Социолог Дмитрий Рогозин: «Государство все делает для того, чтобы поддерживать человеческое отчаяние»

– Слово «коррупция» – одно из самых употребительных в современном политическом языке. За последние 20 лет сложилось довольно внятное представление, что коррупция – один из важнейших атрибутов «системы РФ». Вы несколько лет назад участвовали в масштабном исследовании по коррупции в России. Не расследовании – которых тысячи появилось за последнее время, – а именно в исследовании. Где вы не с отчетами и выписками работали, а говорили с людьми, собирали социологическую картину коррупционной реальности. Собственно, что такое коррупция в России? Что вообще значит это слово и как это все работает?

Среди исследователей есть два совершенно разных понимания коррупции. Своего рода методологический спор. Сторонники классического понимания этого термина утверждают, что коррупция – это «передача денежных средств в обмен на те или иные услуги должностного лица, в обход прописанных процедур». То есть буквально взяткодательство. Это классическое, узкое понимание коррупции. Которое мало что дает для понимания социальной реальности.

Но есть широкое понимание коррупции, которое берет за основу изначальную суть этого слова – corrumpere, то есть разрушение, порча. Коррупция в этом понимании – это разрушение формальных и открытых процедур, которые доступны для всех, за счет появления и конструирования некоторых схем, которые позволяют получать те или иные преференции отдельным лицам. Взяткодательство в этом значении – только один из вариантов коррупции. Обмены в коррупционных связях часто завязаны на деньги, но это не единственный мотив. Сам факт передачи денег не играет определяющей роли. Коррупция определяется не передачей денег, она определяется подменой формальных и открытых процедур неформальными и закрытыми. А мотивом для коррупции может быть что угодно. Более того совсем не обязательно, что тут должна быть какая-то корысть. Коррупция может осуществляться и из самых благородных и бескорыстных мотивов. Во второй формуле коррупционерами могут оказаться и социальные активисты, и благотворительные организации, и правозащитники.

И тут очень важно понимать базовую логику коррупции – она паразитирует на открытых и формальных процедурах.

Коррупционер не видит себя в зеркале

- Простите, но тут напрашивается сравнение с вирусом. Который паразитирует за счет клеток организма и только так живет, в идеале даже не вызывая серьезной болезни. Но при определенных обстоятельствах может и убить… Но если вернуться к вашему определению коррупции и перестать жестко привязывать ее к взяткам, то можно ли выделить какие-то ее признаки как социального феномена?

Коррупционеры это, если говорить простым языком, – те, кто решают вопросы. Есть проблема, которую создает та или иная формальная процедура и есть человек (чаще всего, чиновник), который за счет своего положения или связей может решить эту проблему. Отсюда и первый признак.

Коррупция – это воля, желание и возможность решать вопросы. В отдельных случаях, которых становится все больше – необходимость. То есть принципиально важно наличие самой возможности обойти или упростить формальные процедуры и воля это делать. Важнейшая метка коррупции – это тот или иной вид фразы: «Я могу решить ваш вопрос».

Второй признак: все важные дела делаются в кулуарах, в тени, полушепотом. Гласность для коррупции – убийственна. Реальность делится на то, что может быть публичным, и на то, что не может быть публичным. При этом все публичное – это симуляция реальности, внешняя оболочка. Все по-настоящему реальное делается именно полушепотом, между своими, не под запись. В этом смысле если кто-то в интервью вам говорит «это не под запись», то это уже признак коррупции.

Третий признак. Коррупционер не видит себя в зеркале. Рефлексия на тему коррупции убийственна для коррупции. Коррупционер воспринимает свои действия не как коррупцию, а как «решение вопросов». Естественную деятельность в тех условиях, в которых он находится. При этом сам факт существования коррупции никто не отрицает. Другие, да, они коррупционеры. Но сам он – нет.

Четвертый признак. Шизофреническая позиция паразита. Так как коррупционер живет за счет формального, то все его теневые схемы требуют публичной поддержки всего формального и открытого.

– В каком-то ⁠из своих выступлений ⁠вы говорили про формулу свой\чужой, которая ⁠очень важна для этой среды. Коррупционеры – это что-то ⁠вроде замкнутой секты?

И да, и нет. Из того эмпирического материала, ⁠который ⁠я собрал, выходит очень противоречивая картина. Действительно, если ты ⁠участвуешь в коррупционных сделках, ты о них прямо не договариваешься. Схема таких сделок построена на внутреннем знании всех участников о том, как это делается. Никто не называет сумм. Тот, кто передает деньги, должен сам знать, сколько это стоит. Если цена называется, то это как раз сигнал проблемности. Если ты приходишь и напрямую расспрашиваешь, сколько это стоит, то система воспринимает тебя как чужого и с тобой не будут иметь дела.

Но из всего этого никак не получается вывод, что коррупция – это такая сеть, где все всех знают и со всеми связаны. Это не так. Если мы говорим о типовых ситуациях – коррупция не организованная преступная сеть. Она как раз очень индивидуальна. Каждый сам по себе. Паразитируют клетки, а не огромные организмы. И в этом смысле как раз очень странно, когда журналисты пытаются говорить об организованных группах, кассах взаимопомощи. Это есть, но это совсем другие истории и уже не про коррупцию. Не каждое преступление, связанное с властью, – это коррупция.

Другое дело, что вся эта индивидуальная деятельность происходит в рамках общей культурной и социальной нормы. С одной стороны, чтобы участвовать в коррупционных сделках, ты должен быть частью этого мира, восприниматься им как свой. А с другой, мы не должны заключать никаких, даже устных, контрактов. В этой системе нет никаких гарантий для сторон. Мы много брали много интервью у бизнесменов, и для них главная проблема коррупции – это отсутствие контрактных обязательств. Когда ты договариваешься с чиновником, ты не можешь рассчитывать вообще ни на что в этой договоренности. Бизнесмен совершает сделку, но чиновник – нет. Он решает вопросы. А не предоставляет контрактные услуги.

Коррупция вне морали

– Давайте вернемся к вашей фразе про то, что коррупция не обязательно связана с корыстью.

Возьмем историю с госзакупками. Если мы посмотрим, как она развивалась, то увидим, что ее разрабатывали экономисты с активным участием Высшей школы экономики по мировым стандартам. Масса всяких аргументов, что госзаказ должен быть основан на конкуренции, на открытости. К чему это привело на практике? Я не знаю ни одного госучреждения, которое действительно в важных для себя вопросах играло бы в эту свободную конкуренцию. Причем главная головная боль тут не только в том, как бы получить откат или взятку, а в первую очередь: как передать заказ тем, кто его выполнит. С одной стороны, есть формальные правила, как получить заказ на строительство или проведение социологического исследования. С другой стороны, есть заказчик, которому нужен результат. Он не может просто рассчитывать на результаты работы формальной процедуры – ему нужен исполнитель, который не просто возьмет деньги, а сделает все что нужно чиновнику. А потому он отдельно ведет переговоры с той нужной организацией, которая может выполнить задачу. Ну и параллельно создаются всевозможные схемы, с помощью которых он проталкивает своего протеже.

