Науру. Островок любви к России

Специальный корреспондент «Новой» Елена Рачева первой высадилась на острове в Океании, где отмыты миллиарды российского криминала и где по-прежнему ждут денег за признание Абхазии и Южной Осетии

Ровно год назад, 15 и 16 декабря, самое маленькое в мире суверенное государство Науру в лице  министра иностранных дел и экономики Кирена Кеке установило дипломатические отношения с Абхазией и Южной Осетией, став главным стратегическим партнером России. Московские власти объявили, что — совершенно независимо от признания — планируют оказать далекому государству Науру гуманитарную помощь.

…На галстуке господина министра — Санта-Клаус, летящий на оленьей упряжке. Сам министр Кирен Кеке молод, интеллигентен, широкоплеч и основателен. Главный спорт наурийцев — тяжелая атлетика, и почему-то все они, включая женщин, похожи на тяжелоатлетов. В общем, широкие и основательные.

Министр говорит, что интересоваться судьбой непризнанных республик в Науру начали в рамках взаимодействия с Россией, наблюдали за ними полгода, после чего попросили Россию организовать визит:

— Мы поняли, что жители обеих республик исторически были независимы, никогда не считали себя частью Грузии и обладали самостоятельными органами власти. Они очень похожи на Науру в период борьбы за независимость, а мы помним, как важна была нам поддержка других стран.

Впрочем, история признания началась раньше, когда осенью 2009 года по приглашению Науру на острове побывал посол России в Австралии Александр Блохин. После его возвращения и было объявлено, что Россия планирует оказать гуманитарную помощь Науру. «Посол вернулся из Москвы с рекомендациями нас подержать».

Говорю министру, что многие утверждают: признание независимости и материальная помощь — это один вопрос, а не два.

— Это предсказуемая и ожидаемая реакция Грузии, — спокойно отвечает Кеке. — Но это совершенно не связанные вещи. Мы активно устанавливаем отношения с новыми странами и без того.

Здесь министр прав. В 2002 году Науру отказалась признать независимость Тайваня, установила дипломатические отношения с КНР и неожиданно получила от нее помощь в $130 миллионов. Но в 2005 году республика передумала, разорвала отношения с Пекином и теперь получает помощь уже от Тайваня.

Вообще торговля признаниями — рядовой бизнес стран Океании. Отличие нового стратегического партнера России в том, что вся его новейшая история — история мелких мошенничеств, крупных скандалов, юридических анекдотов и политических афер.

Бывший остров

Фасад главной наурийской гостиницы «Менен» выходит на океан. Широкие балконы овевает морской бриз, за стеклянными стенами колышутся пальмы, дно бассейна выкрашено голубым.

Если подойти ближе, видно, что штукатурка с фасада давно обвалилась, перила проржавели, на дне пустого бассейна - плесень. В номере – пластиковые стулья, тумбы из ДСП, белый разбитый кафель; точь-в-точь гостиница «Центральная» города Барнаул, разве что тараканы – размером с ладонь.

«Менен» кажется покосившимся, выпавшим из времени, безнадежно обшарпанным. Как и весь остров.

Науру — это, конечно, дыра. Мiddle of nowhere*, если к nowhere можно причислить Мировой океан. 4505 километров к северо-востоку от Австралии, 1500 — к западу от Новой Гвинеи. Зато всего 42 км к югу от экватора и 5 км – в длину.

На 21 квадратный километр острова приходится 10,5 тысячи жителей науруанской национальности, архитектура типа «барак» и магазины типа «сельпо». С бизнесом у наурийцев не очень, и всю торговлю держат китайцы. В разбросанных по всему острову лавках — австралийские консервы, фиджийское печенье и вода производства Соломоновых островов. Из фауны — собаки, свиньи и полудикие куры. Из флоры — в основном пальмы, и те лысоватые и потрепанные, словно тоже знавшие лучшие времена.

Столицы у государства нет, потому что нет городов. Вместо них — 14 округов, столичным считается Ярен. Улиц нет. Дорога хорошая, правда, одна. Она тянется 19 км вдоль побережья и, в принципе, может быть пройдена за четыре часа.

Источников пресной воды не существует. Недавно научились обессоливать морскую, раньше привозили в цистернах с материка. Электростанции нет, вместо нее — пять генераторов (работают три).

Безработица — 35-40%. Достопримечательностей нет, главные развлечения — ходить в церковь и кататься по дороге.

Валюты у Науру нет (в ходу австралийский доллар), единственный банк рухнул 10 лет назад, все расчеты — наличными. Зато языков целых два: науру и английский, на котором говорят все.

В аэропорту меня встречает Род Хеншоу, в прошлом журналист австралийского радио ABC, а теперь медиаконсультант и пресс-атташе правительства Науру. Говорит, в прошлый раз журналисты приезжали на остров из европейского GEO, писать статью для условной рубрики «Страны, где вы никогда не были и куда вряд ли попадете».

Вопрос, есть ли в Науру туризм, отпадает сразу после выезда из аэропорта. Пляжей на острове нет, вдоль всего побережья тянутся острые пики кораллов, за ними начинается океан с сильными течениями и ядовитым зверьем. Есть гольф-клуб без травы, бассейн без воды и сувенирная лавка, где продаются мыло и рис. «О, иногда у нас случаются туристы, — усмехается Род. — Знаешь, как мы их называем? Lost (заблудившиеся)».

Из хороших новостей. Налогов с островитян не берут, жилье, образование и медицина бесплатные. В Науру — внимание! — есть демократия. Парламент и правительство избирается на три года, они назначают из своих рядов президента. Парламентариев 18, из них девять — из партии президента, девять — оппозиционеры. Основа законодательства — австралийская, книжка Конституции за $55 продается в супермаркете между консервами и печеньем, цензура отсутствует. В международном рейтинге свободы слова Freedom House Foundation Науру получила высший балл. Как объясняет Род Хеншоу, еще недавно главным СМИ Науру были надписи на стенах общественных зданий. Но в феврале открылась ежемесячная газета Mwinen Ko, выходит «Радио Науру» и вечерние новости на ТВ.

Мы едем по единственной дороге вдоль океана. По обе стороны тянутся одноэтажные не то бараки, не то коробки. Стекол нет, в стенах дыры, на окнах болтается какое-то тряпье. Вокруг кучи мусора, в тени пальм валяются бездомные псы. Спрашиваю Рода, почему люди оставили эти дома.

Род притормаживает, внимательно смотрит на меня. «Дома — жилые. Просто теперь они чаще всего выглядят именно так».

Dolce vita по-наурийски

Статья об истории наурийского флота в Mwinen Ko начинается словами: «Наверное, вы уже не помните, но наша страна была богата».

В принципе, жизнь на Науру всегда была неплохой. В океане водилась рыба, с пальмы падал кокос. Местные племена периодически истребляли друг друга, зато врагов, как на соседнем Фиджи, не принято было есть. В 1798-м Науру открыли и объявили своей собственностью британские мореплаватели, в 1888-м оккупировали немцы, после Первой мировой — Австралия. На наурийцах это не отразилось: цивилизовывать остров колонизаторам было лень.

Проблемы начались, извините, из-за дерьма. Науру — огромный коралловый риф, когда-то поднявшийся со дна. Миллионы лет мигрирующие птицы останавливались на нем, покрывая его пометом, слой которого достигал десятков метров. Фактически остров стал огромным куском фосфорита, основы ценнейшего фосфатного удобрения.

Добывать фосфаты начали в 1906 году. В 1968-м вожди острова с населением в три тысячи жителей добились независимости. Для начала новые власти национализировали фосфатную компанию, основав Nauru Phosphate Corporation (NPC), а всю землю острова разделили между людьми. Четверть выручки поделили между землевладельцами, остальное отправили в национальный стабфонд. И за пару лет нуарийцы стали неправдоподобно, сказочно богаты.

К 1970-м добыча фосфатов достигала 2 млн тонн в год, а цена на рынке — $68 за тонну. За 30 лет Науру заработала $3,6 млрд — примерно $4 млн на семью. Уровень дохода в стране в четыре раза опережал США и приближался к роскоши арабских шейхов.

Работать на острове перестали. На добыче фосфатов трудились индусы или китайцы, командовали ими экспаты из Австралии, Европы и США. Дети отказались учиться. Как вспоминает нынешний министр образования Роланд Кун, заставить родителей отправить детей в школу могла только угроза суда. Люди, привыкшие питаться плодами хлебного дерева, кокосами и рыбой, перешли на муку и рис. Теперь у 30% жителей  диабет.

Легкие деньги тратили на путешествия, новую технику, автомобили, прислугу. На острове оказалось по 5-6 машин на семью. Привезли даже одну Lamborghini. По дорогам, сделанным из фосфатов, ездить она могла только на второй передаче и скоро отправилась обратно на материк. Автомехаников не было, сломанные машины сваливались прямо во дворах.

При этом самые богатые люди мира продолжали жить в тех же, практически картонных домах. Спали на полу. Начали много пить.

А потом фосфаты закончились.

Стабфонд

Русские 90-е наступили в Науру в двухтысячные. NPC на острове принадлежало все: банк, магазины, госпиталь, порт. Разведку месторождения компания не вела. Когда стало понятно, что фосфаты вот-вот иссякнут, рухнуло все.

Кризис случился за одну ночь. Проснувшись, наурийцы обнаружили, что банк со всеми их сбережениями лопнул, страна — банкрот.

Платить за привозные еду, воду и электричество оказалось нечем. Генераторы встали, свет погас. Безработица приблизилась к ста процентам. Иностранные менеджеры, врачи и учителя начали уезжать. Жизнь острова напоминает сюжеты Маркеса. Когда кончилась пища, море стало выбрасывать на берег рыбу. Продолжалось это всего один сезон, специалистов, чтобы исследовать этот феномен, на острове не было. Никто, правда, и не пытался. «Благодать Божья», — объясняли все.

