стране 22 миллиона бедных. Нищета вызывает агрессию? 

— Частично — да, но не всегда. Большое число бедных людей ведет себя не так агрессивно, как от них ожидают. Если бы нищета провоцировала агрессию, у нас бы постоянно происходили революции, но революций, как известно, мало. 

Но бедный может часто воспринимать любое замечание как попытку его опустить, не воспринимать всерьез из-за того, что он бедный, плохо одет. Это способствует индивидуальной агрессии. Агрессия — это часто реакция на угрозу «я-концепции» данного человека. Угроза может быть и мнимой, и реальной, главное — что он так считает. Поэтому даже простые замечания человек может воспринимать как «наезд» на свой статус, на представления о себе, как унижение достоинства, которому требуется немедленно дать отпор. 

Я уж не говорю о рациональном варианте, когда дают по голове, чтобы забрать деньги. 

Тут очень важно, в каком состоянии живет общество — оптимизма или пессимизма. В 60-е годы, несмотря на то что жизнь была достаточно тяжелой, в советском обществе наблюдался социальный оптимизм: если люди еще не переезжали в новые квартиры сами, то знали тех, кто уже переехал. Что характерно: в Москве в 1957 году было только 9% корыстных убийств. Высокий показатель корыстных убийств очень четко демонстрирует, что в стране отсутствует социальный оптимизм.

— Общество расколото и в политическом смысле. Это добавляет агрессивности? 

— Да, конечно. Любой раскол — политический, религиозный, национальной, по цвету кожу, по возрасту, полу и так далее — способствует агрессии. Я «не», мне угрожают — и, естественно, возникает желание агрессивно проявить себя. А если еще включаешь телевизор и видишь, как полиция разгоняет митингующих, неважно — правых, левых, то возникает ощущение, что только сильный, наглый и агрессивный хорошо существует в этом обществе.

— Власть заинтересована в агрессивности общества? 

— Если люди принимают окружающих за врагов, они будут атомизированы, никогда не объединятся и не свергнут никакой власти. 

— Какова роль в провоцировании агрессии средств массовой информации, телешоу, сериалов? 

— У средств массовой информации абсолютное чувство безответственности. С другой стороны, есть много работ, еще с 30-х годов, о том, что после выхода фильма «На Западном фронте без перемен» (американская лента 1930 года по одноименному роману Эриха Марии Ремарка. — Прим. ред.) был отмечен рост пацифизма. Но есть такой феномен: все плохое усваивается лучше, чем хорошее. Слова, написанные на заборе, запоминаются с первого раза, а умные и сложные, которые учат в вузе, нужно повторить несколько раз. В поведении — то же самое. Поэтому, когда выяснилось, что можно показом фильма формировать пацифистские установки, сразу появились рекомендации: показывайте [такие фильмы] чаще и стабильно. Лично я не верю в изменения к лучшему, но если общество хочет жить спокойно, оно должно требовать изменений в средствах массовой информации. 

— Соцсети тоже фактор распространения агрессии? 

— Мы когда-то проводили исследование обитателей интернета. В середине 90-х туда уходили одинокие, не очень коммуникабельные, беззащитные люди. Уровень их агрессивности был низким. Это были жертвы, которые убегали из социума, где им было не очень уютно. Через 20 лет мы посмотрели: бешеная злоба. Люди пользуются тем, что в интернете можно безнаказанно выплеснуть свою высокую агрессивность, оскорбить, этому способствует и анонимность: на улице-то опаснее, вдруг кто-то окажется сильнее. И вместо того чтобы у человека вырабатывался собственный контроль над своим поведением, он, наоборот, исчезает. 

«Если не возникнет сопротивления хамству, оно будет побеждать»

— Есть ли связь между уровнем агрессии и образованностью?  

