Сперцоперация Деградация

К слову, где-то был похожий анализ режима Чаушеску, согласно которому в начале правления румынский лидер опирался на довольно широкий круг советников, а к концу практически все решения принимал вдвоём с женой, что привело к отчуждению как общества, так и правящего класса. В итоге его свергли и расстреляли. Постепенное сужение круга лиц, реально участвующих в принятии решений, вообще характерно для любых диктаторских режимов ("Полковнику никто не пишет"). И Путин, унаследовавший относительно гибкую ещё ельцинскую систему власти, способствовал её постепенной деградации. Например, закон Димы Яковлева был принят, потому что в комнате, где обсуждали ответ на список Магнитского, не оказалось ни одного адекватного человека и Голикова предложила такой странный вариант. В общем, читайте:

"Для понимания современной России стоит обратить внимание на мало исследуемую тему кто принимает важнейшие политические и экономические решения, по их численному составу. Это вопрос далеко не праздный. Например, в США к таковым относится порядка от 3 до 5 тысяч человек: ключевые люди администрации, министры, конгрессмены и сенаторы, военные, актив политических партий, судьи, лоббисткие структуры, руководители корпораций и прочие. Огромное количество людей, с которыми президент и его команда обязаны вести консультации, согласовывать и вырабатывать компромиссные решения.

Если углубиться в историю, то в России вот этот слой „принимающих решения” всегда был малочисленен. Например, в петровскую эпоху он составлял где-то от 90 до 280 человек. В допетровскую эпоху он вообще еле приближался к 80 человек. В эпоху Николая Первого (а мы понимает как усложняется мир, усложняется структура, растет чиновничий аппарат) число людей, участвующий в процессе подготовки и принятий решений увеличивается до 370 человек. К концу правления Николая Второго их уже было 760.

В советский брежневский период -1800 (с учетом республик, аппарата и состава ЦК), а в горбачевский и того больше - 2523.

Понятно, что увеличение численности „принимающих решений” зависит от усложнения общества, мировых проблем, принятия продуманных управленческих решений, развитием институтов общества и государства. рост численности „принимающих решения” прямо влияет на эволюцию общественной модели, приспособления к вызовам и угрозам. Есть и еще одна закономерность: чем состав „принимающих решения” больше, тем быстрее происходят перемены, идет развитие общества. Например, этот феномен влияет на быструю смену модели управления. Не случайно, при скачкообразном увеличении "принимающих решения" при Николае Втором и Горбачеве это приводит к общественным революциям. И даже не из-за хрупкости и уязвимости режима, но по причине невозможности „отмобилизоваться” из-за большого количества заинтересантов альтернативных решений и их недоговороспособности.

В постсоветскую эпоху мы наблюдаем иное. А именно-значительное снижение количества принимающих решения. Но в ельцинскую эпоху (с учетом ухода республик) он тоже был не такой уж и маленький. Примерно 800-850 человек. Поэтому ельцинская система была выживаема и подвижна.

Но сегодня численность „принимающих решения” снизилось до порядка 150-200 человек. Фактически это откат ко времени Николая Первого. При том, что мир усложнился на порядок. Такое количество акторов ведет не просто субъективно слабым, но неверным решениям. К страшнейшему замедлению модернизационного развития. И, конечно, в перспективе — к ослаблению всего института государства. Но тактически, малочисленный состав - это спасение правящего режима. Потому что такая институция стабильна и однородно спаяна. И исключает возможность внутреннего слома и разного рода внутриэлитных заговоров".

P.S. В целом анализ "системы управления" без анализа институтов и культуры мы считаем довольно плоским и примитивным подходом, который низводит факторы развития страны до уровня работы кучки менеджеров наверху пирамиды. Независимо от того, насколько эта кучка большая, она все равно кучка. Вообще культ "менеджера-осеменителя", который вот сейчас придет и все исправит является одной из самых сильных родовых травм современного российского общества. Он пронизывает его на всех уровнях — от самой маленькой фирмы, численностью 20 человек, до собственно государства и является по-сути продолжением того самого неизжитого до конца культа самодержавия.

