Я не верю в десталинизацию

Он правил страной почти тридцать лет и все это время убивал. Он убивал своих соратников (что было не так уж несправедливо, ибо они сами были убийцами), и он убивал тех, кто убил этих соратников. Он убивал и жертв и их палачей. Потом он начал убивать целые категории людей — выражаясь его же языком: классы. Потом он занялся геноцидом. Количество людей, погибших в его лагерях, не поддается учету, как не поддается учету количество самих лагерей, в той же пропорции превосходящее количество лагерей Третьего Рейха, в которой СССР превосходит Германию территориально. В конце пятидесятых годов я сам работал на Дальнем Востоке и стрелял в обезумевших шатунов–медведей, привыкших питаться трупами из лагерных могил и теперь вымиравших оттого, что не могли вернуться к нормальной пише. И все это время, пока он убивал, он строил. Лагеря, больницы, электростанции, металлургические гиганты, каналы, города и т. д., включая памятники самому себе. И постепенно все смешалось в этой огромной стране. И уже стало непонятно, кто строит, а кто убивает. Непонятно стало, кого любить, а кого бояться, кто творит Зло, а кто — Добро. Оставалось прийти к заключению, что все это — одно. Жить было возможно, но жить стало бессмысленно. Вот тогда–то из нашей нравственной почвы, обильно унавоженной идеей амбивалентности всего и всех, и возникло Двоемыслие.

Говоря «Двоемыслие», я имею в виду не знаменитый феномен «говорю–одно–думаю–другое–и–наоборот». Я также не имею в виду оруэлловскую характеристику. Я имею в виду отказ от нравственной иерархии, совершенный не в пользу иной иерархии, но в пользу Ничто. Я имею в виду то состояние ума, которое характеризуется формулой «это–плохо–но–в–общем–то–это–хорошо» (и — реже — наоборот). То есть я имею в виду потерю не только абсолютного, но и относительного нравственного критерия. То есть я имею в виду не взаимное уничтожение двух основных человеческих категорий — Зла и Добра — вследствие их борьбы, но их взаимное разложение вследствие сосуществования. Говоря точнее, я имею в виду их конвергенцию. Сказать, впрочем, что процесс этот проходил совершенно осознанно, означало бы зайти слишком далеко. Когда речь идет о человеческих существах, вообще лучше уклоняться, елико возможно, от всяких обобщений, и если я это себе позволяю, то потому, что судьбы в то время были предельно обобщены. Для большинства возникновение двойной ментальности происходило, конечно, не на абстрактном уровне, не на уровне осмысления, но на инстинктивном уровне, на уровне точечных ощущений, догадки, приходящей во сне. Для меньшинства же, конечно, все было ясно, ибо поэт, выполнявший социальный заказ воспеть вождя, продумывал свою задачу и подбирал слова,— следовательно, выбирал. Чиновник, от отношения которого к вещам зависела его шкура, выбирал тоже. И так далее. Для того чтобы совершить этот правильный выбор и творить это конвергентное Зло (или Добро), нужен был, конечно, волевой импульс, и тут на помощь человеку приходила официальная пропаганда с ее позитивным словарем и философией правоты большинства, а если он в нее не верил,— то просто страх. То, что происходило на уровне мысли, закреплялось на уровне инстинкта, и наоборот.

Иосиф Бродский via Dirty.ru

Стыдные вопросы о начале Второй мировой

Нападал ли СССР на Польшу и кто развязал войну?

Разве войну развязал не Гитлер?

Гитлер. Вторая мировая война началась после того, как 1 сентября 1939 года немецкие войска напали на Польшу. 3 сентября Великобритания предъявила Германии ультиматум с требованием прекратить вторжение и получила отказ. В тот же день Великобритания и Франция объявили Германии войну; вслед за ними в войну вступили британские доминионы (Канада, Новая Зеландия, Австралия, Южно-Африканский Союз). Утверждать, что войну развязал Сталин, нельзя — хотя бы потому, что СССР напал на Польшу с востока 17 сентября, война к этому моменту уже была объявлена. 