— Однажды я был помощником эксперта по делу о человеке, который должен был стать генеральным ракетным конструктором, при этом очень хотел развестись со своей женой. Поскольку это было в советское время, он боялся, что развод плохо скажется на его карьере по линии партийной организации. И просто отравил супругу. Будучи абсолютно «яйцеголовым», талантливым, он сделал все, чтобы подать отравление как самоубийство. Но ему не повезло: была такая выдающаяся следователь по особо важным делам Зоя Касьяновна Шейкина, которая открывала убийства, как в романах Агаты Кристи, буквально по фотографии. Она обложила его экспертизами и доказала его виновность. Так что не спасает не только образование, но и коэффициент интеллекта. Спасает культура.  

— А Церковь может снизить агрессивность в обществе? 

— Должна была бы, но не может. Дело не в том, что она не делает чего-то [конкретно в России], одно и то же — во всех странах мира: она становится аутсайдером, многим плевать на религию. Это во-первых. Во-вторых, одни верующие «мочат» других. Католики с протестантами «мочили» друг друга тысячами. Сейчас та же вещь — с мусульманами. Как только вы начинаете разговор со специалистом по мусульманству, он тут же подчеркивает, что это миролюбивая религия. Но мы видим, что это не совсем так. 

У Фрейда есть такое высказывание: чтобы кого-то любить, надо обязательно кого-то ненавидеть. Он цитирует Гейне: для полного счастья мне нужно очень немногое — маленький садик, возможность творить, каждое утро выпивать чашечку кофе и видеть пять-шесть повешенных врагов. Все время присутствует этот элемент: чтобы любить своих, надо чтобы обязательно были чужие. В этом объяснение, почему религия не может направлять нас в мирное русло. 

— Дмитрий Быков говорит, что молодежь, с которой он работает, вызывает у него восторг, уважение. Вы разделяете его мнение, что молодежь может изменить общество? Или, как говорил Даниил Гранин, русский — это три «х»: холоп, хам и холуй?

— Я не надеюсь на то, что молодежь может что-то изменить. В отличие от Быкова, я этой замечательной молодежи не вижу. Может, к нему и тянутся «два с половиной» человека, которые любят его поэзию. Я преподаю в некоторых вузах и два месяца назад испытал шок, когда студентка четвертого курса психфака МГУ на голубом глазу сообщила мне: а я не знаю, кто такой Шекспир. Я уж не говорю про «Отелло» и «Ромео и Джульетту». Ее соседка, видя удивление на моем лице, сказала: «Вы же понимаете, Шекспира нет в программе». Кто читает немного больше, тот, может быть, и встречается с Быковым. 

Кстати, сказать, что сам Быков добрый, я не могу. Когда я слушаю некоторые его тексты, понимаю, что он не хуже и не лучше тех, кто создает атмосферу ненависти, он тоже делит на «наших» и «не наших». «Наши» — те, кто любят общаться с Быковым. 

На мой взгляд, ситуация еще хуже, потому что на общую волну индивидуализации, атомизации, когда социальные связи не держат и никто никем не регулируется, накладывается обучение насилию, агрессии. В 70-е годы мы хотели собрать в колониях воровские легенды и рассказы, и мне принесли выше метра стопку тетрадей, половина этих тетрадей была исписана стихами Есенина и Высоцкого. И когда я начал возмущаться: но ведь есть определенная культура легенд, сказов, песен! — один старый вор мне сказал: «Да ладно, мы лепим нового человека, глину замесили. То, что через 20 лет вам будут петь по матюгальнику (то есть по радио), то будут петь и у нас». А сейчас я вижу: то, что поется у них, поется и у нас. В соревновании Быкова с радио «Шансон» я бы ставил не на Быкова. 

— Различаются ли регионы по уровню агрессии? 

— В малых городах буллинга меньше, чем в больших. Важный фактор буллинга — анонимность, а в маленьком городе все друг друга знают, там не разгуляешься. Кроме того, в некоторых регионах есть свои культурные феномены: например, там всегда были лагеря для заключенных, многие по выходе [из зон] селились вокруг, поэтому в Коми, в сибирских регионах агрессии больше. Как и в Москве: там злобы тоже больше, чем в провинции. Это, кстати, очень серьезная задача: нельзя создавать профилактические программы, не учитывая региональные культуральные особенности. 