Перзидент Роисси @ Telegram via Twitter

Час Быка

Весной 2014 года на «Руфабуле» была опубликована моя статья «Не мир, но меч». С тех пор прошло почти два года, но движение, о котором я писал тогда, ничуть не изменило направления и не замедлилось. Напротив, — оно ускорилось. Что, конечно же, не должно удивлять. Удивляет меня другое, а конкретно — то, что всё ещё находятся не только отдельные индивидуумы, но и целые политические страты, по сию пору не понимающие, куда именно мы катимся. А, главное, почему мы катимся именно туда.

После Второй Мировой войны элиты Первого мира пришли к консенсусу, который предусматривает решение возникающих между державами Первого мира противоречий посредством многоуровневых и многосторонних переговоров с обязательным условием — недопущением крупномасштабных войн, или, как их принято называть нынче, «конфликтов высокой интенсивности». Страны Третьего мира (к которым, несмотря на всякие претензии, относились и страны т. н. «социалистического лагеря») могут, конечно, воевать друг с другом с любой интенсивностью, пока эти разборки не затрагивают фундаментальных интересов держав Первого мира, — но и только. Это совершенно не означает, что подобное состояние дел является неким идеалом — напротив. Но Первый мир элементарно признаёт постепенность и неравномерность развития и старается дозировать усилия на тех направлениях, где они способны произвести наибольший эффект. Число принятых в состав Первого мира держав медленно, но неуклонно увеличивалось, и первым, самым непреложным требованием к ним становилось усвоение политической культуры Первого мира — прекращение войн и переход к компромиссной модели урегулирования споров. Глупо полагать, что процесс этот носит линейный характер, но не менее глупо — не замечать его.

В начале 90-х гг. Российская Федерация была — с беспрецедентным качественным и количественным авансом — принята в число держав Первого мира. Спустя два десятилетия выяснилось, что аванс бездарно и безнадёжно, академически выражаясь, растрачен. Ряд конфликтов высокой интенсивности, не только допущенный, но прямо организованный Кремлём, заставил элиты Первого мира выдвинуть Кремлю ультиматум: прекратить безобразия или покинуть собрание. Кремль выбрал второе. Почему?

Канарейка с оборванным поводком

Первая и наиболее существенная причина такого девиантного — для современной державы мирового значения — поведения лежит в плоскости развития общественной мысли, того, что в России принято называть «идеологией». За два десятилетия после краха коммунистического «проекта» российская общественная мысль породила три поразительных в своей беспомощности и смехотворности варианта решения накопившихся структурных, системных проблем российского государства.

Вариант первый: карго-культ. Сторонники этого варианта считали (и продолжают считать сегодня) своей задачей копирование и механический перенос на российскую «почву» складывавшихся веками западных общественно-политических (в первую очередь) и экономических (потом, когда-нибудь) институтов. В связи с тем, что реализация этого варианта проводилась людьми, чьё представление об этих институтах складывалось на основе советских учебников, набитых вовсе не знаниями, а начётническим толкованием цитат «классиков марксизма-ленинизма», в России были успешно построены чудовищно отвратительные карикатуры на эти институты. При этом подавляющее большинство жителей России совершенно уверены, что капитализм и демократия у них самые настоящие, без всякого там западного лицемерия и очковтирательства насчёт человеколюбия и взаимной ответственности. (Карго-культ, переходящий в обратный карго-культ: «у вас всё то же самое, но вы — притворяетесь, а у нас — всё по-честному»).

Вариант второй: «энергетическая сверхдержава». Его реализация предполагала выстраивание безальтернативной зависимости «конструкторского бюро» — Европы и «производственного цеха» — Китая от поставок энергоносителей из России с последующим сокращением политической самостоятельности контрагентов, в идеале — с полной утратой таковой и перенос «центра принятия политических решений» в Москву, для последующего перехода к окончательному противостоянию с США. Процесс «оптимизации» под эту схему превратился — что закономерно, поскольку выполнялся элитой, сформированной в процессе отрицательного отбора — в погром образования и социальной сферы, сокращение пространств экономической и политической свободы, с огромным трудом достигнутых в начале 90-х, и, в конечном итоге, вылился в катастрофическое падение уровня экспертизы, на которую могла опереться власть для выработки важнейших для государства и общества решений.