При этом раздел Польши был частью секретных протоколов к договору о ненападении, который Германия и СССР подписали 23 августа 1939 года (его называют пактом Молотова-Риббентропа по именам министров иностранных дел обеих стран). Таким образом, утверждение о совместной оккупации Польши советскими и немецкими войсками вполне соответствует действительности.

Сталин и Гитлер перед войной были союзниками?

Нет. Договор, подписанный 23 августа, не был союзническим соглашением; стороны лишь обязывались воздерживаться от нападения друг на друга и соблюдать нейтралитет в случае нападения третьей страны на одну из них. Многие историки отмечают, что сближение с гитлеровской Германией было для Советского Союза вынужденным шагом. При предшественнике Молотова, наркоме иностранных дел Максиме Литвинове, СССР последовательно противостоял нацистской Германии и ее союзникам (заключение договоров о сотрудничестве с Чехословакией и Францией; поддержка испанских республиканцев в гражданской войне против Франко). 22 сентября 1939 года в Бресте прошел совместный парад вермахта и Красной Армии — по центральной улице города проехали подразделения 29-й отдельной танковой бригады РККА и XIX моторизованного корпуса под командованием Гудериана — через два года его танки захватили Минск и Смоленск. 28 сентября СССР и Германия подписали договор о дружбе и границе. Союзного договора между двумя странами не существовало, тем не менее стороны оказывали друг другу поддержку при разделе Восточной Европы.

А страны Балтии добровольно вошли в СССР или их оккупировали?

Назвать присоединение прибалтийских республик к СССР добровольным трудно. По договору о ненападении с Германией в советскую сферу влияния попадали Латвия, Эстония, Финляндия и Бессарабия; Литва изначально отходила к Германии, но после оккупации Польши СССР предложил обменять ее на часть польских территорий. В сентябре—октябре 1939 года СССР заключил с балтийскими государствами договоры о взаимопомощи: в Эстонии и Латвии появились советские базы, на которых были размещены по 25 тысяч военнослужащих, в Литве — 20 тысяч. Правительства согласились подписать эти договоры, в том числе опасаясь раздела своих территорий и утраты независимости по польскому сценарию. В июне 1940 года СССР обвинил Эстонию, Литву и Латвию в нарушении условий договора и направил в страны Балтии дополнительные воинские контингенты. 14 июля в Эстонии, Литве и Латвии прошли выборы, на которых победили прокоммунистические партии (с результатом от 92 до 99%). 21 и 22 июля новые правительства провозгласили создание советских республик и присоединились к СССР. В западном мире действия СССР в странах Балтии были охарактеризованы как аннексия с последующей оккупацией, такая же характеристика дана в резолюциях Совета Европы и Европарламента.

Договор, аналогичный тем, что подписали балтийские республики, в 1939 году был предложен Финляндии, однако финское правительство ответило отказом — это в конечном итоге привело к Советско-финской войне 1939–1940 годов.

А мир на это никак не реагировал? Не считал СССР агрессором?

Мир реагировал как умел. В целом действия СССР в ходе Советско-финской войны многими странами были расценены как агрессия (Москва утверждала, что никакой войны нет, поскольку в декабре 1939 года был подписан договор о взаимопомощи с правительством Финляндской Демократической Республики — марионеточного государства, созданного на оккупированной части Карельского перешейка). Правительства Франции и Великобритании расценили оккупацию Финляндии как знак того, что СССР готов вступить в уже начавшуюся европейскую войну на стороне Германии. Бомбардировка советской авиацией Хельсинки и многочисленные жертвы среди мирного населения привели к тому, что 14 декабря 1939 года СССР исключили из Лиги наций — организации-предшественницы ООН.

Но после 1939 года уже ничего такого не происходило?