С другой стороны, телевидение — в первую очередь, а также миграция выравнивают различия. Могу сказать на примере той же Москвы: в автобусе или метро молодые ребята с Кавказа тут же вскакивают и уступают место старшим, но проходит несколько месяцев, и они перестают уступать. Они понимают, что в этом городе все, чему их учили — уважать старших, уступать место, — коту под хвост. 

— Что каждый из нас может сделать, чтобы уравновесить агрессию, проявляющуюся в сегодняшней борьбе за выживание? 

— Но почему вы решили, что идет борьба за выживание? Как только человек сам себе говорит: все кругом — гады, я живу в борьбе и буду вести себя агрессивно — он разрешает себе нанести превентивный удар. Очень модная сейчас на Западе эволюционная психология обосновывает агрессию тем, что наши предки боролись за пищу, за «место под солнцем» и так далее. Та же концепция объясняет, почему превентивно бьют женщин — чтобы не изменяли. Но если это не наука о древних, а правила жизни, то понятно, почему у нас сплошь и рядом растет семейное насилие. Исследование, которое проводилось 10 лет назад (после этого никто таких больших исследований не проводил), показало, что только 44% пар, не обязательно расписанных, но ведущих совместное хозяйство, не бьют друг друга, больше половины — бьют, а 24% бьют регулярно. Это не значит, что всегда бьют женщин, мужчинам тоже достается. Американские исследования показывают, что на 2,5 миллиона избитых жен приходится 2,7 миллиона избитых мужей, несколько больше, просто бьют их послабее и в полицию они не бегут. 

Что делать? На ум приходит уже забытая песня: никто не даст нам избавленья… Если мы сами не будем что-то предпринимать, совсем не обязательно с ружьями и булыжниками, если не возникнет сопротивления хамству, оно будет побеждать. Я обрадовался примеру Екатеринбурга: люди готовы объединяться, видят в соседе не врага, а защитника общих интересов. Со стороны активистов я здесь не вижу агрессии. Чего не скажешь о противоположной стороне: до чего по-хамски и оскорбительно нужно было вести себя, чтобы такое большое число людей осознало, что необходимо сопротивляться. 

Александр Задорожный @ Znak via Twitter

О митингах

[...] с точки зрения психолога нынешние протесты - это не конфликт идеологий и даже не конфликт социальных слоев. Это в первую очередь конфликт между людьми со здоровой (невротической) картиной мира против людей с психотической картиной мира.

Я бы добавил, что в силу целого ряда исторических факторов - поздняя отмена крепостного права, чудовищные потери в двух мировых войнах, тоталитарный строй, репрессии, общий низкий уровень жизни - в нашем обществе очень велика доля людей с пограничным уровнем организации психики, для которых в той или иной степени характерна психотическая картина мира: "кругом враги", "нам все завидуют", "как бы хуже не было" и тому подобное.

Визитная карточка пограничной психики - опора на примитивные, архаичные защитные механизмы. Чтобы избежать невыносимой психической боли, человек использует идеализацию, расщепление, отрицание. В поведенческой сфере наблюдается инертность или хаотичная, явно преувеличенная активность. Эти механизмы заменяют ему нормальное функционирование психики и позволяют худо-бедно выжить, как психически, так и социально.

Все эти черты личности отлично коррелируют с явлением под названием "правый авторитаризм", который более 30 лет изучается в социальной психологии. Это особый тип избирателя, для которого характерны три признака: склонность к подчинению действующим властным фигурам, агрессия к меньшинствам и инакомыслящим и конформизм - высокий уровень приверженности традициям и социальным нормам, якобы разделяемым большинством. Есть даже специальный бесплатный тест (шкала RWA), который позволяет определить, насколько вы близки к этому типу. Более подробно можно почитать, например, в Википедии.