Вариант третий: мобилизация и ремилитаризация для реванша. Тут я воздержусь от изложения своими словами и процитирую одного из адептов этой, с позволения сказать, концепции:

Мне очевидно, что для слома тенденции Кремлю необходимо совершить нечто из ряда вон выходящее. Например, арестовать Чубайса и ряд сислибов (в правительстве, ЦБ и госбанках), учинить показательные процессы над ними. Нужно немедленно ставить во главе ЦБ Глазьева (правительства — того же Болдырева) и продуктивной эмиссией начинать новую индустриализацию. Мобилизуя все валютные доходы. Ибо лишь новая индустриализация сможет вырвать коренное население РФ из тисков нищеты и деквалификации.Одновременно нужны план гигантской депортации мигрантов. Введение визового режима со Средней Азией. Эвакуация из неё русского населения. Создание специальных рабочих лагерей для гастарбайтеров с охраной и медицинским контролем (апартеид, как в старой ЮАР). При этом придется пойти на новый острейший конфликт с Западом (нарушения прав человека!) и жестко мобилизовать ресурсы. Нужны особые меры по полному отсечению спекулянтов от валютной биржи и так далее.

(Источник цитаты при желании легко обнаружить.)

Несостоятельность всего этого брынцания убожек самоочевидна. Российское общество стремительно покатилось в бездну архаики со всеми присущими архаике атрибутами, главным из которых оказался отказ от принципов рационального мышления в пользу доисторического меркантилизма, практикуемого в уголовной среде: «сдохни ты сегодня, а я завтра». Россия превратилась в несущуюся неведомо куда «канарейку с оборванным поводком».

«Хочу быть владычицей морскою!»

Возникла достаточно предсказуемая ситуация: у России, у российских элит не осталось никакого позитивного образа реальности, который они могли бы предложить миру для воплощения под своим умелым руководством. Осталась только голая-босая жажда «уважения» и желания во что бы то ни стало руководить, стоять у руля мировых процессов. И чем меньше у России и у Кремля имелось оснований для таких требований, тем громче и настойчивее эти требования раздавались. В какой-то момент российским элитам сделалось совершено неважно, соответствуют ли их требования их собственным возможностям и, тем более, интересам жителей России. Самоценным сделалось требование ритуального «уважения». Ради этого «уважения» сборище нравственных идиотов, социопатов и очевидных дегенератов, не прочитавших в своей жизни и трёх книжек, устроило бунт. Бунт этот, конечно же, имеет цель, и цель эта — захват власти в глобальном масштабе.

К середине нулевых в Кремле утвердилось понимание, что у Российской Федерации и, соответственно, у её элиты — каким бы оксюмороном не выглядело такое титулование в адрес фигур вроде Якунина или Сечина — нет никаких шансов «догнать и перегнать» Первый мир, а, значит, и заставить его считать Кремль равноправным партнёром. При сохранении существующих процессов разрыв в пользу Запада будет только увеличиваться. Поскольку у дикарей отсутствует культура, в том числе культура самокритики — дикарь никогда не виноват в своих трудностях, у трудностей всегда внешний по отношению к дикарю характер, причины его проблем всегда находятся вовне, — ни о каком системном осознании происходящего речь изначально не шла, а шла речь о том, «шо робить». «Робить» было решено единственным доступным дикарю способом, т. е. переходом к грубому силовому давлению.

У действий, предпринимаемых Кремлём на международной арене, нет, да и не может быть, никакой позитивной программы. Зато есть программа негативная. Эта программа предусматривает умножение и интенсификацию конфликтов повсеместно и до такой степени, чтобы интересы держав Первого мира оказались серьёзно затронуты. Это единственный доступный российским элитам способ добиться внимания и пресловутого «уважения». Война всех со всеми представляется российским правящим группам единственной возможностью сохранить своё влияние на «мировое пространство решений». И чем дальше в прошлое их действия утягивают мир-систему, тем, по их представлению, лучше для них. «Сдохни ты сегодня, а я завтра».