Есть масса историй, когда приходят со стороны люди, у которых вообще нет специалистов, а есть только юристы. Формально они должны выиграть конкурс и выигрывают, но сделать ничего не могут, а часто и не собираются. То есть тут мотивом коррупции довольно часто является не воровство, а желание предотвратить воровство. Когда, с одной стороны, есть чиновник, которому необходимо выполнить задачу, с другой, компания которая может выполнить эту задачу, а с третей – другая компания, которая просто хочет забрать себе эти деньги, – чиновнику приходится идти на коррупционные действия.

Для коррупции в рамках нашей системы вовсе не обязательна денежная корысть. Простое выполнение своих обязанностей чиновником почти невозможно без коррупции.

Я когда-то отчаянно спорил с позицией Симона Кордонского, определяющего коррупцию как смазку, на которой работает современная российская экономика, и утверждающего, что коррупция – это в наших условиях благо. Потому что российская экономика работает не по принципам свободной конкурентной экономики, она основана на принципах раздачи и промыслов. А такая система без коррупции становится совсем бесчеловечной и неэффективной. Но сегодня после всех моих исследований я, скорее, с ним согласен.

Коррупция это не про «хорошо» и «плохо». Это про систему. Когда исследователь начинает говорить о коррупции, он должен снять с себя любую оценочность. Коррупцией в России нельзя заниматься исходя из моральных оценок.

Не дай Бог быть чиновником в России

– Вы недавно писали, что в региональных системах соцобеспечения у начальников два пути: сесть или пойти на повышение. Можно ли из этого сделать вывод, что работа чиновника в России принципиально коррупционна? Причем не просто на уровне «научного понимания», а буквально с точки зрения правоохранительных органов.

Вы правы – это так. И много всяких элементов, поддерживающих эту систему. Самое главное: кардинальное различие между реальным делом и оформлением этого дела с точки зрения законодательства. Законодательная база удивительно мелочная, путанная и формализованная. Там реально округление идет до копеек.

И как раз в социальной сфере, которая имеет дело непосредственно с людьми, это лучше всего видно. Я недавно разговаривал с одним из региональных руководителей соцзащиты, и она мне рассказывала, что лет 10 назад они спокойно прописывали бездомных в муниципальном жилье, оформляли им документы и уже на основании этих документов оказывали им помощь. Сейчас они не могут делать этого, потому что это незаконно и подсудно. Теперь им приходится заставлять бездомных проходить сложные и долгие процедуры оформления. На выходе большинство бездомных просто машет рукой и уходит, не получив никакой помощи. То есть этой женщине, чтобы реально помочь людям, надо совершать акт коррупции.

Бюрократическая машина у нас выстроена так, что она вообще не видит человека – она работает только с набором документов, цифр и бумаг. И от чиновника этого требует. Но чиновник же видит людей, сталкивается с ними и его иногда прошибают сочувствие и здравый смысл. И вот как раз здравый смысл и сочувствие часто заставляют его идти на коррупцию, на преступление. Когда перед тобой стоит женщина с тремя детьми, и ты видишь, что живет она одна, доходов у нее нет – муж давно уехал на заработки, не вернулся и возвращаться не собирается. Ты это видишь и знаешь. Но по документам она замужем и этот муж, по тем же документам, получает неплохие деньги. То есть по документам никаких оснований для субсидий и выплат. И тут либо ты поступаешь по закону и понимаешь, что ты никогда этой несчастной женщине не поможешь. Либо ты пытаешься создать какие-то схемы, идешь в обход формальных процедур и только тогда помогаешь.

Либо ты живешь с документами, либо с людьми. А если мы говорим о социальной сфере, то тут невозможно не сталкиваться с людьми. Ты постоянно имеешь дело с людьми и человеческим несчастьем, оно проходит через тебя. А оно ведь не безобидное, это несчастье. Ожесточенное. Со звериным оскалом. Когда на человека обрушивается череда горьких событий, то трудно от него требовать благостности.

И вот зная все это, разговаривая с этими чиновниками, с этими людьми, которые этим всем занимаются, у меня не поднимается язык говорить про чиновников гадости. Я вижу, что здесь люди решают тяжелейшие моральные дилеммы. Не дай бог попасть в их ситуацию. Не дай бог быть чиновником в России.

Беспомощная бедность и бедность без помощи

– Мы постепенно перешли к теме ваших нынешних исследований, связанных с социальной политикой государства, социальной помощью и бедностью. Какая здесь картина? В чем здесь основные проблемы? Государство как-то помогает людям?

На самом деле льгот федеральных и региональных очень много, и если брать абстрактно и суммарно, то это вполне себе реальные деньги. Но это все на самом деле никак не меняет ситуацию ни с бедностью, ни с отчаянием. Ни с человеческими трагедиями.

У нас в социальной политике доминирует заявительный принцип предоставления социальной помощи: даже если она вам положена, то вы должны пройти несколько кругов бюрократического ада, чтобы получить хоть что-то. Ну или иметь хороших знакомых, которые помогут разобраться с бумагами и сократить все эти процедуры. Потому что все эти бумаги пишутся на нечеловеческом языке. Наш юридический язык – это отдельная тема. Это какой-то совершенно варварский язык, нарушающий все нормы русского языка. С бесконечными повторами, огромными предложениями с деепричастными оборотами, с отглагольными существительными.

То есть формальные процедуры – по сути дела заградительная система, которую очень непросто пройти, даже если у тебя есть все формальные основания. И люди, естественно, реагируют на все это раздражением и злобой: да пропадите вы пропадом со своими деньгами. Я в последнее время от людей, живущих очень бедно, много раз слышал с гордостью произнесенные фразы: «От государства 10 лет ничего не получаю. Я не хочу иметь с этой системой никакого дела!»

Но есть и прямо обратная позиция. Люди смотрят на социальную помощь как на бизнес. Как на возможность получить еще какой-то доход к уже имеющемуся. Часто довольно приличному. Я вовсе не хочу сказать, что это плохие люди, как-то их укорить, но это определенного рода люди. Это либо те, кто комфортно себя чувствует в роли бесконечного просителя, или наиболее экономически активные, часто имеющие свой бизнес и своих бухгалтеров, которые могут куда легче получить пособия и выплаты. Таких историй много и их невольно собираешь. Вот недавно женщина в одной деревеньке разводит руками и говорит, что никак не может получить пособие, а вот цыгане недавно купили один дом, теперь второй и третий и все за счет пособий: «А как им не получить, если у них есть целый юрист работает»

Понятно, что большая часть нуждающихся людей – это люди, которые попали в трудную жизненную ситуацию и опустили руки. Именно им нужна госпомощь, именно они без нее оказываются в отчаянном положении. Но как раз поэтому у них нет сил и энергии бороться и добиваться всей этой помощи. Те же, у кого есть энергия и смекалка – они и без помощи не пропадут.