Изобретатель термина, канадский психолог Роберт Альтемейер, доказал, что мышлению правых авторитариев свойственны логические ошибки, низкая критичность к информации, вера во взаимоисключающие утверждения, склонность делать ошибочные выводы из имеющейся информации. Они чаще выбирают силовые решения проблем, плохо осознают собственные ограничения, в слабой степени способны к сотрудничеству и чаще избегают нового опыта.

Andrei Yudin @ Facebook

Правила бессмысленного финансового поведения.

Каждое поколение россиян теряет свои активы, а новое начинает жизнь с нуля. Приблизительно 1 раз в 20 – 25 лет. Верно в XX веке, а, может быть, и в XXI в. Каждую семью за последние 25 лет грабили 3 – 4 раза (разные люди и в разных формах, не считая государства). Только 1-2% активов российской семьи способны пережить 3 – 4 поколения.
По статистике в экономиках, подобных российской, кризисы происходят 1 – 2 раза в 10 – 15 лет. Считали на примере 150 кризисов.
Какой результат? Мы – временщики. В управлении нашими активами сильна генетическая память. Память о том, что любыми активами семья владеет временно. Для отъема всегда кто-то найдется.
Раз так, то каковы правила бессмысленного финансового поведения?

1) Слишком высокий «финансовый рычаг», слишком быстрое расширение имущества и расходов за счет кредитов под высокий процент, при двузначной инфляции и неустойчивом курсе напциональной валюты. Главная ловушка – валютные обязательства. Курс рубля может держаться годами, но потом обязательно случится девальвация. 1998, 2008- 2009, 2014, 2015 гг. – это годы разовых, крупных девальваций. Они усеяны обломками тех семей, которые брали на себя высокий «финансовый рычаг».

2) Семейная финансовая пирамида. Покрыть новыми долгами старые, не перекрывая их вложениями, приносящими доход. Потребление не по средствам.

3) Спекуляция, попытки заработать в высоких финансах (валютный рынок, деривативы, акции). Эти рынки – чужие для мелкой розницы. Они живут по чужим правилам, неизвестным пешеходам. Их устанавливают крупнейшие финансовые институты. Валютные и срочные рынки глотают и выплевывают 99% тех, кто на них приходит, играя по мелкому. Вы берете деньги в долг, берете «финансовый рычаг», чтобы выигрыш был как можно выше. 1 к 100. 1 к 200. При первом колебании курсов – проигрыш. Первоначальный взнос «слизывается». Все равно проиграете. Против вас профи.

4) Копить на старость. Запасаться. Лет за двадцать до пенсии. Под процент. Или под будущие высокие дивиденды. Пока дело до старости дойдет, инфляция, кризисы, закрытия банков, перетряхивания пенсионных схем, исчезновения инвестфондов, смерть страховых компаний, девальвации, дефолты – вся эта сутолока развивающегося рынка съест все сбережения и пустит по миру. Не запасешься.

5) Приходить на рынок акций, когда рост уже исчерпан. Толпы розничных инвесторов в ажиотаже бросаются на акции после того, как они долго, иногда годами, растут. И только почти у пика, когда вот-вот всё рухнет, наконец, массовый инвестор становится уверен, что рост цен акций будет всегда и он неисчерпаем, и бросается на рынок. Вот тут-то всё и лопается. За четверть века было неоднократно.

6) Пытаться в разгар кризиса спекулировать по мелкому. Паниковать. Метаться, менять все время «стратегии». Покупать доллары, когда рубль на самом дне. Продавать доллары, когда рубль в самой силе. Делать всё это на пиках или у дна, с огромными разницами в курсах покупки и продажи. Потери, потери, потери. Есть известный анекдот по поводу того, сколько раз нужно обменять сумму рублей на одну валюту, потом «назад», потом на другую валюту, потом еще в одну и так далее, чтобы начальная сумма перестала существовать. Поверьте, не так уж много. Эти постоянные – сегодня - рассказы банкиров в узком кругу, как при скачках курса рубля сначала очереди покупать валюту, потом очереди сдавать валюту, потом опять очереди покупать валюту и т.п. Всё это – проигрыш.