Нет сомнений, что дальнейшее попустительство КЛОПГ (кремлёвско-лубянской организованной преступной группировке) приведёт мир-систему в состояние той самой большой войны, которая вызовет глобальную дезинтеграцию, разрушение мировой экономической ткани и впадение в состояние варварства. В Кремле это отлично понимают — и надеются, что это как раз и даст им возможность «начать всё заново». В то время как Запад стремится интегрировать мир и в долгосрочной перспективе создать систему всеобщего взаимовыгодного партнёрства с соблюдением и развитием гуманистических стандартов, Кремль намерен опустить мир «ниже себя» ради собственного возвышения — просто потому, что никакого другого способа реализовать своё лидерство у него нет и не может быть. В этой парадигме развязывание мировой войны с применением ядерного оружия — разумеется, «локальным» — представляет для российских элит «меньшее зло», поскольку они уверены в том, что им удастся такую войну пережить, а природные богатства и умение жителей России выживать в условиях плохой — а то и вовсе отсутствующей — инфраструктуры обеспечит им достаточную «подушку безопасности». Кроме того, в Кремле считают, что средний и нижний эшелон российской элиты в процессе «ударного строительства капитализма» апокалиптически изворовался и разложился, и переход к мобилизационно-распределительной модели экономики позволит избавиться от «балласта», вырастив новый штамм элиты — «боевой», «как при Сталине». Сталинская модель экономики и государства считается вершиной и образцом для подражания — и сегодня. Раздающиеся с властных трибун безумные речи, преисполненные пещерной агрессивности и вызывающие у стороннего наблюдателя ступор от явной кафкиальности содержания и вокабуляра, как раз должны продемонстрировать высшему руководству КЛОПГ, что уже всё в порядке, элита готова к сражениям и живительные децимации не обязательны.

Ещё раз: увеличение числа и повышение интенсивности всевозможных конфликтов с дальнейшим разрушением глобального мира и откатом в архаику — чем глубже, тем лучше — рассматривается российскими элитами как способ утверждения своего глобального лидерства, занятия положения верховного мирового арбитра с параллельным разрушением всей прежней системы урегулирования противоречий, возникающих в результате неравномерности развития отдельных участков мир-системы. Населению России постоянно внушается, что «локальная» ядерная война и победа России в такой войне не только желательна, но и возможна.

С прискорбием замечу, что нынешняя попытка российских элит добиться лидерства подобным способом — не первая. Первая была предпринята в ХХ веке — её инструментами стали Коммунистический интернационал и разжигание «мировой революции». Провал этой попытки российские элиты ничему не научил — только обострил стремление к реваншу. Здесь нам приходится иметь дело с худшей из черт русского характера — безудержным стремлением доказать свою — сколь угодно мнимую — правоту любой ценой: как ценой собственной жизни, так и жизней всех, кто этому «доказательству» хоть в какой-то степени «мешает».

Что дальше?

Поведение, практикуемое российскими элитами, не оставляет элитам Первого мира никакого выбора. КЛОПГ должна быть — и будет — уничтожена, как были разгромлены континентальные элиты, породившие Гитлера и гитлеризм. Не исключено, что в самое ближайшее время речь пойдёт уже о физическом уничтожении фигур, возглавляющих бунтовщиков. Уничтожен должен быть и нынешний, унаследованный ещё со времён Золотой Орды, Ивана Страшного и опричнины, формат российской государственности — предельно централизованная «империя» мобилизационного типа, нацеленная на захват продуктов чужого труда, а не на создание и освоение технологий. Разумеется, при любом развитии ситуации население Российской Федерации в той или иной степени разделит ответственность с международными военными преступниками из числа кремлёвских руководителей и пострадает от переформатирования российского политического ландшафта. Но вот в какой именно степени — решать, конечно, самим жителям России. Если у них ещё не окончательно атрофировалась способность что-то решать.

Мир снова стоит на пороге судьбоносного сражения добра со злом, и всем нам так или иначе предстоит выбрать сторону в этой битве. Многие жители России уже сделали свой выбор, завалив цветами могилу Сталина в годовщину его смерти. Хочется надеяться, что это выбор меньшинства. Что именно выбрали российские элиты, сомнений не осталось ровным счётом никаких: опять-таки, этот выбор находится в глубоком соответствии с неприятными особенностями народного характера — «телега старая, колёса гнутые, а нам всё похую — мы ебанутые!» Они выбрали стать воплощением озлобления и одичания, а отвратительный и безумный ИГИЛ, которому очень хотелось бы отдать пальму этого сомнительного первенства, подвизается исключительно в роли подручного, открывающего «второй фронт». Поэтому я хотел бы — в который уже раз! — предостеречь жителей России — русских, нерусских, альтернативные элиты, словом, всех вместе и каждого в отдельности — от попыток переложить ответственность за грядущие катаклизмы с больной головы на здоровую. Просто потому, что волкодав — прав. А вот людоед — нет.