А что же стабфонд? В середине 80-х его объем достигал $2 млрд. Сведения об инвестициях появлялись эпизодически, чаще всего — как анекдоты. Правительство покупало убыточные отели в Австралии, недвижимость на Гуаме, инвестировало в постановку мюзикла о личной жизни да Винчи («Леонардо» прогорел). В общем, в день падения национального банка вместо стабфонда у страны обнаружился долг в $870 миллионов.

Когда спрашиваешь наурийцев, почему же они не возражали против нелепых инвестиций, следует наивный, беспомощный и невероятно русский ответ: «У нас же было правительство, оно и работало. Мы просто доверились и ждали».

Топсайд

Отработанные фосфатные шахты на холмистом центре острова местные называют Topside (вершина, главное место). Когда самолет зависает над островом, Топсайд кажется покрытым пятнами: здесь — тропические джунгли, рядом — серые пятна шахт. Недавно острову удалось возобновить добычу. По оценкам, запаса первичных фосфатов хватит года на два, вторичных (из уже обработанных однажды кораллов) — еще лет на 30.

На Топсайд меня везет Челси, инженер сменившей NPC государственной корпорации Ronphos. Останавливаемся на самой вершине. По обе стороны дороги на несколько метров высятся башни кораллов. Слева — старые выработки с почерневшими камнями и пробивающейся между ними травой. Справа — новые: белая, ощетинившаяся великанскими пальцами пустыня.

Челси закуривает, оглядывается вокруг. «Люди сюда не ездят. Я-то по работе привык. А как-то привез жену — она и расплакалась: не хочу, говорит, на это смотреть. Это ведь мы сделали, понимаешь? Еще в моем детстве здесь рос тропический лес».

В раскаленном воздухе повисает что-то тяжелое и немое, как фосфатная пыль. Кажется, Топсайд стягивает на себя напряжение острова, всегда сидит в памяти жителей, подчиняет себе. Ощущение кафкианское. Тянет проверить, на месте ли обратный билет.

Машина подъезжает к действующей выработке, приборная панель покрывается слоем песка. Трудно дышать, трудно смотреть; вокруг, кажется, не осталось ничего, кроме сияющей поверхности кораллов, раскаленного солнца и белой пыли.

Ибарбра в гостях

Белый человек по-наурийски — ибарбра. Слово стилистически нейтрально: не «чужак», не «гость», просто — «другой». Если ибарбра остановится перед домом, ему вынесут стул. Если проголосует на дороге — отвезут, куда просит, денег не возьмут.

Школьный учитель Дейл узнает, что я русская, и немедленно зазывает в дом.

— Россия очень, очень нам помогла. Знаешь, как мы зовем ее? Большой брат.

Дейл не про деньги. Из двух десятков опрошенных наурийцев слова «Абхазия» и «Осетия» слышали четверо, включая министра иностранных дел. Но в 1968 году СССР был главным союзником Науру при завоевании независимости. Любой науриец помнит это до сих пор.

В истории партнерства России с Науру есть и еще одна, недавняя, историческая связь.

Спохватившись, что фосфаты заканчиваются, а стабфонд растворился в мировом финансовом океане, правительство президента Бернарда Довийого принялось искать новый доход, и в Науру открыли офшор. Зарегистрировать банк через государственную Nauru Agency Corporation стоило всего $25 тысяч. Продлить регистрацию на год — еще около пяти.

За пару лет Науру стала центром мировой теневой экономики. Больше четырехсот банков, пять триллионов (!) криминальных долларов, легализация денег от рэкета, торговли наркотиками и незаконных финансовых схем. В 1998-м замдиректора Центробанка Виктор Мельников объявил, что за год из России на счета банков Науру ушло $70 миллиардов. Наурийский бизнесмен Шон Оппенхаймер, в то время организовывавший на острове рыболовные туры, вспоминает, что клиенты из России были у него постоянно: регистрировали банк, рыбачили и улетали следующим самолетом.

Самого офшора уже нет, но сайт остался. Он предлагает «налоговый рай в земном раю», регистрацию банка называет быстрой и безопасной, а сам Науру — милым тропическим островком. Адрес регистрации: Civic Centre, район Айва. Как сообщал Центробанк, по этому адресу было зарегистрировано 104 русских банка.

…Civic Centre — бетонная двухэтажная коробка с облупившейся черепицей. На ступенях торгуют елочными игрушками и шлепанцами, на первом этаже — продуктовая лавка (главный товар — питьевая вода), на втором — посольство Тайваня, Аудиторский центр Науру и еще пара контор.

Офис Nauru Agency Corporation — в конце коридора. Краска на двери облупилась, вокруг ручки — полоса грязи, сама дверь заперта. Запаха больших денег не слышно; пахнет рыбой, пылью, мокрыми швабрами из кладовой. Мимо, звонко шлепая босыми ногами, проходит уборщица, тайваньский охранник мурлычет песню под нос. 70 миллиардов! Большая часть легализована в этих стенах.

…В 2002 году среди отмытых в Науру денег оказались четыре миллиона криминальных долларов из США. Американское казначейство пригрозило санкциями, офшор был закрыт.

Больше такого размаха бизнес Науру уже не набирал. Остров приторговывал гражданством (после терактов 11 сентября у нескольких смертников обнаружились наурийские паспорта); планировал продать свой телефонный код для служб секса по телефону; открыл два лагеря беженцев, ждущих решения о гражданстве Австралии (сосланные на далекий остров, от тоски и безнадеги беженцы объявили голодовку). А потом к власти пришли силовики.

О пользе силовиков

Большая политика Республики Науру вершится на территории в 300 метров. На них помещается президентский дворец (деревянный домик с балюстрадой и цветущей изгородью, как на ферме в штате Айова) и здание парламента (розовый домик поменьше). Ровно напротив — взлетная полоса наурийского аэропорта. По закону жанра, если перед президентским дворцом есть взлетная полоса, на ней должны выстрелить в финале. Случилось это в 2003 году. Страна пребывала в затяжном кризисе, президент попытался покинуть остров, и народ восстал.

— Взлетная полоса целиком была заполнена людьми, — вспоминает Кирен Кеке. — Народ висел на ограде, окружил самолет. Мы и подумать не могли, что поднимется вся страна.

Президент все-таки смог удрать, люди разошлись, а зачинщики, включая будущего президента и Кирена Кеке, попали в тюрьму (за президентский дворец и направо). Откуда и перекочевали прямиком в правительство, получив на следующих выборах убедительное большинство.

Основой нового правительства стали силовики. Президент Маркус Стивенс — штангист (четыре золотые медали на чемпионатах мира). Кирен Кеке — регбист, министр транспорта и телекоммуникаций — чемпион по пауэрлифтингу. Многие парламентарии играли в футбол.

Впрочем, завершив спортивную карьеру, Стивенс получил степень MBA, Кирен Кеке стал врачом. Первое время министром он был на полставки: утром оперировал, вечером — руководил страной. В местном госпитале до сих пор сожалеют, что ушел. Отличный, говорят, был хирург.

При новом правительстве уровень жизни Науру начал расти. Продолжилась добыча фосфатов, началась программа экологического восстановления. В общем, наурийцы говорят, что с правительством им наконец повезло.

Мелкая рыба

— Рынок сбыта рыбы в Науру не очень велик, — грустно говорит министр образования и рыболовства** Роланд Кун.

Министр вообще кажется грустным. Из десяти тысяч наурийцев образование — от силы у тысячи, «рынок сбыта» — три прилавка напротив почты, так что министра можно понять.

На переговорах с Москвой наурийцы подробно рассказали, для чего именно острову больше всего нужны русские деньги. В результате транш в $10 миллионов пошел на реконструкцию порта и «Боинг» для местной авиакомпании Our Airlines. Из остальных планов, по словам Кирена Кеке: реконструкция госпиталя, приход в Науру российских банков, увеличение доходов от добычи фосфатов  и совместный лов рыбы. Где и как - министр рыболовства не знает. После подписания независимости из России ему никто не звонил.

Вообще-то, как со ссылкой на дипломатические круги объявляли русские СМИ, объем гуманитарной помощи стратегическому партнеру России составляет $50 миллионов. Правительству Науру никто этой суммы не называл. На переговорах речь не шла ни про объем помощи, ни про ее срок. Со времен первого транша прошел почти год.

Осторожно говорю министрам, что иногда русских стоит поторопить, и обещаю передать визитку Роланда Куна в Агентство по рыболовству в Москве.

— А знаете, — вдруг понижает голос министр, — чтобы русский флот мог рыбачить в Тихом океане, ему надо получить разрешение рыболовецкого союза, купить лицензию, заплатить налог. Но… — он делает эффектную паузу. — Если русский корабль ходит под флагом Науру — налоги можно не платить. Понимаете?

Понимаю, господин Кун: со времен отмывания денег и признания Тайваня в Науру не изменилось ничего.

Мальтийский рыцарь

В гостиной мальтийского рыцаря, уроженца Ирландии и единственного олигарха Науру Десмонда Оппенхаймера стоит белорусский холодильник «Атлант». Над холодильником — портрет Ленина и две фотографии Михаила Горбачева: одного и с Десмондом Оппенхаймером.

Сам рыцарь с бутылкой пива носится по гостиной, показывая рекомендательное письмо от компании «Текма», дружескую переписку с Евгением Примаковым, орден Ленина (якобы свой) и Мальтийский крест (свой наверняка). Он сыплет русскими названиями и именами, вспоминает прием в Австралии, где познакомился с Горбачевым, визит в Ирак, где встретил Хусейна, и что когда-то в торгпредстве в Германии видел юного Путина: «Шустрый, кажется, был пацан».