А людей отчаянно бедных у нас много. И дело не только в деньгах. Вот эти самые опущенные руки и опущенный взгляд. Люди не видят себя и не доверяют себе. Не видят никакого будущего и себя в нем: они привыкли, что любой следующий месяц еще хуже предыдущего. Это настоящая трагедия. Огромное количество людей живет в состоянии отчаяния. И все эти деньги от государства ситуацию не меняют, иногда даже усугубляют.

– Я где-то читал, что есть региональные субсидии в 50–100 рублей. Такие суммы реально могут помочь хоть каким-то людям?

Конечно, нет. Это вообще бессмыслица. И людьми она воспринималась как анекдот – мне один из респондентов прямо сказал: «И вот чего вы приехали сюда расспрашивать и уточнять, если вы на бензин только потратили больше, чем я получил». И реально, обслуживание этих выплат в 50–100 рублей, даже без наших исследований, стоит в пять раз больше, чем сама выплата. Но это было больше полугода назад, сейчас (надеюсь, в том числе и из-за наших исследований – мы ведь не только проводим исследования, но и пишем рекомендации, записки в правительство) ситуация меняется. Большинство этих субсидий либо просто убрали, либо существенно повысили их размер.

Раздавать деньги бедным – безнравственно

- И что делать? Какая логика может изменить ситуацию? Ну вот вы же пишете какие-то рекомендации, и что вы советуете?

– Чего мы только не пишем в своих рекомендациях. И, да, мы постоянно попадаем в самые неприятные ловушки. Вот, мой личный пример. Я много лет, проводя исследования, последовательно доказывал и писал: повышение пенсионного возраста является осмысленной и значимой стратегией. Причем именно с точки зрения повышения благосостояния людей, в том числе, для преодоления бедности. И вот это случилось. Мои – ну, разумеется, совсем не только мои, – доводы были приняты. И вот я смотрю на то, как реализуется повышение пенсионного возраста, и хватаюсь за голову с криками: так же нельзя, так не делают, это безумие.

Опыт показывает, что любой практический ответ на вопрос «что делать?», по факту легко переворачивается в такую плоскую открытку, которая никак не отражает суть и идею нашей рекомендации и уничтожает все значимое и осмысленное, что было в ней. И когда ты говоришь – простите, так нельзя, мир сложнее. тебе отвечают: но вы же сами нам это рекомендовали, вот ваши слова. И когда ты пишешь в конце исследования что самая уязвимая категория одинокие женщины с детьми, и им нужна помощь в том числе материальная, то надо быть готовым, что как только это будет реализовано, ты испытываешь не удовлетворение, а ужас. Что мы наделали!

Все твои рекомендации попадают в вечный круг бюрократической сансары и в результате приводят к ухудшению ситуации.

- Чиновник выхватывает то, что ему понятно, что легко реализуется внутри существующей управленческой системы. Но что плохого в том, что людям дают деньги?

Ну да, вот сейчас президент опять в рамках борьбы с эпидемиологическим кризисом выступил с инициативой об очередной раздаче денег для каких-то групп населения.

Но борьба с бедностью не является раздачей денег. Лев Николаевич Толстой сто лет назад об этом писал. Нельзя раздавать деньги бедным. Это антигуманно. Потому что эти деньги сразу же уходят на увеличение бедности. У нас же вся социальная система строится как монетарная политика раздачи денег. Мы постоянно даем кому-то какие-то деньги. Распределяем их, создаем категории. Вот здесь вам эти деньги, здесь – эти. Но это только усиливает бедность.

И когда я говорю это, я даже не боюсь выглядеть самонадеянно, потому что это азы социологии. И не только западной. Вот я говорил про Толстого. Русская мысль сто лет назад уже с этим вопросом блистательно разобралась. И то, что русская мысль сто лет назад определила, как негуманное, безнравственное, вредное для людей и общества – сегодня является основой нашей социальной политики.

У нас даже рождаемость регулируется через деньги. Мы создаем дотации, которые стимулируют к рождаемости малообеспеченные слои населения, и на выходе те люди, которые и так находятся в сложнейшей ситуации, начинают рожать детей и еще больше усугубляют сложность своей ситуации. И это ведь не разовое усугубление.

- Но как бороться с бедностью без денег, как помогать людям?

Дело не в самих деньгах, а в принципе отношения к людям. Система воспринимает людей как объект. У нас же бедные, старики, женщины с детьми, вообще люди – это объекты для действий системы. Объект помощи, заботы, пособий. Но никак не человек, который сам принимает решения. Чтобы бороться с бедностью, нужно самих бедных включить в систему, превратить их в субъекты, партнеров социальной деятельности. В эту сторону вообще никто не смотрит.

Я уже говорил, что проблема бедности не в деньгах, а в отчаянии, в опущенных руках и глазах. Главная проблема, что люди сами воспринимают себя и свою жизнь как неинтересную, пустую и безнадежную. На самом деле, главное, что им нужно – это не дать опустить руки, вытащить из зоны отчаяния, включить в какой-то процесс, где были бы востребованы их навыки, силы, способности. А просто денежные подачки тут только усугубляют ситуацию – закрепляя их в позиции просителя, который, чтобы получить даже мизерное пособие, постоянно должен документально и изматывающе подтверждать свою человеческую несостоятельность.

Государство все делает для того, чтобы поддерживать опущенные руки и опущенный взгляд людей, их отчаяние и осознание собственной неинтересности. Всеми этими деньгами, всеми этими инвестициями оно показывает людям – сами вы ничего не можете и не сможете, единственный шанс существования для вас – это те деньги, которые мы сможем вам наскрести.

Деньги это хорошо. Проблема в том, как и за что они даются. Никто не дает деньги за социальные работы, только за заполнение документов. Единственное основание для получения денег – социально-демографические атрибуты. Вот недавно меня спросил один из респондентов: «Вот у нас парк, там деревья повалило, они уже неделю валяются. Почему мне вместо моего пособия просто не заплатить те же деньги за то, чтобы я эти завалы с мужиками разобрал?»

Ну вот, а вы спрашиваете, какие рекомендации мы даем.

Дмитрий Рогозин @ republic.ru

Россия как осажденная крепость и Третья волна

Российские власти не готовы принять новую эпоху, в которой главная ценность — это люди.

Недавно умер, почти 90-летним, американский футуролог Элвин Тоффлер — потрясающий человек, в 1980-м предсказавший, например, появление Фейсбука и тогда же объяснивший логику нового российского застоя времен «позднего Путина». Да-да, работал на сильное упреждение.

У нас «футуролог» — что-то вроде бабки Маланьи. Но в Америке футурология — вполне себе дисциплина с набором громких имен, от Бжезинского и Фукуямы до главы частного разведагентства Stratford Фридмана. Все они так или иначе работают с future in present, с «будущим в настоящем».