Вадим Давыдов @ RuFabula

Спасти страну за 20 долларов

Чтобы отсечь люмпен и не дать популистам прийти к власти, нужно принять простой закон: каждый избиратель, придя на участок, должен либо проголосовать, либо получить $20.

В современном мире считается, что только демократия со всеобщим избирательным правом гарантирует стране и ее народу благополучие и процветание. Однако на деле это не так. Точнее, не совсем так.

Когда говорят о демократических странах, обычно вспоминают Европу и Северную Америку: смотрите, дескать, как у них все здорово, богато и комфортно. В бедных и посттоталитарных странах вывод из этого наблюдения обычно такой: cейчас сделаем себе демократию, как на Западе, и заживем не хуже каких‑нибудь чехов.

Проводят свободные выборы. И, как показывает опыт бедных стран, вставших на путь демократии, к власти почти гарантированно приходят левые популисты или правые националисты. Эти ребята ударными темпами приканчивают экономику, после чего объявляют охоту на “врагов”, которые “все испортили”. Обычно в расход пускают местную “пятую колонну” — сторонников всеобщих честных выборов. Местная интеллигенция в ужасе хватается за голову и начинает жарко выяснять, как такое могло произойти. В отдельных случаях либералы не прекращают споров даже у стенки перед расстрельной командой.

Народ начинает что‑то понимать, только когда в результате деятельности демократически избранных (безо всяких кавычек) лидеров из магазинов пропадает еда. Происходит военный переворот или народное восстание, за которыми вновь следуют честные и прозрачные всеобщие выборы. История повторяется.

Нечто подобное уже происходило в Зимбабве (бывшей Южной Родезии), Чили, ЮАР, Египте. Сейчас в такой же ситуации оказались Венесуэла, Таиланд, Палестинская автономия. Россия и Аргентина на подходе.

А дело тут вот в чем: чтобы зажить, как на Западе, сначала надо пройти весь путь развития этого Запада. Нужно пережить этап зарождения и постепенного формирования ответственной политической нации. Для этого в выборах должны участвовать только богатые и образованные слои общества, как это было в Великобритании и США на заре зарождения их демократий. По мере роста общественного богатства к голосованию можно подключать средний класс и мелких собственников. И лишь когда эти люди станут доминировать в обществе, можно разрешить голосовать всем. Проще говоря, без существенной смены структуры общества демократия из лекарства превращается в яд. Из XIX века в XXI прыгнуть невозможно.

Если бы в США XIX века голосовать могли все — только что освобожденные рабы, люмпен из “Банд Нью-Йорка” и тому подобные люди, составлявшие тогда большинство населения страны,— сложно представить, каких законов они бы напринимали. Идеал общественно-экономического устройства общества черни в любую эпоху и в любой стране прекрасно сформулировал булгаковский Шариков: “Взять все и поделить”. С такими законами и законодателями США никогда не стали бы величайшей экономикой мира.

Однако нужно реально смотреть на вещи. Если сейчас ввести имущественный или образовательный ценз, весь западный мир взвоет от возмущения. Инициаторов идеи обвинят в фашизме, сегрегации и черт знает в чем еще. Всеобщее избирательное право уже давно считается самоценностью, священной коровой, которую ни при каких обстоятельствах трогать нельзя.

Но есть способ обойти эту рогатку и допустить к выборам только тех, кто чувствует ответственность за свою страну и действительно готов участвовать в политическом процессе. Для этого надо ввести простой закон. Каждый избиратель, придя на участок, должен сделать выбор: либо взять бюллетень и проголосовать, либо получить $20 (сумма подлежит обсуждению) и потратить их на свое усмотрение.

Одним залпом это убьет предвыборную коррупцию и уничтожит карьеру популистов, обещающих рай на земле. Люмпен будет отсечен от участия в голосовании. Причем, что важно, отсечен по собственной доброй воле, упреков в ограничении прав граждан не будет.