Под окнами шумит свадьба, кто-то бренчит Jingle Bells на гитаре, и в 42-х километрах к северу, кажется, проходит экватор. Все вместе - полный абсурд.

Оппенхаймер, типичный жизнерадостный ирландец, относится к деятельному, яркому и, похоже, вымирающему племени международных авантюристов. В Науру он знает всех и участвует во всем, только все, что говорит, нужно делить на 10, а потом еще на 5.

На остров Десмонд попал во время службы в австралийской армии. Потом — отставка, торговля техникой завода «Ижмаш» (то ли калашниковыми, то ли мотоциклами, у него не поймешь), работа с первыми советскими экспортными фирмами, командировки в Москву.

Наводняя Океанию холодильниками «Атлант», мотоциклами «Урал» и фотоаппаратами «Зенит», в Науру Десмонд открыл собственный магазин. За годы он вырос в огромную (по местным меркам) империю Capelle&Partners с супермаркетом, кафе и собственными цехами. Но роль России в своей жизни помнит до сих пор.

В версию про признание за деньги Десмонд не верит. Говорит, что помнит, как в 1968 году, после получения независимости, СССР снарядил в Науру экспедицию: посмотреть, можно ли устроить на острове космодром: к экватору близко, от Америки далеко, жаль только, весь остров в кораллах. Спрашиваю, зачем нам Науру теперь.

— Так это же самый центр Океании, — удивляется Десмонд. — Вокруг ходят американские подлодки. А теперь представь, что здесь — анклав интересов России.

— И что?

— Ну, мало ли. Военная база. Новый космодром. Станция наблюдения за вооружением США. Потому что Россия всегда, — господин Оппенхаймер делает паузу, поднимает палец, сощуривается, — всегда помнит про Дядю Сэма!

Ничего не произойдет
Постоянный шумовой фон Науру — шарканье шлепанцев. Местные ходят медленно, с какой-то телесной расслабленностью: почесываясь, сплевывая, переваливаясь на ходу. Они словно не уверены, туда ли идут, идут ли и надо ли им идти. Проходя вдоль улицы, видишь, как на стульях, порогах магазинов или просто на земле сидят люди, словно чего-то ждут. Только ничего не произойдет.

— Вот говорят: продали остров, потеряли доход, — мы с Челси едем с Топсайда вниз. — Не забывай, мы деньги впервые увидели в 30-х годах. Когда началась война, ходили в юбках из кокосовых листьев и жили в соломенных домах. А ты спрашиваешь, куда мы инвестировали стабфонд.

Челси повезло: его родители вложили легкие фосфатные деньги в австралийскую недвижимость, а пятерых детей отправили за границу учиться. Теперь Челси — инженер, работает на добыче фосфатов, их переработке, в порту. Просто инженеров на острове — всего три.

Очных ВУЗов в Науру нет. Диплом наурийской школы не признают на материке. Только недавно правительство смогло позволить себе отправлять каждый год десять старшеклассников в школы Фиджи, чтобы они могли поступать в ВУЗ. Родители, правда, детей иногда не отдают. 

…Лучшее, что есть в Науру, — тихие вечерние часы, когда спадает жара. Небо усыпано звездами, океан шумит ровно и гулко, пена прибоя, кажется, светится в темноте. Пахнет цветущим жасмином, густым морским духом. Удивительно хорошо.

Вот в доме у дороги репетирует мужской хор. Голая лампочка под потолком, обрывки пленки «под дерево» на старой стене, в окна заглядывают кудрявые темноглазые дети. Десяток мужчин сидит на полу, стройно и приглушенно, словно застенчиво, выводя госпел на наурийском: все-таки Рождество. Голос у солиста глубокий и сильный, он отбивает ритм шлепанцем, который держит в руке.

У входа в соседний дом — горка детской обуви: в семьях принято иметь по 6-8 детей, хотя бывает до двадцати. Почти половина жителей — младше 18 лет. Экономический кризис совпал со всплеском рождаемости. Не вызван, а именно совпал. Планирование семьи считается грехом, жениться начинают с 15.

Многие дома украшены к Рождеству: под потолком на веревочках блестят CD, вдоль фасадов — цветные лампочки. Морга на острове нет, умерших хоронят в день смерти, порой — на заднем дворе. На могилах тоже гирлянды.

Подглядеть жизнь обычных наурийцев легко. Стекол и дверей чаще всего нет, дома просматриваются насквозь. Стол, телевизор, изредка — старый компьютер. Картинки на стенах, горки посуды или тряпья. Спят на полу или на чем-то вроде широких нар. Такие же нары стоят в тени перед домами. На них играют дети, на них обедают, ночуют — фактически живут. Это не нищета, а что-то за ней.

И я вдруг представляю Россию. И думаю, что $50 миллионов — не такая уж крупная сумма для моей большой и безалаберной страны. А Науру очень нужен новый порт. И госпиталь, и рабочие места. В мире не так уж много стран, где Россию до сих пор называют Большим братом и благодарны «за 1968 год».

Но после признания республик посол Александр Блохин в Науру не приезжал.

* * *

— Я сына вчера женила, знаете? Веселая свадьба получилась, хотя и скромная: одни близкие родственники, всего-то человек двести. Хороший вчера вечер был: две свадьбы, одни похороны и три вечеринки.

Навес над террасой отбрасывает тень. На теннисном корте играют в футбол, хозяин дома Ричард бренчит на гитаре псалом: завтра в церкви концерт, ему выступать. Никто не спрашивает, что я здесь делаю, — проходила мимо, да и осталась, о чем разговор.

Соседка, пятидесятилетняя учительница Анита (та, что со свадьбы), вспоминает старые времена. В семье было 10 человек и восемь машин, вечеринки устраивали каждый вечер, делать было нечего, поэтому пили. «Когда работать не надо, всегда пьют. Так что лучше уж так».

В ответ на вопросы в очередной раз рассказываю про Осетию и Абхазию («Это что, острова?» — удивляется Ричард), про реконструкцию русскими порта, и что водку не пью.

— Мне Россия раньше не нравилась: опасная страна, — говорит Анита. — Атомная бомба, коммунизм, Каддафи. Это ведь ваш?

— Да что б ты знала про коммунизм! — вмешивается Ричард. — У нас доктор с Кубы работал, он мне все рассказал. Коммунизм — это взять всю землю и поделить. Совсем как у нас.

— Ага, — не верит Анита, — а деньги тоже разворовать?

День жаркий, разговор неспешный, псалом тоскливый. Мысль катится медленно, как волна в отлив; уходить не хочется, да и куда? Завтра тоже жарко, и солнце, и океан. Наверное, все беды этого места как раз от того, что сегодня — как завтра, завтра — как вчера, море приносит тунца, а зима никогда не придет. Красота океана обессмысливает действительность, а теплый климат — квартирный вопрос. Денег, конечно, хочется, но и без них ничего. История в этих краях так и не началась, из времени выпадаешь через два дня. На Фиджи на этом уже делают деньги, Fiji time — туристический бренд: раз ничего не происходит — расслабься и отдыхай.

Вечереет. От океана тянет запахом водорослей, небо медленно розовеет. Солнце падает с неба, словно кокос.

* Середина ничего.

** Министров в стране всего четыре, и должности они совмещают. Лучшая, по-моему, у Мэтью Батсюа: министр здравоохранения, юстиции и спорта.

via Новая Газета

Пожиратели мозгов

Пожиратели мозгов

Недавно группа американских ученых ошарашила публику научным подтверждением того, что и так давно было понятно: религиозные люди — глупые люди. Выжимка из работы с такими выводами была опубликована в журнале Personality and Social Psychology Review. В чем значение этой работы? Разнообразные исследования интеллекта проводились давно и накопилась их великая куча. Марк Цукерман, Джордан Сиберман и Джудит Холл провели метаисследование — сопоставили данные 63 исследований, проведенных с 1928-го по 2012-ый. И теперь мы уже точно знаем: вера — она не от большого ума.
Самый интересный вопрос, который можно задать по следам метаисследования, стар как мир. Что первично? Это низкий интеллект следствие религиозного воспитания или же религиозность — следствие врожденного низкого интеллекта? Существуют данные, свидетельствующие о наследуемости IQ. Однако есть и данные о важности воспитания. Аннет Ларэ (доктор социологии из Беркли) в своей книге «Неравные детства» рассматривает подходы к воспитанию детей в разных социальных стратах: представители среднего класса проводят много времени, общаясь с детьми и давая рациональные объяснения своим решениям, тогда как рабочий класс полагается на непререкаемый родительский авторитет и предпочитает занимать детей телевизором.

Понятно, чьи дети впоследствии поступят в университет, а чьи будут мыть бассейны до скончания дней своих. Не сложно также заметить, что родительский авторитаризм — это именно та модель, которую проповедуют традиционные религии: телесные наказания, безоговорочный авторитет наставников и прочие деревянные игрушки, прибитые к церковному полу.

Попробуем разобраться. Но сначала нужно определиться: что же такое религия? Вера в Бога или все-таки что-то иное?