У Тоффлера на русский язык переведено пять книг, и главная среди них — та самая, 1980-го года, «Третья волна». Полторы тысячи страниц, но читаются легко благодаря элегантности основной идеи. Тоффлер утверждает, что войны и революции, битвы классов и народов — это отражения главного социального процесса: смены цивилизационных волн.

Первой волной была сельскохозяйственная, ее итог — обеспечение человечества доступной едой. Организационно цивилизация Первой волны — это феодальное государство. Слабые централизация и стандартизация, однако же заметная интенсификация — если сравнивать с жизнью собирателей и охотников.

Вторая волна — индустриальная или, если хотите, консьюмеристская, смысл которой в том, чтобы обеспечить всех стандартным промтоваром. Шесть базовых принципов Второй волны в описании Тоффлера таковы: стандартизация, специализация, синхронизация, централизация, концентрация, максимизация. Они, обратите внимание, противоположны организационным принципам Первой волны. Для иллюстрации Тоффлер подробно разбирает два социальных института — семью и школу. Показывает, например, как патриархальная семья Первой волны, когда все поколения живут вместе, когда семья сама себе детсад, школа, производство и лазарет, — ломается под напором требований Второй волны, которой нужна маленькая, мобильная, нуклеарная семья: муж, жена, пара детей. Утром по гудку — папа на фабрику, мама к плите, ребенок в школу. А школа второй волны, помимо обучения грамоте и счету, имеет и скрытую задачу приучения к дисциплине, т. е. беспрекословному выполнению рутинной работы. Так школа готовит ребенка к стандартной работе по выпуску стандартной продукции, которую следует стандартно потреблять. Организационная оболочка цивилизации Второй волны — централизованное буржуазно-демократическое государство.

Третья волна возникла недавно, с появлением компьютеров, но быстро достигла масштабов цунами. Ее принципы — индивидуализация, дестандартизация, децентрализация, деконцентрация — противоположны идеологии Второй волны. Вот почему в наше время во всем мире трещат вертикали власти. Вот почему традиционная школа превращается в кандалы (и вот почему половина богачей Кремниевой долины, от Джобса до Гейтса, учебу в университетах бросили). Вот почему нуклеарная семья, эта икона Мизулиной и Милонова, перестает быть единственной формой совместной жизни. Серийные моногамные браки, однополые браки, немоногамные браки — каравай, каравай, кого хочешь выбирай. «Широк человек, даже слишком широк!» — восклицал в свое время Митя Карамазов. Правда, будучи человеком Второй волны, добавлял: «Я бы сузил». А Третья волна диктует иное: ей чем шире человек, тем лучше.

Борьба, которую мы принимаем за битву консерваторов с демократами, государственников с либералами, — это, по Тоффлеру, столкновение различных цивилизационных волн. И это второй важнейший момент его книги.

Тоффлер перепрыгивает через ничего в его глазах не значащий спор — был Сталин (Мао Цзэдун, Пиночет, да кто угодно) эффективным менеджером или же кровавым диктатором. Для него важно другое: был тот или иной деятель человеком своей волны — либо же шел против нее, пытаясь ход истории остановить. С этой точки зрения Сталин и Мао находятся по разную сторону баррикад, потому что Сталин был индустриализатором отсталой, аграрной России и продвигал цивилизацию как мог. Он действительно принял Россию с сохой, а сдал — с атомной бомбой и, главное, с мощной индустрией. (Другое дело, что в Америке атомную бомбу создали без концлагерей и террора, не говоря уж про индустрию). А вот Мао Цзэдун, прибегая к тому же террору, что и Сталин, и создав атомную бомбу, оставил страну без индустрии с одной сохой. Поэтому до реформ Дэн Сяопина — реформ Второй волны — Китай оставался крайне отсталым государством.

В соответствии с идеями Тоффлера, Мао Цзэдун близок не Сталину, а Путину, который так же пытается остановить Третью волну, как Мао останавливал Вторую. Для нынешнего российского президента важны иерархия, стандарт, централизация, дисциплина, потребление, концентрация. Он все еще живет представлениями ХХ века о том, что полезные ископаемые или развитый ВПК гарантирует победу. Путин делает ставку на централизованное государство, нефтегаз и какое-нибудь освоение Арктики, в то время как для Третьей волны это вещи второго порядка. 50-километровая Кремниевая долина, этот крошка Давид, давным-давно кладет на лопатки всю огромную, неуклюжую, отсталую, раскинувшуюся на 10 тысяч верст Россию.

Главная сила Третьей волны — в мозгах, в человеческом капитале. В то время как для Второй волны, особенно в российском имперском изводе, людишки — это так, расходный материал.

Смотреть на происходящее в России глазами Тоффлера полезно: видишь не просто взбесившийся принтер Госдумы, не просто страхи президента в кольце охраны, не закручивание гаек и разгром телевидения, когда-то бывшего самым ярким в мире, — а именно столкновения цивилизационных волн. Вторая волна стремится все охватить централизованным контролем. Третья — плещет, как хочет; не знает, куда повернет завтра; доверяет ярким мозгам и плюет на любой контроль. Люди Второй волны, считающие, что мир крутится вокруг материальных благ, искренне не понимают людей Третьей волны, для которых матблага — это как еда для людей Второй волны. Третья волна производит нематериальные блага: новое общение, обмен идеями, качественное время. Сравните ВКонтакте с «Газпромом».

На пути Третьей волны поставить плотину можно. Павел Дуров уехал из России, мессенджеры прижимают к ногтю — но, боюсь, ноготь обломается быстро.

Если при Брежневе мы были с Европой и США в одной группе индустриальных стран (и наше противостояние было борьбой внутри высшей лиги), то теперь Россия вылетела во вторую лигу. Наши соперники сегодня — это ближневосточные нефтедобывающие монархии, Саудовская Аравия и (особенно) Арабские Эмираты, а на Дальнем Востоке нам соперник Китай. Но, судя по тому, что в Китае зарплата уже вдвое выше российской, мы опускаемся в конец списка. Потому что по Путину идеальная России — это эдакая модернизированная ГДР, государство безнадежного прошлого. Хотя и нужно отдать президенту должное: в свою веру он обратил множество людей. За редчайшим исключением, вроде Кудрина и Грефа, российский истэблишмент сегодня бьется за то, чтобы остановить Третью волну. Хипстеры, меняющие профессии по три раза на год, — для них бессмысленные хомячки, которых можно и нужно поставить под контроль с их дурацким Интернетом. Учебник истории должен быть единым. Панатлантические штучки — от гомосексуализма до ГМО — подлежат обструкции. Как говаривал Гаер Кулий в «Двух капитанах», «палочки должны быть попендикулярны».

Господи, какая же тоска! Просто потому, что все это напрасно. Через два года или через двадцать лет, но всех охранителей, всех этих думских яровых с нулевой всхожестью попросту сметет, — вот только жизнь парочки поколений к тому времени пройдет впустую.