Сейчас подобные идеи активно обсуждаются в Таиланде, где доминирующая сельская беднота от выборов к выборам отдает предпочтение популистам, уже обеспечившим стране огромные экономические проблемы. По сути дела, там началось антидемократическое восстание среднего класса, которое имеет определенные шансы на успех.

Тайцы осознали, что для страны, где преобладает бедное население, всеобщее избирательное право — несомненное зло. Украине, как стране далеко не богатой, не мешало бы сделать соответствующие выводы. Причем еще до выборов, поскольку потом может быть слишком поздно: последние результаты опросов общественного мнения выглядят жутковато.

Иван Яковина @ Новое Время

Военные планы Кремля

Военный план Кремля

Поговорил с Владимиром Лукиным, он из путинской команды самый приличный. Это он не подписал то мирное соглашение между Януковичем и оппозицией в феврале этого года, так как считал невыполнимым.

Поэтому вместо моих размышлений, которые и так всем известны, сегодня будет практически дословный пересказ. С нами был еще один человек, наш общий друг. Близкий и мне, и Лукину. Поэтому думаю, он говорил, что знает и что понимает вполне искренне.

«Никому в Кремле ни ЛНР, ни ДНР, ни Новороссия не нужны. То есть настолько не нужны, что Стрелкова и Бородая убрали именно из-за того, что те в какой-то момент поверили в возможность отделения от Украины и начали движение не в ту сторону. Получить Донбасс и потерять Украину – для Кремля поражение. Лучше было тогда не начинать. Риторика тех, кто сегодня там заправляет, никого не должна обманывать».

На мой вопрос: «А как они собираются не потерять Украину, если накал взаимной ненависти столь высок?». Лукин ответил: «А как французы с англичанами после 100-летней войны помирились? А как русские с немцами?». Они мыслят большими отрезками времени. В том же духе был ответ на вопрос об отрицательном отношении всего мирового сообщества, последствиях для страны и лично для Путина. «Марат, история это не человеческая жизнь, когда надо за 70 лет все успеть. Сегодня так относятся, а через пятьдесят лет – по другому. Какая конституция? Никто не собирается оглядываться на бумажки, когда творится история», - сказал Лукин.  

Спрашиваю: «Что тогда является целью? Зачем сейчас ввели войска? Зачем округляют контролируемую территорию, если не для будущей ДНР?»

Лукин: «Забудь про ДНР и ЛНР. Задача состоит в том, чтобы объяснить Порошенко, что он не может победить. Никогда. Войска считай, не вводили. Но введут ровно столько сколько нужно, чтоб Порошенко это понял и сел за стол переговоров с теми, с кем Путин решит. С людьми полностью подчиняющимися. Эти же люди параллельно создадут политическое крыло нынешних сепаратистов в Киеве (может уже создают, я не в курсе)».

По словам Лукина, и Донецк, и Луганск останутся в составе Украины в качестве гарантии невступления страны в НАТО. Смысл требований федерализации в том, чтобы референдум о вступлении в те или иные блоки проходил отдельно по каждому региону, и если хоть один против – страна не вступает.

Ассоциация с ЕС, уверен он, сама по себе не мешает. Но в целом задача «синхронной европеизации» важная. Все эти разговоры про смену вектора – чепуха. «Никуда кроме Европы Россия интегрироваться не хочет и не будет. И Путин здесь первый европеец. Обаму игнорировать. Сильно наезжать тоже нельзя, чтоб республиканцы не выиграли. Нужна Хиллари. А в Европе мы ни с кем не поссорились», - говорит Лукин.  

Спрашиваю, как долго это будет продолжаться, склонение Порошенко к переговорам.

«А нам спешить некуда. Это ему надо спешить. А то его девушка с косой съест как миленького. Это у Порошенко кресло под задницей горит, а не у нас. Вообще в идеале все должно вернуться, как при Януковиче, но без Януковича», - ответил Лукин.

Спрашиваю: «То есть люди будут погибать все время?»

«Нет, теперь не будут. Это все из-за ложной уверенности украинцев, что они могут победить, они так активно АТО развернули. Теперь, когда всем очевидно - им не победить, пылу поубавится. Будут что-то изображать максимум до выборов. Электорат обманывать. Считай, что самый активный, в военном смысле, этап прошел».