7) Не гонялся бы ты, поп, за дешевизною. Или доходностью. Холодная оценка рисков. Не ищите сверхвысокой доходности. Часто это последний крик отчаяния перед банкротством. Или открытое мошенничество. Сколько полегло знакомых, отвергавших разумные финансовые предложения, чтобы съесть то, от чего нужно было бежать сразу, не втягиваясь в обсуждения.

8) Считать, что государство – это прочная сухая почва. В финансовом отношении государство – это лед, подтаявший весной, вечно меняющий очертания и проваливающийся под шагами и полозьями тех, кто полагается на крепость этого ледяного пространства.

Yakov Mirkin @ Facebook

Ваня 2%

Российский телезритель любит зарубежное кино. В сотне самых кассовых фильмов в России сплошь голливудские картины, и лишь несколько – отечественного производства. Все знают, что в индийских фильмах танцуют, в американских – всё взрывается, а у немцев фильмы неправославного жанра – жесткие. Россияне не утверждают, что во всем мире кино снимают одинаково и не удивляются, что российские фильмы за рубежом почти никто не смотрит.

Российский водитель любит зарубежные машины. Все отлично разбираются в автомобильных брендах самых разных стран, даже отличают Хонду от Хёндая. Все знают, что если за рубежом 40 лет подряд без изменений производить один и тот же автомобиль, то его не будут там покупать. Россияне не считают, что Ламборджини и Лады делают одинаково, и не удивляются, что продукцию АвтоВАЗа за рубежом почти никто не покупает.

Почти каждый житель России носит с собой телефон, произведенный и разработанный за рубежом. Который работает с помощью специальных вышек, которые установлены по всей стране на крышах домов, и которые тоже все были разработаны и закуплены за рубежом. Работа которых основа на зарубежных научных разработках и патентах. Никто этому не удивляется и не считает, что во всем мире электронику делают так же, как в России.

Типичный житель России никогда не выезжал в другую страну, родился и живет в одном городе всю свою жизнь, в стране с населением 2% от мирового, экономикой объемом в 2% от мировой, и знает один единственный язык, доля которого в мировой информации, культуре и науке в районе тех же 2%. Назовем его условным Ваней 2%. В общем и целом, Ваня понимает, что мир вокруг него большой и разный.

Но стоит только намекнуть Ване, что в других странах не только электронику, товары, автомобили и кино делают по-другому, но и жизнь там устроена иначе, и многие извечные Российские проблемы уже давно решены, как появляется непреодолимая стена отрицания. “Везде всё то же самое!” – невозмутимо скажет нам Ваня.

Ведь Ваня твердо уверен, что всё плохое, что он знает о своей жизни в России, во-первых, не такое уж и плохое, во-вторых, бывает и хуже, а в-третьих, так везде. А коли нет проблемы, не надо её и решать.

tebedam @ LiveJournal

Миссия — лечь костьми. Нищета и пренебрежение собой как часть культурного кода.

В Москве протестуют дальнобойщики, в Забайкалье бастуют учителя, рубль опять поехал вниз, а цены — в другую строну; люди заметно обеднели за год, и всем понятно, что это только начало. Причем на данный момент ситуация носит уже привычный для России абсурдистский оттенок. Этот неловкий момент, когда люди просят Путина защитить их от алчности друзей и ставленников (или хозяев – это одно и то же) Путина. 

На эту тему было много всяких полемик, хотя не думаю, что тут есть обо что копья ломать. Мне кажется, что любой честно зарабатывающий на жизнь человек должен желать успеха любым трудящимся, отстаивающим свои интересы организованно и ненасильственно. Как из простой солидарности, так и из прагматических соображений – если люди способны организованно отстаивать свои интересы, это повышает качество социума в целом. Еще раз: любым честно трудящимся, с чьей бы фоточкой они не коротали долгие одинокие ночи. Навешивать на людей свои цели и ценности, навязывать им свои политические мотивы, которые на данный момент у них самих начисто отсутствующих, смысла не вижу. 