Жаль, что Тоффлер так в России и не был прочитан. Его «Третья волна» дает возможность не размениваться на мелкие глупости вроде «рукопожатия»-«нерукопожатия», позволяя поверх конкретных людей видеть куда более крупные процессы. Откройте Тоффлера — и посмотрите на бушующее цивилизационное море другими глазами. Тогда, может быть, вы лучше поймете, как жить в государстве, превратившем себя в крепость, которую со всех сторон подмывает информационный океан.

Может, придете к выводу, что обреченную крепость не нужно укреплять. А может, решите, что в государстве-крепости вообще не стоит жить, а следует записаться в матросы и, с Тоффлером под мышкой, — в открытый океан.

Дмитрий Губин @ rosbalt.ru

Стратегические взятконосцы

Пилоты дальней авиации сдавали зачеты по тактике за деньги

“Ъ” стало известно о коррупционном скандале в дальней авиации воздушно-космических сил России. Один из старших офицеров, как установило следствие, устроил поборы за сдачу членами экипажей стратегических бомбардировщиков зачетов по тактике. Вначале суд признал его виновным в 51 эпизоде коррупции, но затем сократил число пострадавших, поэтому вместо колонии офицер отделался сравнительно небольшим штрафом. За совершение противоправного поступка взяточника уволили из вооруженных сил, а затем прокуратура взыскала с него полученную от пилотов сумму как предмет незаконного обогащения в рамках противоправной сделки.

Скандал произошел в 79-м тяжелом бомбардировочном авиационном ордена Красной Звезды полку, который дислоцируется на авиабазе Украинка в Амурской области, имея на вооружении стратегические бомбардировщики Ту-95МС. Согласно материалам расследования, проведенного военным следственным управлением СКР по Восточному военному округу, один из офицеров полка, Владимир Спина, должен был принимать зачеты у экипажей по тактике дальней авиации. Однако вместо проведения реального экзамена, как сказано в материалах уголовного дела, господин Спина начал вызывать к себе по одному командиров эскадрилий, которым объявил, что их подчиненные «без формальной проверки» их теоретических знаний получат зачеты, если заплатят за них по 500 руб. Командиры трех из четырех эскадрилий довели эту информацию прямо перед строем до пилотов и начали собирать деньги.

Владимир Спина получил вознаграждение от 51 летчика, при этом один из их командиров зафиксировал факт передачи 6 тыс. руб. на видеокамеру своего мобильного телефона, переписал ролик на диск и отнес его в военную контрразведку ФСБ.

Там офицеру дали спецаппаратуру, очередную часть денег за зачеты, 3 тыс. руб. обработали спецсоставом и снова отправили заявителя к господину Спине.

Когда он положил купюры перед экзаменатором, тот под запись спросил, что это за деньги, и получил ответ: «За зачеты». «Понял, положу их в кубышку»,— последовал ответ. После этого в кабинет вошли контрразведчики, которые задержали господина Спину. Следователь предъявил ему обвинение в пяти десятках эпизодов преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 291.2 УК (получение взятки, дача взятки лично или через посредника в размере, не превышающем 10 тыс. руб.). Свою вину в коррупции господин Спина не признал, сообщив, что деньги собирались на нужды части. Он объяснил, что зачеты проставлялись без их сдачи из-за нехватки времени, а от более подробных показаний воздержался, ссылаясь на ст. 51 Конституции.

Белогорский гарнизонный военный суд признал господина Спину виновным, но 1-й суд Восточного военного округа, отменив приговор из-за выявленных в деле нарушений, направил материалы на новое рассмотрение. В результате пересмотра господин Спина получил 180 тыс. руб. штрафа. При этом в качестве смягчающих вину офицера обстоятельств были учтены его положительная характеристика, представленная командованием части; ведомственные медали и другие поощрения, которыми он был отмечен за годы службы, а также наличие трех малолетних детей, которых он имеет в двух браках.
Используя приговор, еще не вступивший в законную силу, командование дальней авиации уволило господина Спину из вооруженных сил.

Отставник обжаловал это решение в гарнизонном военном суде, однако тот отклонил иск, указав, что помимо приговора причастность Владимира Спины к «дисциплинарному проступку коррупционной направленности» была доказана административным расследованием, проведенным в части.

В довершение всех проблем, свалившихся на офицера после зачетов по тактике за взятки, в суд на него подала прокуратура Благовещенского военного гарнизона. В иске было указано, что военный надзорный орган рассчитывает взыскать с ответчика 24 тыс. руб., которые он получил в качестве взяток от офицеров. Данная сумма, по мнению прокурора, является доходом, полученным ответчиком в результате заключения заведомо ничтожной сделки, в связи с чем подлежит взысканию в доход федерального бюджета. Господин Спина в ходе разбирательства указал, что в таком случае перед законом должны отвечать все участники сделки — помимо него и взяткодатели, но иск был удовлетворен только к нему одному.

Николай Сергеев @ Коммерсант via @turbojedi

Кто не готов к демократии

Это мой приятель перепостил очередную статью, в которой обсуждалось, готов или не готов наш народ к демократии, и в комментах кто-то сказал замечательную фразу: "Я не готов к демократии, потому что ни разу не был на собрании своего ТСЖ". Эта фраза показалась мне ключом ко всей ситуации. В голове у меня щелкнуло, и я начал думать - снова начал думать о том, о чем думаю уже давно.

Что такое демократия? Нет, не как общественный институт, а как элементарный механизм, который лежит в основе этого института? Это такое устройство социума (не обязательно государства, можно и рабочего коллектива или даже семьи), когда полноправный и активный член этого социума имеет возможность отстаивать свои интересы. В этой фразе каждое слово важно и замене не подлежит. Не "любой", а только "полноправный и активный". Не "обязан", а "имеет возможность". Не "права", а "интересы". И именно "свои".

Если вспомнить любые страны, где демократия возникла и развивалась естественным путем и хотя бы некоторое время работала - вот что первым приходит на ум? Афины, Исландия, США? - все это окажутся общества торговцев. Чтобы нажить богатство и приобрести вес в обществе, надо было уметь торговать. А что такое торговец? Это человек, который заинтересован в заключении сделки. Права ему, конечно, тоже нужны позарез (без прав тебя любая скотина с травой сжует), и быть правым он тоже любит, а кто ж не любит. Но ты можешь сколько угодно быть правым - если ты не договорился с партнером, который, возможно, в чем-то неправ, ты уйдешь несолоно хлебавши и впустую потеряешь время и средства, вложенные в эту поездку. Поэтому надо договариваться. Надо уговаривать. Надо стоять на своем, но при этом идти на компромиссы. За бесценок товар не отдавать, но и втридорога не ломить, не возьмут. Рассчитывать, лавировать, и, в конечном счете, принять не самое выгодное решение вообще, но самое выгодное из возможных (вы прикиньте, какие вычислительные мощности при этом задействуются! И да, отказаться от сделки - тоже решение). Отсюда же - любовь ко всяческой болтологии. Чтобы уговорить, надо уметь говорить, и мало того - надо уметь беседовать, вести диалог, слушать не только себя, но и собеседника, принимать в расчет его точку зрения. Всему этому надо учиться с детства и навыки оттачивать десятилетиями. В конце концов, торговец - это человек, который в обществе существ, произошедших от свирепых, территориальных, агрессивных, подозрительных и жестоких к чужакам обезьян, приходит в чужую стаю, благополучно с нею взаимодействует и уходит мало того, что живым, так еще и с прибылью. Причем к обоюдной выгоде. Можно и не к обоюдной, но тогда лучше туда больше не ходить - а он приходит снова и снова.