Молиться, поститься, хлопать крыльями

Жил-был в середине 20-го века американский психолог Беррес Фредерик Скиннер. Будучи «радикальным бихевиористом», Скиннер ошарашил слабонервных утверждением о том, что свободной воли не существует, а все человеческое поведение соткано из врожденных и приобретенных рефлексов — устоявшихся реакций на раздражители. «Но как вы объясните такие вещи, как вера в сверхъестественное?» — вопрошали оскорбленные ревнители человеческой уникальности, свободы и прочих приятных иллюзий. Скиннер ухмыльнулся и провел следующий эксперимент:
В специальный ящик помещается голубь. Через определенный промежуток времени голубю поступает еда, повлиять на что голубь никак не может... Но очень старается — начинает повторять действия, которые совершал непосредственно до получения манны небесной. Формируется рефлекс: действие — награда. В результате разные голуби, словно заводные, повторяли разные, но одинаково бессмысленные действия — один ходил кругами, другой махал крыльями и т.д. В общем, занимались ровно тем же самым, чем и тысячи верующих, идущих на поклон к очередным святым косточкам в поисках воображаемого исцеления или реального социального одобрения. Религиозное поведение в основе своей рефлекторно. Оно вовсе не отличает нас от остального животного мира, напротив — роднит с ним. Молиться, поститься и хлопать крыльями!
«А как же Бог?» — спросите вы. Помилуйте, Бог не нужен даже голубю для ритуальных плясок, тем более не нужен он царю природы — человеку. Это позднее украшение: сначала человек научился плясать, призывая дождь, а затем уже разум прикрутил к этому богов, духов и прочие аналитические заплатки. Философские вопросы реально волнуют умы мизерного процента верующих. Зато представляют собой превосходную ложную цель для атеистов, которые привычно бросаются в атаку на идею Бога с чайником Рассела наперевес. Не сознавая при этом, что бьются лбом о лепнину, вместо того, чтобы подрывать фундамент. Фундамент — это поклонение костям, регулярные ритуалы, священнослужители в смешных платьях и прочее рефлекторное. В общем, все то, из чего состоит 99% глубокой и насыщенной духовной жизни.

Большинство католиков незнакомо со схоластическими доказательствами бытия божия, над которыми корпел Фома Аквинский. Спросите православных — из-за каких именно догматов шла многовековая вражда с католиками. Услышите натужное мычание в ответ. Но все они глубоко убеждены, что их магические ритуалы самые правильные, а жрецы в платьях — самые красивые.
В 90-е годы мы с упоением наблюдали, как толпы выходцев из системы «самого лучшего в мире образования» заряжали воду у Чумака, чтобы лечить ею рак простаты. В светлые 2000-е православная церковь взялась за борьбу и вырвала народ из лап конкурентов. Теперь толпы идут в мраморные офисы РПЦ. Скандалят, пихают друг дружку локтями, возмущаются идущими без очереди «випами»... но стоят в поисках чудесного исцеления от крашеных досок, костей и тряпочек неизвестного происхождения. Где здесь Бог, в этой смеси тотемизма с анимизмом?
Но в отличие от глупой птицы, человек способен проанализировать свои рефлекторные связи, отсечь нерабочие варианты. В этом и заключается влияние аналитического интеллекта на религиозность. Чем быстрее шуршит вычислительный прибор в черепной коробке, тем очевиднее, что пляски голышом с бубном наперевес не способствуют урожаю. Что бы там ни говорилось в древних книгах древними жуликами.

Прибыльный рефлекс

Однако, интеллект развивался вовсе не для решения абстрактных задачек за школьной партой, а для продвижения своего тельца в пищевой цепи собратьев по виду. Данные метаисследования касаются аналитического интеллекта, который сложно применить «в чистом виде» где-то, кроме тестов IQ. Помимо аналитических способностей, успех личности определяется такими вещами, как социальная адаптивность, умение ладить с собратьями и манипулировать ими — все это входит в понятие «эмоциональный интеллект».
Эмоциональному интеллекту впору спросить: раз глупые собратья пристрастились к глупым пляскам, можно ведь этим воспользоваться для своей выгоды? Работенка шамана — дело не пыльное. Не нужно ходить в атаку на толстых мамонтов и злых соседей с заточенной палкой в руках. Нужно лишь пудрить мозги соплеменникам и наслаждаться высоким статусом: жратва от пуза, девки помоложе, вот это все. Современным шаманам не требуется изучать языки программирования, макроэкономику или стратегический менеджмент. Простенькая философия тысячелетней давности, пара проверенных психологических трюков, заклинания на мертвом языке — профит!
Знакомьтесь — это иеромонах Илия (в миру Павел Семин), 26 лет от роду. Недавно на своем белом Геленвагене задавил пятерых человек, двоих насмерть. В крови обнаружили море благодати и одну бутылку водки.


Дурочки-идеалистки из Pussy Riot получили два года за антиклерикальный протест. Глупыйаспирант МИФИ, пытавшийся противостоять клерикализации института — вылетел оттуда на мороз. В это самое время 26-летний монашек с жидкой бороденкой рассекал на автомобиле стоимостью в несколько миллионов. Язык не поворачивается назвать этого подвижника дураком — он ведь четко разглядел, на какой стороне силы его ждет новенький Геленваген. Serious business. РПЦ МП, since 1054.
Рон Хаббард когда-то сказал: «хочешь стать миллионером — создай свою религию». Правоверные сайентологи затаскали по судам уже полмира, утверждая, что Хаббард такого не говорил. Так что, уточню — зря он этого не говорил. Обман — вещь в природе обыденная (например, птица может подать сигнал тревоги, чтобы отогнать собратьев-конкурентов от источника пищи и пожрать до отвала). Верят ли сами вожди и шаманы в то, что проповедуют пастве? Владимир Путин с женой десять лет отстояли перед телекамерами со свечками в руках, прежде чем выяснилось, что они даже не венчаны.

У авторов метаисследования есть интересный момент: они разделяют веру и «религиозное поведение» (то есть, имитацию веры). В случае последнего отрицательная корреляция с уровнем интеллекта меньше. Проще говоря, умный человек вряд ли будет верить в мифы, но может притвориться, если это ему выгодно. Добавлю — не только притворится, но еще и других дурить примется.
Основа благополучия наркомафии — армия наркоманов. Основа благополучия попов — армия верующих. Чтобы у хитрецов в рясах были белые геленвагены, чьи-то дети должны не досчитаться пары десятков пунктов IQ.
Пожиратели мозгов
Несчастная птица, над которой измывался доктор Скиннер, угодила в нестандартную ситуацию. Ведь где это видано в природе, чтобы еда сама падала с неба, еще и по расписанию? Как правило для получения живительных калорий нужно постараться, поэтому мозг и научился запоминать важную связь между действием и наградой. Если в «ящике Скиннера» еда не падала с неба, а появлялась по нажатию рычажка, жертвы науки просто находили заветный рычажок, безо всяких религиозных плясок. Тут мы и подошли к тому главному, что нужно для формирования дурных религиозных привычек — бессилие. Танцы с бубном возникают там, где отсутствуют рычаги подлинного влияния на окружающую реальность.
Каков аналог ящика Скиннера в человеческой жизни? Тюрьма. Немудрено, что особенного накала религиозность достигает именно на зоне, в армии и прочих учреждениях тюремного типа. Уголовная культура любого народа неотделима от магизма и суеверий. В тюрьме вера в сверхъестественное имеет еще и терапевтический эффект. Бессилие угнетает, а магическая пляска, исполненная перед фигуркой святого, слепленной из хлебного мякиша, дает иллюзию какого-то влияния на свою судьбу (есть на эту тему хорошие истории).
Итак, если вы молодой монашек на белом Геленвагене, то в ваших кровных интересах приблизить условия жизни соотечественников максимально близко к тюремным. Особенно важно не допускать проникновения на Святую Русь таких бездуховных западных извращений, как демократия и свободный рынок — механизмов, благодаря которым можно и управлять собственной жизнью, и влиять на общество вокруг. Люди должны жить и умирать по воле всемогущей государственной машины. Будучи лишены возможности строить долговременные планы, они примутся за разные формы иррационального, деструктивного поведения. Одни будут убиваться водкой и героином, другие набирать потребительских кредитов сколько смогут унести, зато третьи — бросятся лобзать вашу добрую пастырскую руку.
Однако на пути от простенького монашеского Геленвагена к Майбаху предстоятельского класса вас подстерегает страшный враг. Этот враг духовности называется «эффект Флинна» — так, в честь американского профессора Джима Флинна, именуют феномен постепенного роста аналитического интеллекта. К примеру, в период с 1932 по 1978-ый IQ американцев вырос на 13.8 пункта (это не значит, что средний IQ стал 113 — за сотню всегда принимается текущий средний показатель). Интеллектуальный рост подтверждается и другими тестами — например, матрицами Равена. Как же бороться с этой напастью, стремительно сокращающей кормовую базу наших ценителей продукции заводов Mercedes?
Вспомним данные о важности родительского авторитаризма в деле воспитания чистильщиков бассейнов. Вероятно, именно отмирание авторитарных тенденций в воспитании является одной из причин эффекта Флинна (наряду, конечно, с питанием и другими факторами). Рефлекторные связи, усвоенные в детском возрасте, гораздо сильнее всех остальных (этолог Конрад Лоренц назвал их «импринтами» — отпечатками в сознании). Зачем бороться с образованием, которое достигает людей уже после того, как костяк личности сформирован? Проще калечить мозг маленьким и беззащитным. Для благозвучия именуя это «защитой традиционной семьи».
В Европе существует пугающая вещь под названием «ювенальная юстиция». На самом деле ее задача — защита прав несовершеннолетних. В том числе от посягательств их собственных родителей, если те оказываются любителями телесных наказаний и прочей «традиционной духовности». В России попытки введения ювенальной юстиции встретили ожесточенное сопротивление. Причем вовсе не от оппозиции, а со стороны самых лоялистских сил. Русская православная церковь, движения «Народный Собор» и «Суть времени» — все они поняли ювенальную юстицию как «православным запретят бить своих детей».
В действительности, защищать семью — это абсурд. Согласно представлениям об эволюции человека, наши предки были моногамны еще до того, как собственно стали людьми. То есть, семья существовала задолго до мировых религий, будет прекрасно существовать и после. Защита «традиционной семьи» — это эвфемизм для защиты нравов деревенской бедноты. Того самого домашнего насилия и прочих дикостей, которые и превращают здоровых детей в кормовую базу для свечных олигархов.