После этой встречи я вдруг понял, что вот мы за украинцев переживаем, а переживать надо за нас. Всем очевидно, что власть, в истории с российскими военными в Донбассе нарушила конституцию. И тем, кто это приветствует и тем, кто это осуждает и, главное, самой власти.

А это означает, что любая последующая власть может начать процесс суда над всеми к этому причастными. Доказательств море и еще море будет. «Нарушение конституции, приведшее к гибели граждан».

В свою очередь, это означает, что Путин будет стремиться остаться у власти навсегда. И преемником будет тот, кто вместе с Путиным конституцию нарушал. Шойгу, скорее всего. И никакая выборная активность смысла не имеет. Никакие легальные партии смысла не имеют. И никаким мирным способом они власть не отдадут.

Получается, что наша развилка (вне зависимости от хэппи энда в Украине): либо вечный Путин, либо кровь на площадях. Ох-хо-хо.

Царство имитации

Недавно новый венгерский премьер Виктор Орбан порадовал научный мир, заявив, что хорошо бы построить в Венгрии нелиберальную демократию на российский манер. А то либеральная модель как-то себя исчерпала. При этом он довольно проницательно заметил, что «самая популярная тема размышлений сейчас — как работают системы, которые не являются ни западными, ни либеральными, ни тем более либеральными демократиями».

Действительно, нет ничего актуальнее в современной политической науке, чем изучение гибридных режимов. Терминов для них имеется множество, что отражает неустоявшийся характер предмета исследования: нелиберальные демократии, имитационные демократии, электоральный авторитаризм, нетираническая автократия.

Что полезного может дать практике передовой край науки? Природу гибридных режимов важно понимать хотя бы во избежание навязчивых исторических аналогий и траты времени на ожидание, когда же за окном наступит фашизм или взойдет заря советской власти.

Исторический пессимизм всегда в моде. Считается, что главный урок XX в. в том, что в любой момент все может стать хуже, чем было, и никакая цивилизованность не предохраняет от внезапного приступа одичания. Но «хуже» и «лучше» — термины оценочные. А популярные рассуждения про«дно, в которое постучали» и прочие хроники грядущего апокалипсиса звучат убедительно, но рациональной основы под ними не больше, чем в обычае плевать через левое плечо и боязни сглаза. Принимать на такой основе решения не менее опрометчиво, чем руководствоваться оптимистическим«авось пронесет».

Гибридный режим — это авторитаризм на новом историческом этапе. Известно, в чем разница между авторитарным и тоталитарным режимами: первый поощряет в гражданах пассивность, а второй — мобилизацию. Тоталитарный режим требует участия: кто не марширует и не поет, тот нелоялен. Авторитарный режим, наоборот, убеждает подданных оставаться дома. Кто слишком бодро марширует и слишком громко поет, тот на подозрении, вне зависимости от идеологического содержания песен и направления маршей.

Гибридные режимы заводятся в основном в ресурсных странах, иногда называемых петрогосударствами(но их жизнеобеспечивающим ресурсом не обязательно является нефть). Это режимы, которым деньги достаются даром: не от труда народного, а от природного ресурса. Население гибридным режимам только мешает и создает дополнительные риски заветной мечте — несменяемости власти. В сердце таких режимов — мысль, которую в России почему-то приписывают Маргарет Тэтчер: хорошо бы иметь Х граждан для обслуживания трубы (скважины, шахты), а остальные бы куда-нибудь подевались. По этой причине режим опасается любой мобилизации: у него нет институтов, использующих гражданскую активность и участие.

Западные исследователи, назвавшие гибридный режим нелиберальной демократией или электоральным авторитаризмом, обращают внимание на одну его сторону — декоративность демократических институтов. В гибридных режимах проходят выборы, но власть не меняется. Есть несколько телеканалов, но все они говорят одно и то же. Существует оппозиция, но она никому не оппонирует. Значит, говорят западные политологи, это все декоративная мишура, под которой скрывается старый добрый авторитаризм.