А мы (когда я говорю "мы", я имею в виду - "я и такие, как я, люди, воспитанные на тех же принципах и усвоившие те же уроки") - мы торговцев не любим. Мы называем их "торгашами". Для нас купец - это не отважный герой, который с малым отрядом едет в чужие неведомые края, за тридевять земель, за три моря, преодолевает тысячи опасностей, видит множество чудес и возвращается богатым и знаменитым (а иначе нафига ездил, спрашивается?)



Для нас купец - это трусоватый пузатый хитрован с сальными пальцами, который дует чай из блюдечка, обманывает покупателей, тиранит работников, разоряет бедняков и лебезит перед сильными мира сего.



Мы презираем его пузо, его бороду, его чай и его манеры - нас так учили и так воспитывали. Сами мы совсем не такие. Мы не умеем лебезить и обманывать, и торговаться мы тоже не умеем - при попытке торговаться мы разворачиваемся и уходим, потому что ясно, что тут хотят обмануть (иначе сразу назвали бы честную цену). И столкнувшись с человеком с психологией и взглядами "торгаша" - например, в сети, где у него есть время и желание обсуждать свой взгляд на мир, - мы, как правило, тут же убегаем и вспрыгиваем на холодильник, брезгливо отряхивая лапки, как моя кошка от собаки. Фу, экая мерзость!

Нас воспитывали иначе, нас учили другому. Нас учили быть прямыми и честными. Да, даже когда это невыгодно - особенно когда это невыгодно! Когда выгодно, тут всякий правду скажет, а вот резать правду-матку, когда оно некстати - истинное мужество. Нас учили, что во всяком деле есть правый и виноватый, и надо выяснить, кто тут прав, встать на его сторону и стоять до конца, насмерть. Что вы говорите, в деле есть две стороны и у каждой свои аргументы? Ерунда какая-то, так не бывает, наверняка кто-то врет. Нас не учили отстаивать свои интересы, это пошло и некрасиво. Вот отстаивать свои права - совсем другое дело. Но лучше не свои, а правое дело вообще. Отстаивать свои права называется "качать права", это тоже нехорошо, нас за такое ругали. Требовать некрасиво и просить тоже некрасиво, надо тихо отойти в сторонку и стоять с гордым видом, сами все предложат и сами все дадут. Это, правда, говорил Сатана, но народ массово повелся, потому что нас именно так и воспитывали, мы внутри себя до сих пор уверены, что так и надо. А если это не сработало, значит, просто не повезло. В целом же такое поведение обычно вознаграждалось - иначе бы мы такими не выросли. Рано или поздно мы все-таки получали положенное - возможно, не всё и не всегда, но тем не менее. А главное, оно вознаграждалось - и продолжает вознаграждаться, - глубоким ощущением собственной правильности и праведности. Потому что противоположность скромного интеллигента в этой системе - не торгаш, а хабалка. Наглое существо, которое орет во всю глотку, требуя все ему положенное и сверх положенного. Иногда - довольно часто, - хабалка получает по морде, и тогда все расходятся удовлетворенные. Иногда хабалка таки добивается своего. Но риск, что все захотят последовать ее примеру, невелик. Потому что роль хабалки в этой системе очень важна: она живой пример того, как выглядят люди, которые отстаивают свои интересы. Видишь, Мишенька, какая противная, гадкая тетя? Фу таким быть! И Мишенька в глубине души завидует тете, но кивает и мотает на ус: свои права можно отстаивать только так, через ор и скандалы. Он, пожалуй, на такое не готов. (А если возьмется их отстаивать, будет действовать как она, только с меньшим успехом).

В сущности, если так подумать, то, что нам так старательно прививали в наших интеллигентных семьях - это все добродетели аристократа (не знатного человека из власть имущих, нет, а именно какого-нибудь мелкого дворянина) из сословного общества. Где количество благ и сладких пряников строго ограничено, и свое он рано или поздно и так получит просто по ходу вещей, а вот человек, пытающийся получить что-то сверх положенного, ломает и портит всю систему. Потому что если оно не твое по праву, значит, оно чужое, не трогай. Лучше отстаивать "правое дело" и "справедливость" (то есть существующий порядок вещей), а все, что тебе надо, тебе достанется само собой. А если не достанется - значит, не положено и не надо. В конечном счете, это ценности военного. Нет, солдафонов мы тоже не любим, но все же солдафон нам ближе и понятнее купца. Военный Родине служит, а купец - он какой-то скользкий (сложный слишком, по правде сказать, но в этом мы себе не сознаемся).

Купеческими добродетелями мы, может, где-то даже и восхищались, и завидовали им, но относились к ним с подозрением. Хитроумие, находчивость, изворотливость, гибкость, способность договориться с кем угодно, как угодно, о чем угодно, способность отстоять свою точку зрения - не настоять на своем, упрямством и грубой силой, а именно отстоять, приводя аргументы, релевантные не перед лицом вечности, а именно для конкретного собеседника, - это все здорово, но это все не про нас. Мы тверды как скала, и неповоротливы, как она же, и стоим на своем до конца, а уж если ломаемся, то навсегда. И в мелких бытовых спорах мы ведем себя точно так же. Все или ничего. Я либо прав, либо неправ. Если проиграл, надо махнуть рукой, развернуться и уйти.