Схожим образом обстоит дело с обычным для всех религиозных консерваторов требованием запрета абортов. Речь идет не о «защите жизни», а о сохранении потенциальной паствы. Ведь большинство детей, «спасенных от аборта», будут расти у нищих и необразованных родителей, их ждет трудное детство и отставание в развитии. Значит, рано или поздно эти дети придут в церковь. Ну или к торговцу героином.
На фоне борьбы с ювенальной юстицией, попы все глубже влезают в систему начального образования. Судя по репортажам, тысячи и тысячи первоклассников запомнили минувшее первое сентября, как тот самый день, когда странный бородатый дядя в платье зачем-то обрызгал их водой. Они еще не знают, что дядя пришел украсть их мозги.

Особый путь

Но все-таки неверно утверждать, будто религия — это один лишь вред и способ заработка хитрых мистификаторов. Если бы выгоду получала лишь одна сторона (пастыри, а не паства), религиозные институты вряд ли продержались бы на плаву столько времени. Христианские общины выполняли множество важных функций, которые в наше время перехватило социальное государство. Помощь малоимущим, сиротские приюты, изоляция душевнобольных и так далее. Современные мормоны из штата Юта жертвуют на благотворительность в районе 13% своего дохода. Но могут ли подобным похвастать православные?
Недавно в центре Москвы 2-ой оперативный полк милиции под командованием православного наркомана Дмитрия Энтео разогнал безобидное шествие пастафарианцев. Пастафарианство — пародийная религия поклонения Макаронному Монстру, популярная на Западе. Что могли бы ответить на эту пародию те же мормоны? — «Это все весело, но, помимо божков и ритуалов, у нас есть еще кое-что: вот наша благотворительность, вот наши сиротские приюты, вот наши адепты выносят утки за стариками, а вам слабо, ребята?» Но православные способны ответить лишь вспышками агрессии. Именно потому, что у официального православия нет за душой ничего, кроме культа, платьев и прочей мишуры. Где ваша благотворительность, православные? Все ушло на полировку майбахов и геленвагенов? Почему «православный активизм» — это нападения на инакомыслящих и погромы в музеях, а не волонтерский труд в больницах и хосписах?
Католическая церковь может похвастаться просветительской ролью в истории Европы, ведь именно она основала старейшие европейские университеты. Теология там преподавалась изначально, а не вломилась верхом на админресурсе, как в случае с православной кафедрой в МИФИ. В России университеты основывала светская власть, примерно на семь веков позже. Тем смешнее выглядят нынешние попытки создать «православный креационизм». Граждане попы! Европейский креационизм — это плод долгого соседства христианства и науки, представленный такими мыслителями, как Тейяр де Шарден. А ваши православные отношения с наукой ограничивались погромами типографий и требованиями запрета работ Сеченова. Поэтому современный «православный креационизм» — это поп-толоконный лоб, веселящий публику рассказами о том, как генетика опровергла теорию эволюции и прочими упоительными историями.

Пускай, всякая религия в основе своей явление антиинтеллектуальное, но у нас случай совершенно особый. В нашем православном случае мы имеем все минусы религии без единого ее плюса. Если, конечно, не считать плюсом легкий психотерапевтический эффект для заключенных нашей тюрьмы народов, позволяющий за целованием крашеных досок отвлечься от мрачных мыслей о собственном бессилии. Поэтому — держите своих детей подальше от подозрительных бородатых мужчин в платьях.

Михаил Пожарский via rufabula.com

Братство конца

Братство конца

(из дневника лесоруба)

Уже четвертую неделю путешествую по Сибири. Были с дочкой в Красноярске, Абакане (Хакассия), Минусинске, Кызыле (Тыва), Иркутске, Братске, Ангарске, Зиме, Улан-Удэ. Добрались даже до Иволгинского дацана (духовный центр российских буддистов). По Красноярскому краю гоняли по 800 километров в день на скорости до 140 в час. 
Один раз где-то на трассе под Кызылом от нашей машины даже не успел увернуться косяк коршунов, который мирно пасся над какой-то падалью. Падалью в итоге стало больше, но теперь придется менять лобовое стекло. 
Иногда по несколько часов мы в полной темноте херачили по степи или полупустыни. Так было в Хакассии, Тыве, и в предгорье Тибета.
Здесь очень красиво. То есть ОООчень красиво. Нигде в мире нет ничего подобного.

Но кое-какой негатив я все-таки заметил: СТРАНА УМЕРЛА. 
Без преувеличения. Но никто этого не заметил. 
Просто о ней давным-давно забыли. 

Из Улан-Удэ дочь поехала поездом до Москвы, а я вышел в Ангарске, где меня встретил старый друг. В итоге мы погнали на север через разные города – Зиму, Усолье Сибирское, Саянск, Тулун. 
Теперь я в Братске. Уже пятый день.

Это не поддается описанию. Такое ощущение, что я оказался в начале 90-х годов. Это выражается во всем и, прежде всего, в невероятном количестве бандюганов и пьяных. Церквей нет в принципе. Первое, что показалось подозрительным, это невероятная популярность такси. Город размером с московский округ и населением в 260 тысяч человек просто наводнен ими. Во дворе пятиэтажки можно увидеть 2-3 паркующиеся, подъезжающие или отъезжающие машины с шашечками. 

Потом выяснилось, что простые люди здесь ездят на такси даже за хлебом, (как в "Бриллиантовой руке"), потому что на полном серьезе боятся воров и убийц. Такси - самый распространенный общественный транспорт. В любой конец города отвозят за 60 рублей. Машину вызывают по телефону и она подъезжает буквально в течение 2-3 минут. После полуночи город просто вымирает. 
Зимой посреди дня могут сорвать с прохожего меховую шапку или снять дубленку. Летом в порядке вещей отбирать мобильные телефоны, срывать золотые украшения, цепочки. Все, что можно сорвать, отнять и т.п.

Учитель в сельской школе зарабатывает 3,5 тысячи рублей. Замглавврача братской горбольницы - 10 тыс. 
Трезвых пока не видел. Тайгу рубят нещадно. В Братском районе лесов осталось, по словам мэра, на 30 лет. (Там все вырубается компанией "Илим Палп", в которой работал Д.Медведев, и который в 90-е годы провел сделку по 
продаже акции этой компании американцам. Так что все принадлежит здесь им.)

Одним словом Сибирь и Дальний Восток потеряны однозначно. Все здесь ругают китайцев, но понимают, что кроме как от них ничего хорошего ждать не приходится. Хорошее - муж китаец, работа в китайской компании, китайские фрукты, китайские рестораны, отдых в Китае.
Книжками почему-то никто не интересуется. Хотя на вокзале Иркутска удалось купить сборник В. Распутина с его автографом за 150 рублей. Лучшего подарка из поездки по Сибири не придумать.

Над городом периодически ревет сирена, как во время войны. Этим информируют, что Братский лесоперерабатывающий комбинат (БЛПК) начинает выброс отходов. Через трубу, тупо - прямо в небо. Комбинат находится практически в центре города. Дым валит постоянно, но когда раздается сирена, жуткий вой, начинается выброс какой-то реальной химии, и граждане сразу закрывают окна, заживают носы и все остальное. Вонь дикая. Идет волнами. Разит хуже, чем в общественном сортире. Чем-то блевотно-кислым. 
(Очень грустно, когда это зловонье накрывает город в светлый праздник 1 сентября, День знаний. Детки в белых рубашечках и бантиках с цветами ходят по вонючим улицам города-помойки). С другой стороны города находится БрАз - Братский алюминиевый завод. 
Оттуда просто постоянно валит густой дым, как из какой-нибудь ТЭЦ. И все - на город. С третьей стороны - Братская ГЭС. Там ничего не происходит. Но оттуда постоянно ждут какого-нибудь кошмара, типа того, который случился год назад на Саяно-Шушенской станции. С четвертой стороны - т.н. Братское море. 

Помнишь "Прощание с Матерой" В.Распутина? Здесь в 67 году были затоплены сотни деревень, кладбища. Тем не менее, люди здесь вовсю ловят рыбу и не брезгуют. (Для сравнения: в т.н. Красноярском море рыбу из-за затопленных кладбищ ловить нельзя).

Средняя зарплата здесь 8 тысяч рублей. Видели детей, стоящих на коленях у железнодорожного переезда и просящих милостыню. Путина и Медведева в этих краях называют просто: "педики".
Вобщем, местечко дико депрессивное. Но очень интересно. Удалось снять 3-х комнатную квартиру, правда, без стиральной машины и с ужасной электрической плитой. Зато в ванной есть джакузи)). Дом, кстати, хрущевская пятиэтажка, а в квартире была сделана перепланировка. СтудьЁ, блин! Все удовольствие – 8 тысяч в месяц. Поживу здесь пару-тройку недель. Попутешествую, понаслаждаюсь общением с туземцами и туземками.

Был уже в нескольких районных городах и деревнях. О-о-о-о-о. Такую нищету представить просто невозможно. Местный врач рассказал мне, что некоторые дети ходят в школу без нижнего белья........ Страшно? В местном магазине продается лионозовское молоко "Вим-Биль-Данн" по 46 руб. за литр. Мандарины - 150 рублей. Зато очень много дешевой водки.

Совсем забыл! Соотношение полов здесь – 1 к 3. То есть на трех баб один мужик! Поэтому сплошь и рядом мамаша и дочка живут с одним мужиком. Полным-полно матерей в возрасте 15-16 лет. Я плакаль. Из-за этого же много лесбиянок.