На самом деле гибридный режим является имитационным в двух направлениях. Он не только симулирует демократию, которой нет, но и изображает диктатуру, которой в реальности не существует. Легко заметить, что демократический фасад сделан из папье-маше. Труднее понять, что сталинские усы тоже накладные. Это трудно еще и потому, что для современного человека «точечное насилие» и «низкий уровень репрессий» — морально сомнительные термины. Мы живем в гуманистическую эпоху, нас ужасают человеческие жертвы, по европейским понятиям ХХ в. ничтожные.

Гибридный режим старается решить свою основную задачу — обеспечение несменяемости власти — относительно низким уровнем насилия. Он не имеет в своем распоряжении ни морального капитала монархии, ни репрессивной машины тоталитаризма. Нельзя развернуть «маховик репрессий» без активного участия граждан. Но граждане гибридных режимов не хотят ни в чем участвовать. Характерно, что государственная пропаганда в гибридных режимах никого не мобилизует. Она объединяет граждан по принципу пассивности.

Посмотрите на российские 87%, которые одобряют всё, от военных вторжений до продуктовых санкций. На вопрос «одобряете ли?», они отвечают «да». Но при этом они ничего не делают. Они не записываются в добровольческие батальоны, не ходят на провоенные митинги. Они даже на выборы не особенно ходят, отчего гибридному режиму приходится бесконечно заботиться о ложной явке и фальсификации результатов. Из политически обусловленных активностей за этими людьми замечены лишь съем денег с банковских счетов, перевод их в доллары и закупка сливочного масла.

Пропаганда с головокружительной эффективностью формирует мнение именно тех людей, чье мнение не имеет значения. Не потому, что это якобы «второсортные люди», а потому, что их мнения не связаны с их действиями. Они могут обеспечить власти одобрение, но не поддержку, на них нельзя опереться.

Режим понимает своим рептильным мозгом (это не ругательство, а нейрофизиологический термин: самая древняя часть мозга отвечает за безопасность вида и управляет базовым поведением), что 87% одобряющих не являются субъектами политического процесса. Имеет значение только мнение активного меньшинства. Этим объясняется «парадокс законотворца»: зачем власть, располагающая, казалось бы, сплоченной всенародной поддержкой, никак ею не пользуется, а принимает все новые и новые законы репрессивно-оборонительного содержания?

Может быть, свежие законы имеют целью нащупать это активное меньшинство? У них есть второе гражданство, или они как-то связаны с общественными организациями… А может, это блогеры. Или те, кто ходит на митинги и любит курить в ресторанах? Как их нащупать, как придушить — не слишком, а слегка? А еще лучше убедить, что они ничтожные отщепенцы и что хорошо бы им уехать. Гибридный режим никогда своих граждан не удерживает — напротив, поощряет активное меньшинство к отъезду.

Гибридные режимы довольно устойчивы и живучи. Они пользуются преимуществами почти рыночной экономики и частично свободной общественной среды и потому не разваливаются за день, как классические диктатуры. Это надо знать и ожидающим ремейка развала СССР, и тем, кто ждет его внезапного возрождения. На 16-м году правления удариться об пол и обернуться бравым фашистом так же затруднительно, как убиться об стену и возродиться лучезарным либералом.

Из этого не следует, что гибридный режим стабилен. Он жаждет стабильности и ради нее готов на любые потрясения. Корень кажущегося противоречия лежит в механизме принятия решений — кощеевой игле гибридного режима.

Последовательно отрезая и забивая мусором все каналы обратной связи, режим вынужден действовать во многом на ощупь. Для связи с реальностью у него остается телевизор, разговаривающий сам с собой; элиты, подобранные по принципу некомпетентности; плюс внутреннее чувство вождя, чье сердце должно биться в унисон с народным, но за долгие годы пребывания в изоляции может перейти на свой ритм. Поэтому режиму приходится постоянно угадывать, будет ли его действие приемлемым для внешней и внутренней аудитории. Когда режим ошибается, у него нет никаких рычагов исправления ошибки. Гибридный режим заднего хода не имеет: он устойчивый, но не маневренный.

Появление имитационных демократий — не результат порчи демократий неимитационных. Это плод прогресса нравов, который уже не позволяет применять насилие так широко и беспечно, как это было принято еще 50 лет назад. Если «лицемерие — дань, которую порок платит добродетели», то имитация — это налог, который диктатура платит демократии.

Екатерина Шульман @ Ведомости