Вот поэтому, собственно, у нас демократия и не работает. И снаружи не прирастает, и снизу не прорастает. Не потому, что "народ не готов". Конкретный сантехник Василь Петрович или кассирша Марь Иванна, может, очень даже и готовы. Тем более, что они про права не заморачиваются, а вот про интересы свои очень даже хорошо понимают. А потому что я не готов. Я, как представитель интеллигенции, слоя, у которого вроде бы как достаточно и времени, и сил, и мозгов, чтобы заниматься всей этой общественной политикой. Не государственной политикой - туда меня никто не пустит, да и не по уму мне это, - а на уровне района или хотя бы двора. Потому что я как раз был на том собрании, что упомянуто в начале поста. Не ТСЖ, правда, но принцип тот же. Гос-споди, как же оно бесит! Скучно, бестолково, все орут, логики никакой. Вот есть у нас двор, стоит вопрос: что делать со двором? Во дворе есть автовладельцы, есть семьи с детьми, собачники, бабушки, подростки. Все эти множества частично пересекаются, у каждого свои интересы, частично противоречащие интересам других. Автовладельцам надо стоянку, родителям надо площадку, собачникам надо газон и кустики, бабушкам надо газон, кустики и лавочки, но чтобы без собак и без подростков. Надо как-то сделать так, чтобы всех более или менее устраивало и они друг другу не мешали. При этом надо каждого - каждого жлоба на джипе, каждую упрямую заебабку, - убедить, что это выгодно именно ему лично, и оттяпать себе кусок побольше точно не выйдет. Вот демократия - она примерно про это. На уровне района, города, страны, всего мира - все про то же самое. Каждый тянет одеяло на себя, как сделать, чтобы одеяло не порвалось и на всех как-то хватило. А я не готов. У меня сразу в голове "общественное благо" (кто такой этот Общество и почему, собственно, я забочусь о его благе?) и "права". Кто имеет право, кто тварь дрожащая. Любой разговор в тех же соцсетях сводится к конфликту по поводу того, кто имеет право, кто не имеет. Родители с детьми имеют право возить детей в самолете, потому что дети - это святое. Или нет. Или да. Или только отдельным рейсом. А владельцы животных имеют право? Да. Нет. Только при условии, если... Понятно, что определить "права" и "правоту" (особенно внутри своей отдельно взятой головы, а потом пойти и найти единомышленников) намного проще, чем учесть интересы всех участников ситуации. Тем более, что полностью учесть все интересы не выйдет, и в конце концов придется либо кошку везти багажом, либо аллергику сидеть в респираторе. А если я прав, я имею право на то, чтобы мои интересы учли в полном объеме, иначе я не играю.

Вот потому, собственно, демократия и не приживается. Потому что для нас демократия - это такая волшебная импортная игрушка, которая за все хорошее против всего плохого. И, кстати, "народ" - это тоже такая абстрактная волшебная сущность, Сивка-Бурка вещая каурка, которая всегда права и не ошибается. Ну, не должна ошибаться. Когда внезапно голосуют не так, как нам бы хотелось бы, мы остаемся в растерянности и недоумении: ну что такое, опять не сработало! А это не так работает. Да, при демократии могут выбрать и Трампа. И Зеленского. Если не хотите, чтобы выбрали Трампа или Зеленского, не надо ко-ко-ко с френдами в соцсетях, надо идти к соседке тете Марусе и объяснять, что Зеленский не выполнит ее ожиданий. Причем объяснять доступно для тети Маруси, а не для вас. Не получилось? Не умеете? Вы вообще не умеете разговаривать с теть Марусями, вы слишком культурный, быдло вас не понимает? Поздравляю, у вас президент Зеленский. Или Трамп. Или Путин. Теперь готовьтесь к следующим выборам и завоевывайте доверие теть Маруси. Это демократия, сынок.

На самом деле, парадокс. Это ведь наша работа - языком болтать, а с людьми разговаривать мы не можем. Мы выучили по нескольку языков, чтобы понимать людей на другом конце Земли - а теть Марусю мы не понимаем и на ее языке говорить не умеем. Аристократы хреновы.

Но в сущности, все понятно. Моя семья три поколения работала на то, чтобы уйти как можно дальше от тети Маруси. Мой дед и моя бабка были такими же, как она. Моя мать была не такая, но умела с ней разговаривать. А я уже и не умею.

И, собственно, демократия держится на тех немногих интеллигентных людях, которые способны видеть дальше собственного носа, но при этом еще и разговаривать с теть Марусями внятно для теть Марусь. Главное, чтобы мы их не съели по ходу дела. Мы - это другие интеллигентные люди. Потому что этот прохиндей - он, внезапно, не об общем благе радеет, а у него, о ужас, СВОИ ИНТЕРЕСЫ! Он же к власти рвется. Вот негодяй-то.

И оно не заработает, пока мы не перестанем воспринимать демократию как волшебную хрустальную шкатулку, а станем видеть ее как есть: как толковый инструмент, слегка заржавленный и немного в говне, но вполне себе годный. Если уметь его в руки взять, конечно. Но это ж учиться надо, а вло-ом...
(с) kot_kam @ LiveJournal

От «мягкой силы» до «генетического кода нации». Зачем Кремль переписывает историю

Владимир Путин на межгосударственном уровне инициирует исторический спор с Польшей о виновниках Второй Мировой войны и антисемитизме, параллельно обещая «заткнуть поганый рот фальсификаторам истории». Ура-патриотизм и бытовой милитаризм, инициируемый российскими чиновниками всех уровней, доходит до такого состояния, что в форму советской армии наряжают чуть ли не колхозный скот. Просоветские сайты наперебой публикуют длинные списки «преступлений» Михаила Горбачева и первых демократов, требуя «расстрела предателей» и немедленного восстановления СССР.

Празднование Дня Победы превратилось не только в помпезное пропагандистское мероприятие, призванное объединить нацию в едином порыве гордости за свою страну, её власти и современную политику. Оно приобрело в глазах Кремля стратегическую важность и стало фактически краеугольным камнем не только внутренней идеологии, но и внешней политики страны. Попытаемся выделить главные цели явления, получившего в последние годы меткое название «победобесия».

Форма «мягкой силы»

С одной стороны, культ Победы представляет собой некое ритуальное действие, призванное объединить народ вокруг «лидера нации». Историк Галина Аккерман назвала его новой российской религией, современным язычеством. С другой стороны, российская трактовка истории Второй мировой войны стала одной из форм кремлёвской пропаганды за рубежом через попытку представить Советский Союз и Россию в образе освободителя и тем самым навязать гражданам других стран чувство вины перед Москвой.

Эту цель российские власти начали реализовывать задолго до русско-украинской войны и даже до появления «Бессмертного полка». Ещё в 2009 году, при президентстве Медведева, в России была создана Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Она просуществовала до 2012 года, а председателем комиссии был нынешний глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин.

Затем, в 2015 году, когда «Бессмертные полки» уже бодро маршировали в разных городах не только России, но и Европы и Америки, а «георгиевские ленточки» развевались на захваченных зданиях администраций донбасских городов, президент Академии военных наук, генерал армии Махмут Гареев написал, что культ Победы нужен России не только для патриотического воспитания молодежи, но и для продвижения своих современных интересов за рубежом.

«Мы не смогли закрепить Победу в Великой Отечественной войне в политическом и экономическом отношении. Из этого не сделаны должные выводы и после поражения в «холодной войне», – сетует генерал.

«Что касается обороны страны, то она требует большой экономичности и эффективности, участия всего народа. Прежде всего, более широкого использования «мягкой силы» ‒ политико-дипломатической, экономической, информационной, кибернетической и других форм борьбы… Сейчас реакционные силы в мире во главе с США взяли курс на завоевание господства в мире, нашу страну открыто называют врагом, стремятся лишить нас ореола победителя в прошлой войне. Отсюда в развернутой против нас информационной войне главное место занимают усилия по фальсификации истории Великой Отечественной войны», – рассуждает автор, подчеркивая, что именно борьба с такой «фальсификацией» является одним из направлений совершенствования российской «мягкой силы».