Да, забыл сказать. Был в городе Зима. Правят балл - единороссы. Уже второй год заколочен местный роддом. Население города - 34 тысячи человек. В год рождается 600-700 детей. Женщины вынуждены рожать в машинах скорой помощи, которые заказывают на нужный день. Кто не успевает - дома. До ближайших городов - Ангарск, Куйтун, Иркутск - 150-200 километров. Саянск – 24 км. Но ведь не у всех есть машины и деньги на такси. Вобщем, не доехать.

И еще. За т.н. Братским морем, в тайге много деревень. Между ними расстояние в 100-700 километров. По бездорожью - на пароме - снова по разбитым дорогам. Некоторые деревни совсем маленькие. Некоторые - 1000-2000 человек. 
Если умирает человек, труп надо отвезти в Братск. Его надо на что-то погрузить, довезти до парома, переправить на другой берег, довезти до морга, зарегистрировать, и потом тем же путем доставить за море, в родную деревню на кладбище. 
Такое путешествие в оба конца в компании с покойником стоит диких бабок по местным меркам, да и занимает дня три. Поэтому здесь просто не регистрируют умерших, закапывают в землю просто так. 

Из 320 числящихся совершеннолетними жителей одного села, в живых осталось только 200. На каких-нибудь умерших бабушек по-прежнему присылают пенсию, местные ее делят и пропивают. А на выборах их голоса перекупают то единороссы, то лдпр. Дело в том, что местный избирком может состоять целиком из родственников. Они получают от партийных агитаторов взятки в 50-60 тысяч (на всех) и в конце дня выборов отмечают покойников как явившихся и ставят галочку напротив заплатившей партии.

А ты знаешь, что у нас Сибирь не электрифицирована? Провода не протянули до сих пор, хотя куча электростанций, причем самых мощных в Европе: Саяно-Шушенская, Братская, Усть-Илимская, Иркутская. Строят Богучанскую. Но вот провода при советской власти не успели везде подвести. А едроссам наплевать. Линии тянут только на запад. Но ничего. На турбазах (даже на Байкале!) иной раз свет в домики дают от дизеля на 3-4 часа вечером и на час утром. Хотя в некоторых электричество, конечно, есть. Но там проживание в сутки стоит около четырех тысяч. Мы с дочкой принесли керосиновую горелку в номер и на ней грели чай.

Везде по-разному херово, некомфортно, но одинаково красиво. Это "красивое" снимает весь негатив. Но если представить себе жизнь т.н. "сибиряков" - то это такая жуть, что лучше и не думать. Причем, я здесь был уже 24 года назад. Тогда хоть и ругали жизнь, но старались ее улучшать. А сейчас все нацелено только на выкачивание денег из природы. Лесорубам, которые неделями херачат в тайге, «Илим Палп» платит по 30 тысяч рублей. 
Но при этом, по договоренности с администрацией района, уже не выплачивает никаких (!) средств на местную социалку, на дороги, восстановление леса. Его, кстати, здесь осталось на 30 лет. Об этом я прочитал в интервью с мэром братского района. Он надеется, что лес вырастет. Но это неправда. Кедр так быстро не восстанавливается. Я специально посмотрел информацию на растениеводческих сайтах.

Все для приезжающих из Москвы здесь оказывается очень дорогим. При этом московских условий реально ни за какие бабки не создать и не купить. Спортивных залов и бассейнов, соляриев здесь нет. А если есть, то только для детей и во время учебного года. Если ты хочешь выпить кофе, то в местных столовках и кафе тебе предлагается только "Нескафе 3 в 1" из пакетиков. Пойло, потреблять которое опасно для жизни. 

В единственном месте Братска где варят кофе (называется заведение "Фишка", чашечка стоит 250 рублей). Это - место для местной элиты, и ее детей. Здесь крутится местная «золотая молодежь».
Но места, правда, очень красивые!!!!!

А вот фантастические имена людей, с которыми мне удалось столкнуться:

Ольга Фигура
Степан Иринович
Петр Орлович
Гайдаров Гайдар Мамедович
Артур Маринович Фортуна
Девушка по имени Веренея
Оксана Лень (О.Лень)

Каждый день жизни здесь – реальный подвиг, сравни полету в космос без скафандра. Местные мужики, работающие на БрАзе и в «Илим Палп» к 40 годам импотенты. Все дровосеки, понятное дело, без рук - без ног. По бетонке, связывающей город с БАМом носятся тяжеловозы, принадлежащие американцам («Илим Палп»), «черным лесорубам» и китайцам. На них вывозят «кругляк». По БАМу тащат в Китай или Владивосток. А на БРАЗ на переработку привозят сырье из Австралии. Бред какой-то, да?

Телки все очень фигуристые, потому как недокормленные. Надеюсь, мне перепадет. Правда, лица у всех стандартные: или вытянутые, или приплюснутые. Нестрашные. Все очень странно акают и тянут гласные: тааайга, маааскваа.

Бурятию изучил. Бурятки, поверь мне, лучше бурятов. Но ни тем ни другим пить нельзя. Алкоголь валит их мигом. Но они не особенно тянутся к водке. Это все от русских. Это мы их как спаивали, так и спаивали. Но бурятки... ммммм... Я не шучу. Они дико красивы лет до 30-32. Очень аккуратные мордашки. Пока ехали как-то в маршрутном такси по о. Ольхон (было очень тесно), одна такая полтора часа сидела у меня на коленях. Уууууу Но я ничего такого... Просто было очень тесно. 

Бабы здесь все о-о-очень испорченные. И не только в Бурятии. Я уже писал, что в Иркутской области, Братске мужиков реально не хватает. Поэтому сплошь и рядом мамаша и дочка живут с одним мужиком. Я вчера даже познакомился с одной такой. Она живет с матерью, отчимом и ребенком от отчима. Ты представляешь?…
Полным-полно матерей в возрасте 15-16 лет. Они здесь боятся делать аборты, потому что гинекология дореволюционная, и после «процедуры» бесплодие гарантировано.
Очень много лесбиянок. Немыслимо! Причем не только среди молодых. Местные мужики после 40 лет – поголовно импотенты. Что остается русским красавицам.

Церквей в городе я за пять дней не видел. Только в каком-то отдаленном районе. Короче, хожу и плачу…

Военком г. Зима - человеком разве что не святой. У него каждый призывник уходит на службу, а на шее, в мешочке, рядом с крестиком, бумажка с номером мобильного телефона этого военкома. Если будут забирать на флот или в какие-нибудь по нынешним меркам дебри типа Калининграда, Пскова, или дедовщина, или что, он всегда может позвонить полковнику. Тот заступится. 
Здешний народ очень бедный. Ты не поверишь. У военкома 140 человек ушло в армию весной, а комиссованные – 80 человек – остались дома. Почти все из-за т.н. «неполноценного питания». Маленький вес при нормальном росте. Хотя для большинства здесь, не поверишь (!), армия - спасение. Вырвать парня из криминальной среды, дать отдышаться многодетной семье от безработного нахлебника и т.д. 

Повторяется история, когда в годы коллективизации Красная армия была спасением для крестьянских парней. Все были сыты, одеты, обуты. Вот жизнь была! Не то, что в раскулаченных селах. Так вот теперь вся эта Сибирь – одна сплошная раскулаченная деревня.

Народ перестал разводить коров, так как их негде пасти. Это в Сибири-то! Да просто земля кем-то оформлена в собственность и окружена колючей проволокой. А раньше это было поле для выпаса...

30 августа

Два года назад, как раз 30 августа, я попал на концерт Мадонны в городе-герое Ницца, на Лазурном берегу. В этом году 30 августа я познакомился с военкомом, который хлопотал о судьбе двух унитазов для местного зиминский детский сад. Там унитазов просто не было и дети какали просто на пол, за зановесочкой

Из разговора с военкомом?
- Да вы посмотрите, как живут чиновники, на каких машинах они ездят, где покупают одежду, что едят, где отдыхают. Доколе такое будет продолжаться!!! Это не просто несправедливо, это подло! Это чистое предательство своего народа. Нет. Это измена! У вас, военных это называется «измена Родине». 
- Хм. Измена Родине в масштабах района? Наверное. В Москве чиновников сажают за измену Родине в форме передачи гостайн иностранным спецслужбам. У вас все серьезней. Измена – это отказ чиновника решать вопрос ремонта роддома или замены унитаза в детском саду.

А техничка в детсаде получает зарплату в 2.5 тысячи рублей. Что такое техничка? По нашему – уборщица.

31 августа

утро.

Девушки здесь правильные, встречаются с парнями ради удовольствия. Никакого дальнего расчета нет. Дают всем, кто нравится. Без обязательств. «Что значит секс без обязательств»? - спросил мой товарищ Витя местную комсомолку Лену. – «Это значит без презерватива», - ответила она рассудительно. 
За всю жизнь Лена успела побывать только в поселке городского типа Вихоревка, городах Тангуй, Зима и Иркутск, где хотела поступать в иняз. Но пролетела и пошла в местный братский колледж на заочное, где готовят преподавателей младших классов.

Вечер.

От моего братского товарища Виктора, который поселился в моей квартире, ушла уже вторая баба. Предыдущую, 24-летнюю Наташу-коммунистку взревновал ее сожитель-отчим, по совместительству отец ее ребенка. У второй, 21-летней комсомолки Юли, живущей с мужем и его любовницей в одной квартире, в разгар застолья сегодня выяснилось, что умерла бабушка. Позвонил брат-бандит с двумя ходками, крышующий ближайший поселок. Он только что отвез маму без сознания в больницу.
- Хорошо, что хоть не успел принять Виагру, сетовал Дима, проводив Юлю до такси.
- А то мне пришлось бы на ночь забаррикадировать дверь, - ответил я.