Понятно, что в ситуации, когда государство перестало ужинать общество и, как следствие, ему станет все труднее его танцевать, вопросы у людей будут появляться все чаще и все более основательные. Я не верю, что здесь возможно навести тру-тоталитаризм и все будут есть траву и славить вождя. Нет для этого ни идей, ни возможностей. Так что вопросы звучать будут. И вот что в этой связи мне лично интересно. 

Мы вернулись к себе

Когда только подступало осознание, что экономические дела наши швах, в высказываниях патриотически настроенных граждан отчетливо звучала интонация… облегчения, что ли? Словно все наконец стало так, как должно быть. Помните, как звучало рефреном весь прошлый год: «Мы вернулись домой». Крым – в Россию, россияне – в СССР. Мы дома. Прореженные полки магазинов, еда из не пойми чего, заграница кому-то недоступна, а кому-то уже не по карману, все нас не любят, вокруг враги, своим тоже нельзя доверять – небось нацпредатели, только ядерные ракеты наша защита – МЫ ДОМА. Можно больше не играть в эти скучные буржуазные игры, не строить планов, не стремиться что-то развить и улучшить. Можно жить себе от зарплаты до зарплаты, от урожая с огорода до урожая, и знать, что ты не хуже других. А то и получше, потому что живешь в Великой Стране, а они не пойми в каком позорище с бородатыми женщинами.

Мне сразу вспоминаются множество раз слышанные от приемных родителей истории о том, как ребенок, попав в хорошие условия, вроде как рад этому всему, и вместе с тем ему здесь неспокойно, все не так. Помните, как Геккельбери Финн маялся в доме у вдовы, и мог заснуть, только слезши с мягкой чистой постели на пол?

В отношениях то же самое. Дети, не привыкшие к заботе и ласке, не могут успокоиться, пока не разведут взрослых на агрессию, на крик и побои. И приемные родители растерянно рассказывают: мы уже не знали, что делать, от отчаяния отлупили его, сами в ужасе от себя, а он ходит, как именинник, как будто ему того и надо было. Такое и со взрослыми бывает: если с детства запомнилось и усвоилось, что «нормальная» семейная жизнь – это когда орут, оскорбляют и унижают, то человек будет и супруга провоцировать на такое поведение. И, добившись своего, станет, с одной стороны, страдать и жаловаться, а с другой — испытывать странное удовлетворение, как будто от возвращения домой. В свой мир. Пусть с чьей-то точки зрения не самый лучший, но ему – родной и знакомый.

Это очень глубокая потребность – чтобы все было знакомо и чтобы жить как всегда. Не менять картину мира, паттерны поведения, способы достижения целей. Мы не любим, когда меняется интерфейс привычной программы, когда перегораживают забором привычный маршрут, когда близкие ведут себя не так, как обычно. И уж тем более не любим, когда обстоятельства требуют, чтобы изменились мы сами. 

Если мы считаем себя бедными, мы будем так или иначе терять все деньги, которые к нам будут попадать. Не туда вкладывать, не на то тратить, не там оставлять кошелек. Это подтверждено исследованиями: бедные люди, выигравшие в лотерею крупную сумму, уже через год обычно возвращаются к прежнему уровню благосостояния, а то и ухудшают свое положение, набрав кредитов. Потому что они не умеют быть состоятельными, не владеют технологиями сбережения и разумного использования свободных денег, и не хотят им учиться, а сами деньги «жгут карман», вступая в противоречие с образом себя-нищего, и потому бывают быстро и неэффективно растранжирены.

На уровне отношений – если мы убеждены, что все вокруг нас не любят и хотят нам зла, мы будем каждый раз что-то такое делать, что в любом месте и в любой группе у нас будут появляться недоброжелатели. Поведение послушно и неосознанно подстроится под внутреннюю убежденность. Ведь если вдруг нам достанутся симпатия и уважение окружающих, это будет спорить с идентичностью, порождать невыносимую тревогу и страх «разоблачения». Вновь обрести привычный, «хорошо сидящий» образ себя-отверженного, одного против всех, так и тянет. Мне такие письма периодически приходят: «Меня нигде не любят, — пишет человек, – потому что я слишком умный и тонкий, а вокруг-то все не такие. Помогите мне, хотя вряд ли у вас получится, ведь вот тут и тут вы написали явную глупость, как можно не видеть очевидного. И, кстати, мне неудобно писать здесь, а у меня еще много вопросов к вам, давайте перейдем в Фейсбук, я там привык». 