Подмена понятий

Генерал Гареев открыто обозначил главную суть культа минувшей войны и насаждения ее просоветской трактовки: она касается не прошлого, а настоящего и будущего. Через использование одной и то же символики, дезинформацию и проведение ложных аналогий и фальшивых логических связок пропаганда переносит эмоционально насыщенные чувства и образы из прошлого на новые объекты в настоящем. Это классический прием информационной манипуляции: вначале в общественное сознание вбрасывается какой-то термин или образ, который вызывает резко положительную или крайне негативную реакцию в сознании масс, а затем оболочка этого термина наполняется новым содержанием.

Именно так Кремль оправдывал свою агрессию в отношении Украины, окрестив украинцев «фашистами» и обильно используя «победную» символику в ходе аннексии Крыма и вторжения на Донбасс. Некоторые эксперты опасаются, что усиление апелляций к «нацизму» в отношении Польши и стран Балтии тоже может стать оправданием для будущей агрессии. Однако подобный прием используется не только в отношении ближайших соседей России, но и по отношению к странам, на вооруженное столкновение с которыми Кремль явно не решится.

К примеру, близкий к российскому Минобороны сайт «Военное обозрение» с конца минувшего года начал публиковать серию статей, посвященных новой версии истории Второй Мировой. Согласно российским военным аналитикам, это США развязали Мировую войну, притом как первую, так и вторую.

«Кто против кого воевал во Второй мировой войне? Официально – антигитлеровская коалиция против нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии. В реальности США развязали эту войну против всего мира, чтобы добиться мирового господства», – уверяют российские военные аналитики.

Реальная история в такой трактовке переворачивается с ног на голову. США, которые были союзником Советского Союза в войне и, согласно официальным данным, передали СССР по договору ленд-лиза 22800 единиц бронетехники (это примерно 20% от общего числа советской бронетехники) и огромное количество провизии, в перевернутой реальности российских пропагандистов занимают место Гитлера.

«Это хищники, социальные паразиты. Поэтому было решено в очередной раз «перезагрузить матрицу», сломать и переделать всю мировую систему. Большая война давала Америке прекрасный шанс на мировое господство», – уверяют российские военные.

Альтернативная реальность

В этой же серии статей воплощаются и другие «альтернативные факты», созданные сегодняшней пропагандой. Так, авторы заявляют, что именно Польша вместе с Гитлером развязала Вторую Мировую войну, а гитлеровскую коалицию именуют «Евросоюзом». Таким образом, ненависть к современному Западу – США и Европе – внушается россиянам через образы войны, которые усиленно внедряют, как часть «генетического кода нации», ее истории, памяти и национальной идеи.

У этой индоктринации ненависти есть вполне конкретная цель – именно она обеспечивает хотя бы относительную стабильность путинского режима. В самом деле, истории про «украинских фашистов» больше не действуют на основную массу россиян. Общество устало от войны и все критичнее настроено к действующей власти. Активно раздуваемый СМИ культ советского прошлого в итоге привел к росту оппозиционных настроений, пусть и выраженных с просоветским уклоном. Изменения в Конституцию и развернутая вокруг них пиар-компания тоже не дали желаемого результата. Путинский рейтинг продолжает оставаться низким, а население не проявляет никакого энтузиазма и заметного оптимизма в связи с поправками.

Фактически режим держится сегодня на двух «скрепах». Во-первых, это страх репрессий, очень ярко проступивший в пранке с портретом Путина в лифте одной из московских многоэтажек, когда жителей сдерживало от нецензурных комментариев в отношении «лидера нации» только наличие видеокамеры. Во-вторых, это страх резкого обнищания, катастрофы и войны, будь то революция, гражданская война или внешнее вторжение.

Согласно результатам опросов, большинство населения России уже не верит Путину, но все еще так или иначе одобряет проводимую им политику. Так, 47% россиян полагают, что президентские поправки в Конституцию вносятся в интересах самого Владимира Путина, но при этом почти столько же считает, что в конечном итоге это послужит «общему благу». 71% опрошенных считает Россию великой державой, а по состоянию на конец января 52% полагают, что страна движется в правильном направлении. Вместе с тем видеть Путина президентом после 2024 года изъявили желание только 27% опрошенных – и почти столько же предпочитают видеть его простым пенсионером.

Отчасти одобрение проводимой политики даже без личного доверия Путину объясняется популистской повесткой Кремля, а отчасти – верой большинства населения в ту иллюзорную реальность, в которой проводимая властями политика кажется единственно верной. К примеру, если население воспринимает враждебность Запада как данность, вполне логично, что в этой ситуации агрессивные выпады Владимира Путина в адрес других стран будут восприниматься как благо, тогда как перспектива смены режима будет сопровождаться страхом «уничтожения страны Америкой».

Таким образом, даже если россияне считают, что Путин плохо справляется с защитой страны от внешних врагов, сам факт их веры в наличие таких врагов уже играет на руку режиму. Именно поэтому для внушения подобной веры на фоне провала других способов милитаризации используется последнее средство – ассоциации с устоявшимися архетипами, обращение к глубинному «генетическому коду нации», к коллективному бессознательному.

Наука шантажа

Еще одна вещь, которая открывается в попытках Кремля переписать историю – это плохо скрываемая страсть к порабощению других народов и шантажу. К примеру, недавно в газете «Взгляд» вышла статья, называющая объединение Германии «одной из худших ошибок Москвы». Авторы признают, что избежать падения Берлинской стены СССР вряд ли бы смог, но, по их мнению, советскому руководству стоило взять с немцев максимальные «отступные» за прекращение советской оккупации.

«Виза Горбачева на поглощении одного члена ООН (ГДР) со стороны другого члена ООН (ФРГ) стала колоссальной ошибкой отечественной дипломатии, которая стоила нашей стране очень дорого. Доказать этот тезис легко: как минимум мы могли получить от немецких властей нейтральный статус Германии и материальные отступные – бывший посол СССР в ФРГ Валентин Фалин называл огромную сумму в 100 миллиардов марок, с которой немцы готовы были расстаться», – откровенничают авторы.

Прошлое изменить нельзя, но в настоящем Москва вполне следует описанной выше логике. Так, с одной стороны, глава российского МИДа Сергей Лавров призывает к продлению договора СНВ-3, а с другой – признается, что условием начала переговоров является разрешение «перечня проблем», передаваемых российскими дипломатами американской стороне. В частности, МИД ставит решение вопроса о ядерной стабильности в мире в зависимость от возвращения и открытия российских консульств и освобождения российских преступников, содержавшихся в американских тюрьмах. Иначе как шантажом такой подход назвать нельзя.

И именно это пугает больше всего. Похоже, Кремль сам начал верить собственной альтернативной версии истории и действовать, исходя из абсурдных «исторических уроков», выносимых пропагандистами.

Ксения Кириллова via StopFake.org