Витя к встрече с Юлей готовился. Купил не только Виагру, но и шампанское Мондоро, банановый ликер, водку. Приготовил из телятины прекраснейший густой суп-рагу. Купил три шоколадки и конфет «Гусиные лапки». Вечером накануне мы перетаскивали в его комнату двуспальную софу из гостиной.
Ничто не пригодилось. Хорошо, что не успел принять Виагру.

1 сентября

утро.

На улицах города сегодня особенно празднично. Много пьяных детей и их родителей. 1 сентября. День знаний.

Продам душу Богу. Дорого.

Ехал я в такси где-то полгода назад, и как раз шел процесс над Pussy Riot. Ну вы помните, как пацаны требовали старого доброго огня, дождя из серы и саддукеев с ножами. Сам я к девушкам относился неодобрительно, почитая их экзерсис простым хамством, но, как это обычно бывает у нас, меня тут же стали причислять то к опричникам, то к сатанистам. Памятуя об этом, я решил эту тему не обсуждать особо, но таксист попался разговорчивый.
Он послушал радио-сводку и задумчиво спросил: "А не грех ли защищать этих девушек? Думаю, что грех."И тут я не смог ответить. Потому что перед взглядом моего разума открылись чудовищные бездны и я задохнулся от ужаса.Я мог бы сказать, что защита человека - всегда правильна, на том стоит государство.Я мог бы сказать, что любой человек имеет право, чтобы за него говорили в суде.Я мог бы сказать, что и таксист бы хотел, чтобы хоть кто-то защитил его.
Но я пошел путем сравнения.- А почему их нельзя защищать?- Ну, они вот бляди какие-то. Наказывать же надо. - задумчиво сказал таксист.- Иисус как-то защитил блудницу, - осторожно напомнил я.Таксист помолчал.- Ну, может, он защитил от мудаков каких-то.- Да вроде нет, от простых людей.- Ну вот я православный, простой тоже, и с блядями бы не стал общаться и защищать.Я подумал и рискнул.- Иисус позволял блуднице омывать ему ноги и ухаживать за волосами.Таксист понимающе покивал. Косметические операции Спасителя он вроде бы одобрил, но потом снова задумался. Я ждал, вполне ожидая, что он сейчас пошлет меня на хуй. Но, видимо, я был клиент, чего о Христе не скажешь.- Ну, значит, и Иисус был не прав. - сказал православный человек, и мне стало очень печально.
И лишь Владимирская Богоматерь грустно посмотрела на меня с иконки на зеркале заднего вида.
И ведь в другое время было бы смешно, и я бы рассказал корешам об этом, и мы бы посмеялись. Вот только в тот момент смешно не было. Я ехал с человеком, который искренне считал Бога главным чиновником. Это была логика какого-нибудь Нумы Помпилия, заключившего договор с богами. Это была логика язычника, который видит ритуал, но не видит значения. Это была логика раба, желающего стать господином.
Да, возможно, я возвожу напраслину на человека, и он хороший, добрый мужик. Вот только добрый он до тех пор, пока никто не оспаривает его договор о продажи души небесному барину.

via greg-ritter.livejournal.com 

nature_wonder: Другой народ

Любопытнейший рассказ о том, как одна компания заказала социологическое исследование российских крестьян, какую неожиданную информацию для раздумий получила и как ей пришлось выходить из положения.

- Действительно, когда я увидел результаты социологического исследования местного населения, мое состояние было близко к истерике, - рассказывает Валерий Кустов. - Оказалось, что материальных потребностей у этих людей нет, эмоциональных тоже. То есть мотивировать их нечем. Каждый второй сказал, что ему не нужен туалет в доме. Двадцать восемь процентов не видят необходимости в душе, тридцать пять - в легковом автомобиле. Шестьдесят процентов ответили, что не стали бы расширять свое личное подсобное хозяйство, даже если бы представилась такая возможность. Такое же количество, шестьдесят процентов, открыто признались чужим людям - опрашивающим, что не считают воровство зазорным. А сколько еще просто постеснялись об этом сказать! При этом значительное число "неворующих" отметили, что им просто нечего красть.
Оказалось, что нет и лидеров, с которыми мы могли бы начать работу: пять процентов в принципе готовы к предпринимательской деятельности, но прогнозируют очень негативную реакцию окружающих на свои действия и не решаются. На них опереться мы не могли: пять процентов против девяноста пяти - это война, в которой проигравший понятно кто. Мы были убиты. Ни одной модели ни стандартного, ни нестандартного решения на тот момент мы не видели.

- А зачем вам понадобились мотивированные крестьяне?

- Для развития нашего масложирового производства (ЭФКО производит подсолнечное масло, майонез и мягкое масло. - "Эксперт") нужны были собственные сельскохозяйственные ресурсы. Наши заводы, расположенные в Белгородской области, окружали разоренные хозяйства. С них мы и решили начать. Ведь после развала колхозов каждый сельский житель получил земельный пай - пять-семь гектаров земли, обрабатывать которые у него возможности не было. Мы арендовали сто четырнадцать гектаров. Материальные ресурсы, семена, удобрения, технику мы имели, но сами всю эту землю обработать, понятно, не могли. Поэтому нужно было пробудить у сельских жителей желание работать и энтузиазм.

- Что вы им предложили?

- Беспроцентные ссуды, акции, власть, доход, возможность самореализации.

- И они отказались?

- В общем, да. Просто работа не пошла. Многие считают, что первые шаги руководителя агрохолдинга очень просты: мы будем владеть, а они будут работать, мы берем на себя ответственность за крупнотоварное производство, а все проблемы крестьян для нас не существуют. Но проблемы на сельской территории существуют, и они заставили обратить на себя внимание: мы получили сожженные комбайны, металлические штыри на полях… Вот тогда мы поняли, что ситуацию надо прояснить, и пригласили группу московских социологов для проведения исследования, автором и научным руководителем которого стал доктор философских наук профессор Высшей школы экономики Азер Эфендиев.

- Что еще показало исследование?

- Очень много всего. Оказалось, что в среднем каждая девятая-десятая опрошенная семья живет на уровне нищеты (из нескольких стандартных вариантов ими выбран ответ "Живем очень бедно, не всегда даже едим досыта"), пятьдесят девять процентов просто бедны ("Слава Богу, кое-как концы с концами сводим, скромно питаемся, одеты в прочное, но старое, новую одежду и что-нибудь в дом не приобретаем - нет средств"). То есть уровень жизни семидесяти процентов опрошенных сельских семей оказался неудовлетворительным.
При этом преобладающая в среде мотивация - неопределенно-мечтательная. На вопрос, стремятся ли они к достижению более высокого уровня жизни, осуществляют ли для этого необходимые усилия, каждый второй выбрал ответ: "Мечтаем, надеемся, что как-нибудь положение улучшится". Смирение с нынешним положением и покорность высказала треть опрошенных. И только каждый пятый имеет в каком-то виде достиженческую мотивацию, стремление за счет дополнительных серьезных усилий улучшить свою жизнь.
Итак, вырисовалась катастрофическая мотивационная ситуация: пассивность, мечтательность, минимизация потребностей и, соответственно, усилий, просто лень.

- Кто больше мотивирован: "зажиточные" или бедные?

- Конечно, "зажиточные" больше. Уклонение от активности развито тем сильнее, чем беднее живет человек. И это, собственно, объясняет, почему он недоедает. А при такой мотивационной структуре можно ждать, с одной стороны, углубления и расширения нищеты, а с другой - рывка к более высоким стандартам жизни со стороны незначительной части сельских жителей. То есть произойдет резкая поляризация, что может привести к социальному взрыву на селе.
Вообще крестьяне склонны снимать с себя ответственность за свою жизнь. Абсолютное большинство считает, что их личное благосостояние зависит от того, как развивается общество в целом. К противоположному мнению ("при всех перипетиях нашей жизни в конечном итоге все зависит от самого человека") склонились двадцать два процента - в три раза меньше. Пятьдесят процентов согласились, что они "такие, какими их сделала жизнь". И только треть ссылается на собственный выбор.

- С чем социологи связывают такую пассивность?

- Этому много причин, и далеко не все понятны. Одна из них - в течение веков самые предприимчивые и расторопные уезжали в города, а в деревнях оставались те, кто вообще не любит перемен. И поэтому последние десять лет для крестьян - просто мука. Нынешние жители села испытывают мучительный стресс даже тогда, когда председателя колхоза переименовывают в генерального директора или произносятся слова вроде "акции" или "АО".

- А ворует кто больше: бедные или не очень?

- Самое интересное, что крадут все одинаково. Воровство признается социальной нормой, оно легитимизировано. Отчаявшись найти решение, мы позвали в Белгородскую область группу психологов во главе с профессором Николаем Конюховым. Они провели огромный объем работы - каждый из исследованных ими крестьян прошел тест "Семантический дифференциал" (триста шестьдесят оценок, сравнений), MMPI (Миннесотский многофазный личностный опросник - пятьсот пятьдесят шесть вопросов) и несколько других. В общей сложности каждый крестьянин ответил на полторы тысячи вопросов.

- И каков результат этой грандиозной работы?

- Очень простой. Мы нашли точку опоры, или, точнее, почву, на которой можно построить всю систему мотивации.
Оказалось, что единственно значимыми вещами для крестьян являются мнение окружающих людей и искренность. Общественное мнение значимо настолько, что крестьяне не хотят об этом говорить с исследователями. Например, когда им задавали вопрос: "Вам мнение вашего соседа Васи важно?", - ответ был: "Да вы что, да я его, да пошел он!" А когда спросили не его вербальное сознание, а его душу (через тесты), оказалось, что ради мнения этого соседа он готов на луну запрыгнуть.
И искренность, открытость. У них уровень эмпатии по сравнению с представителями других культур выше на несколько порядков.