Что самое интересное, потеряв очередную крупную сумму или получив очередную порцию отчуждения, мы будем на верхних уровнях сознания, может, и расстраиваться, жаловаться и роптать, но в глубине души – чувствовать глубокое удовлетворение. Все как всегда, все на своих местах.

Культурный код

Как-то в одной из интернет-полемик мне сказали, что я русофоб, поскольку не принимаю часть русского культурного кода, которая, по мнению собеседника, состоит в пренебрежении благополучием и безопасностью. Для нас, мол, есть вещи поважнее, чем бюргерский уют. И не указ нам ваша пошлая пирамида Маслоу, мы существуем на высших уровнях бытия. Тут судьба России, вставание с колен, а вы со своим курсом доллара.

Все это было бы очень мило и возвышенно, если бы не другая сторона этой песни про народ, презирающий сытость и комфорт, живущий ради исполнения некой высшей, надчеловеческой, державной миссии. Эта другая сторона — пренебрежение собой, отношение к себе как к средству. И оно поразительно, до мелочей совпадает с тем, как всегда относилось к людям российское государство: как к расходному материалу, который должен быть счастлив лечь костьми в фундамент великих побед.

Сразу вспоминается множество рассказов, слышанных от знакомых историков. Про то, как тысячами умирали люди на строительстве дворцов Петербурга – без всякой необходимости, из-за нарушения элементарных норм безопасности и спешки, просто ради прихоти царя, желающего дворец вот прям срочно, к именинам фаворита. Как русским солдатам во время марш-бросков неделями не давали возможности снять сапоги, и те прирастали к кровавым мозолям, и когда потом несчастные шли наконец в баню, мужской крик стоял на всю округу – сапоги отпаривали и сдирали с ног вместе с кожей. Как высочайшей волей было отказано оснащать первых русских пилотов парашютами – мол, тогда начнут чуть что спасать свою жизнь, а самолет дорого стоит, пилотов же можно найти сколько угодно. Как бросали людей в топку индустриализации в прошлом веке – тысячами гробя ради Великого Дела, а в реальности – ради победных рапортов наверх и подготовки к новому витку имперской экспансии.

И все всегда под лозунги про величие и Родину, ясен пень.

Еще граф Толстой писал: «Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых – отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти».

Или, менее патетично, у Жванецкого: «Патриотизм – это четкое, ясное, хорошо аргументированное объяснение того, почему мы должны жить хуже других».

Но жить хуже – это в вегетарианские времена. А когда вечер перестает быть томным, ставки растут, и от населения требуется готовность вообще не держаться за жизнь. 

Что тут скажешь. Да, к сожалению, это действительно часть российского культурного кода, и я совершенно точно ее не приемлю.

Три части

Здесь слиты воедино три составляющих.

Одна – это неумение людей жить хорошо, их неверие, что они вообще заслуживают безопасности и благополучия, нормальных человеческих условий, а не вечного выживания и стиснутых зубов. И никакого пути к иной жизни не существует, «ни тропиночки ни пологой, ни ложбиночки ни убогой». Больно берег крут. Если хорошая жизнь не для меня – лучше всего вообще не ценить ее. Хоть помереть более-менее героически: прыгнуть «с кручи окаянной».

Это все имеет свои причины и корни, требующие отдельного разговора, и вызывает глубокое сочувствие. Я надеюсь, что со временем это можно перерасти, преодолеть и, мне кажется, процесс уже пошел, за последние два десятка лет что-то стало меняться к лучшему. Люди стали обустраивать свои дома, свои семьи, свою жизнь. Начали верить, что что-то может быть для них, ради них. Да хотя бы удобная скамейка на улице или чистый туалет в поезде. Люди начали позволять себе строить планы, иметь сбережения, покупать красивое и есть вкусное. Начали интересоваться своими чувствами и состояниями, а также чувствами близких. Пусть не все, не везде, но немалая часть. Начали больше отдыхать и лечиться, то есть жалеть себя, наконец, а значит, и обращать внимание на нужды других, стали позволять себе роскошь эмпатии и сочувствия. Может быть, этот опыт не пройдет зря, может быть, в очередной раз глубина сползания в «никогда хорошо не жили, нечего и начинать» будет меньше.

Со второй составляющей все понятно – это хищники, которые за века сменили уже много именований и флагов, лишь принцип «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» остается прежним. И вечный неутолимый голод. Это не какая-то особая порода, клан или каста, это место в системе, на которое история втягивает то одних, то других, часто вчерашних жертв, которым никакие деньги и власть не позволяют успокоиться. Их картина мира тоже остается прежней, их идентичность не меняется. Они все так же презирают и ненавидят себя, а уж всех, кто оказался ниже в пищевой цепочке, и подавно.

Ну и третья — самая, пожалуй, мерзкая составляющая – это всякого рода шакалы Табаки, кормящиеся при «патриотизме» паразиты. Именно под вечную пафосную трескотню всех этих попов-идеологов-писателей, здесь веками скармливали народ всегда голодному государству-хищнику. И еще требовали, чтобы он в процессе писал кипятком от счастья, что пригодился, не зря прожил жизнь. И чтоб не смел даже мечтать о безопасности и благополучии, не смел относиться к своей жизни, своему имуществу, своим правам как к ценности.

Вот хоть из сравнительно недавнего — протоиерей Всеволод Чаплин в программе «Клинч» на радиостанции «Эхо Москвы»: «Если общество живет в условиях относительного мира, – спокойствия, сытости, – какое–то количество десятилетий, парочку–троечку, оно может прожить в условиях светскости. Никто не пойдет умирать за рынок или демократию, а необходимость умирать за общество, его будущее рано или поздно возникает. Мир долгим не бывает. Мир сейчас долгим, слава Богу, не будет. Почему я говорю «слава Богу» – общество, в котором слишком много сытой и спокойной, беспроблемной, комфортной жизни – это общество, оставленное Богом, это общество долго не живет. Баланс между светскостью и религиозностью, наверное, выправит сам Бог, вмешавшись в историю и послав страдания. Страдания, которые в этом случае пойдут на пользу. Потому что они позволят опомниться тем, кто слишком привык жить тихо, спокойно и комфортно. Придется пожить иначе».  

Мне кажется, вот это и есть русофобия. Высокими словами загонять свой народ в вечную не-жизнь, навязывать ему виктимность, волю к страданию, влечение к смерти – невероятная подлость. Отдельно впечатляет фантазия садистического бога, питающегося людскими бедами и тщательно следящего, чтобы число их не уменьшалось. По образу и подобию, мда. 

А патриотичный по самое некуда писатель Прилепин, говорят, готов заняться объяснением, почему старикам и без пенсий будет хорошо. Потому что надо любить Родину, а не еду.

*  *  *

Пока мы видим, что сложившаяся в результате непростой истории, полной травматичного опыта, картина мира, которую нужно бы по возможности исцелять, вместо этого цинично используется. Только вот, думаю, здесь всех могут ждать сюрпризы. Вдруг может оказаться, что народ больше не хочет в топку. И в фундамент чужих дворцов не хочет тоже. 

Вдруг история с дальнобойщиками про то, что культурный код на самом деле разнообразней и богаче, чем казалось некоторым. И в нем есть еще какие-то части совсем про другое. Ну, знаете, не про Великую Империю и прочую Духовность, а про скучное всякое: про интересы, про собственность, про внятные правила. Про жизнь, в общем. 

Увидим. 

Людвила Петрановская @ Spektr via Ilya Belikin