- Извините, а что такое "эмпатия"?

Это эмоционально-чувственное восприятие. Психологи условно разделили всех жителей России на две культуры - рационально-достиженческую, представители которой живут чаще всего в городах, и эмпатичную - жителей периферии. Они отличаются друг от друга как небо и земля.
Например, у селянина в отличие от горожанина минимальна эффективность аудиального канала. То есть мою речь они слышат, но не воспринимают. Я могу их через звукоусилитель хоть в светлое социалистическое будущее звать, хоть в капиталистическое, им это все равно. У них взамен развито визуальное и кинестетическое восприятие.

- То есть они верят только в то, что видят или пощупают? Почему?

- Эти каналы защищают их от иллюзий. За плечами этих людей очень трудная жизнь, и они знают, что самое опасное - это привнесенные системы ценностей и идей, которые нельзя пощупать и проверить. Их жизненный опыт говорит одно: если кто тебе и поможет в трудную минуту, так это сосед, и все. И больше никто.

- Тот самый сосед Вася? И поэтому для них так важно мнение соседей, односельчан?

- Да. В ходе опроса моделировались ситуации, когда селянам надо было принять решение самостоятельно. Они тотчас от него отказывались, если оно не совпадало с мнением большинства. Для них значим человек, с которым они постоянно взаимодействуют. Их история привела к тому, чтобы не книжки читать по психологии, а изучать человека через собственное эмоционально-чувственное восприятие.

- То есть они сами хорошие психологи?

- Очень. Когда наши психологи проводили интервью, им очень важно было соблюдать роли ведущего и ведомого. Опытные специалисты пытались создать эмоциональный контакт и почувствовать то же самое, что и собеседник, - в этом состоит их профессионализм. Так вот, многие из этих психологов говорили, что уже на третьей минуте разговора они были не ведущими, а ведомыми. Им отвечали не то, что думает крестьянин, а то, что опрашивающий хочет услышать. Как бы они ни пытались построить свою защиту, эти, казалось бы, необразованные, в фуфайках, люди их просчитывали быстрее. Уровень подстройки у них выше, чем у дипломированных психологов. Это и понятно. Когда внутреннее восприятие человека является основанием для выживания, безусловно, этот канал развивается.
Поэтому эти люди очень быстро эмоционально устают. Тогда у них наступает ощущение пустоты, которого они очень боятся, а с ним и эмоциональное перенапряжение. А это уже мордобой, водка и все остальное. Поэтому они очень берегут свою эмоциональную целостность, они аккуратны в коммуникациях.

- Аккуратны в коммуникациях? Вы же говорили, они открыты, искренни?

- Для крестьян важнее всего их микрогруппа, очень узкий круг людей, где они могут быть полностью открыты. Ведь они не просто открывают душу и чувствуют. Им нужно понять: кто ты по отношению к нему, чего от тебя ждать. Вопрос прогнозируемости для сельского жителя - не желание и не научный интерес, а объективная потребность, обеспечивающая существование его самого, детей, рода. Крестьяне знают, что человек, который рядом, - единственное, на что можно опереться в трудную минуту, ничего другого нет. И поэтому при коммуникации у него тратится огромное количество эмоциональной энергии. И вне пределов микрогруппы селянин в контактах аккуратен.

- Ваша компания, видимо, в его микрогруппу не входит?

- Если бы только это, строить мотивации было бы намного легче. Там есть еще одна радость - двойной зажим Блейера. Это психологическое явление, когда в человеке одновременно уживаются противоречивые чувства, и для него характерно это состояние напряжения, колебания. И если вдруг получается так, что в какой-то момент времени преобладает какое-то однополярное эмоциональное состояние, то с большой степенью вероятности в скором времени оно сменится прямо противоположным. И если сегодня сельские жители относятся к ЭФКО хорошо, то завтра все может враз измениться - без всякой видимой причины.

- Если они относятся к вам хорошо, то на самом деле для вас это - плохо?

- Да. Вся история им говорит, что не бывает добра и зла, это две стороны одного и того же. Быть передовиком - хорошо, тебе дадут флажок, деньги даже, но у тебя будут мозоли, и ты посадишь здоровье. Для них нет ничего однозначного, все имеет две стороны. Чем сильнее их пытаешься в чем-то убедить, сформировать эмоциональный центр в одной плоскости, тем быстрее в противоположной плоскости у них сам собой формируется другой центр.
Вот, казалось бы, пришли мы, инвесторы, - какое счастье! Мы даем им ссуды, строим больницы, школы. Вы думаете, у них всплеск позитивных эмоций?

- Нет?

- Хорошо, что к этому времени мы уже многое знали. Мы не хвалили себя, а говорили, что пришли помочь, но бесплатных пряников не бывает. Чтобы добиться симпатии крестьянина, мы должны преподносить две противоположности, чтобы эмоциональный центр смещался совсем незаметно. Мы говорим, что приносим им и что-то хорошее, и что-то плохое, но хорошего немного больше.

- О чем плохом, что приходит с вами, вы сообщаете?

- Мы сообщаем, что забираем у них власть, контрольный пакет акций теперь у нас. Но крестьяне получают школы, больницы, корма, технику. И они делают выбор.

- Для крестьян важнее всего общественное мнение, а оно легитимизировало кражу. Наверное, вам очень трудно бороться с воровством?

- В том-то и дело. Воруют они колхозное имущество, а ведь в деревнях двери до сих пор не закрывают. У своего соседа по микросреде красть они не будут потому, что сосед - это, как мы уже говорили, единственное, на что можно опереться в трудную минуту. И сосед это знает. Если станет известно, что Вася украл у соседа, Вася станет изгоем. А хуже этого для него нет, потому что система межличностной зависимости для него по эмоциональной значимости находится на уровне жизни и смерти. Мы этим и пользуемся.
Мы попытались создать такую форму социально-экономических отношений, при которой человек был бы включен в коллектив. Я, крестьянин, должен получать деньги, которые обеспечивают нормальное существование. И в то же время от результатов моего труда должны зависеть все окружающие, другие члены микросреды. Гарантом моей эффективной деятельности является не полученный материальный эквивалент, а реакция внешней среды. Как только я начинаю плохо работать, от этого становится хуже всем. А это уже фактор, на несколько порядков лучше обеспечивающий мою эффективность, чем деньги. Для соседа Васи важны не деньги, а то, что я не делаю так, чтобы ему было хорошо. И я знаю, что если я не делаю ему хорошо, он возьмет шило и поправит меня в нужную сторону. Это система индивидуализма и взаимозависимости, сдержек и противовесов.

- Неужели теперь все держится на взаимном контроле крестьян?

- Практически да. А по-другому все равно не получится. Были у нас такие случаи. Тракторист поехал на тракторе домой в соседнюю деревню обедать, истратил лишнее время, горючее. Раньше мы пытались таких наказывать - лишали премии, не давали им работать на хорошем оборудовании. Но крестьяне - это целое. Попытка совершить в отношении одного негативную санкцию приводит к свертыванию среды. Нам казалось: это крестьянам дисциплина нужна, а не нам. Когда мы этому трактористу, условно говоря, по голове даем, мы же им лучше делаем. А они видят негативное вмешательство в свою среду и воспринимают нас как врага. Они сплачиваются и воюют с нами, а про то, чтобы со своими разобраться, в пылу забывают.
Существующая теперь система почти исключает наше вмешательство. Она держится на двух вещах: правилах и информации. Мы предложили правила, механизм формирования санкций, их принятие, и отошли. Не мы обеспечиваем их выполнение, а информация.

- Как?

- Издается, например, внутренняя газета. В ней мы теперь напишем, что тракторист, его фамилия, имя, отчество, из такого-то колхоза поехал на тракторе домой обедать, израсходовал горючее на такую сумму. Доходность уменьшилась, значит, все получат меньше. Это достаточно для того, чтобы крестьяне бросились выяснять, а Вася в дальнейшем ответственно поступал.

- Как официально оформлены отношения ЭФКО с крестьянами?

- ЭФКО создала на базе колхозов новый тип коллективно-акционерной организации сельскохозяйственного производства. Мы стали совладельцем бывших колхозов, выделили необходимые для подъема разоренных хозяйств инвестиции и привнесли свой опыт организации. В этом варианте сочетаются два важнейших элемента: с одной стороны, привносится опыт эффективного рыночного конкурентоспособного ведения дел, а с другой - сохраняется общественный характер организации производства сельскохозяйственной продукции.
Еще социологи нам сказали, что нужно обратить особое внимание на коллективизм. В стране, где он формировался столетиями, а индивидуализм рассматривался как одно из самых непростительных качеств человека, не может быстро выработаться устойчиво позитивной индивидуальной мотивации. В российской культуре еще не сложился и еще не известно, сложится ли, приоритет личной инициативы и активности.

- И эта форма сотрудничества оправдывает себя?

- Многие элементы этой конструкции работают, и работают прекрасно. Можно съездить в какое-нибудь хозяйство и посмотреть: не герои труда, не передовики, не выпускники Высшей школы экономики, а обыкновенные скотники, доярки, механизаторы в пределах своей фермы знают объем реализации продукции, структуру затрат, алгоритм формирования личной доходности.
Кое-что пока не совсем нам понятно. Но главное - крестьянин должен осознать себя не хозяином, нет, а частью этой жизни. Частью, которая взяла на себя ответственность. Наша задача - сформировать в психике каждого жителя чувство принадлежности к территории. Это у нас получается. Поэтому уровень хаоса на наших территориях уменьшается с достаточно большой динамикой.

via nature-wonder.livejournal.com