Еще как происходило. В октябре—ноябре 1940 года полным ходом шли переговоры о присоединении СССР к Берлинскому пакту — договору о «дружбе и разграничении сфер влияния» между гитлеровской Германией, фашистской Италией и Японией. Предполагалось, что, присоединившись к договору, Советский Союз сможет вместе с остальными его участниками претендовать на сферы влияния в Европе и Азии — территории Британской империи, которую предполагалось завоевать. С 12 по 14 ноября 1940 года в Берлине прошли очередные переговоры между Риббентропом и Молотовым, по итогам которых немецкая сторона подготовила черновик нового союзного договора — уже с участием СССР. Договориться о разграничении не удалось: Германия была готова отдать СССР Иран и Индию, но взамен требовала отказаться от любых претензий на Финляндию и Балканы. Советский вариант договора, переданный 25 ноября, Германия оставила без ответа. По некоторым свидетельствам, именно после провала переговоров о присоединении Советского Союза к Тройственному пакту Гитлер принял окончательное решение напасть на СССР.

Эти исторические факты от нас скрывают?

Не скрывают. Тот же пакт Молотова-Риббентропа вместе с секретными протоколами о разделе Польши и разграничении сфер влияния в Европе проходят в рамках школьного курса истории. Однако на протяжении последних 75 лет официальная историография пытается придумать для событий 1939–1941 годов интерпретации, которые подчеркивали бы положительную роль СССР. В СССР, а затем и в России, утвердилась версия, согласно которой пакт Молотова-Риббентропа был для советского правительства единственной возможностью отсрочить нападение гитлеровской Германии и отодвинуть свои рубежи на запад, дальше от столиц. Многие российские историки называют договор большой удачей советской дипломатии. 

Вячеслав Молотов подисывает германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией. Стоят (слева направо) Иоахим фон-Риббентроп, И.В.Сталин, В.Н. Павлов, Ф.Гаус.

Фото: ТАСС

Существует множество точек зрения относительно того, был ли необходим пакт о ненападении Германии и последовавшая за ним оккупация восточной Польши, стран Балтии, части Финляндии и Румынии (Бессарабии и Северной Буковины). В то же время следует иметь в виду, что часть территорий, населенных преимущественно украинцами и белорусами и входивших ранее в состав Российской империи, оказались в составе Польши в результате Советско-польской войны 1920 года — даже по мнению стран Антанты она должна была входить в состав Украины и Белоруссии («линия Керзона»). Однако СССР аннексировал также Западную Украину, никогда не входившую в состав Российской империи, и часть собственно польских земель (Белосток). Бессарабия была захвачена Румынией в результате распада Российской империи и в условиях Гражданской войны на ее территории.

Кроме того, о сомнительных моментах отечественной истории нам стараются лишний раз не напоминать. Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие в России ничего не знают ни о разделе Польши, ни об обстоятельствах присоединения стран Балтии, ни о войне с Финляндией, ни о переговорах о присоединении СССР к Берлинскому пакту.

А разве другие страны не подписывали соглашений с Гитлером?

Конечно, подписывали. Чтобы далеко не ходить за примером, достаточно вспомнить Мюнхенское соглашение 1938 года — в России его часто упоминают, когда заходит речь о пакте Молотова-Риббентропа (в советской историографии его принято называть «Мюнхенским сговором»). В сентябре 1938 года в Мюнхене было подписано соглашение, согласно которому Судетская область Чехословакии передавалась Германии. Мотивом было то, что преимущественно немецкое население этой области находилось якобы в неполноправном положении в Чехословакии и желало войти в состав Германии. Свои подписи под соглашением поставили представители Германии, Италии, Франции и Великобритании. В марте 1939 года Германия оккупировала всю Чехословакию.

А как страны, подписавшие Мюнхенское соглашение, его объясняют?

В западной историографии устоялось мнение, что подписание соглашения было ошибкой. Мюнхен стал итогом политики умиротворения, целью которой было с помощью уступок Гитлеру не допустить начала в Европе новой большой войны. Многие европейские политики в 1938 году выступали категорически против подписания соглашения — например, будущие премьер-министры Великобритании Уинстон Черчилль и Энтони Иден. Обоим эта позиция в будущем добавила политического веса. В любом случае, ни в одной из стран, подписавших Мюнхенское соглашение, нет практики вводить судебную ответственность за «переписывание истории».

Олега Будницкий via Meduza.io

Сталинизм

Оказывается, меня можно вывести из себя! Ура, я живой!

Евгений Грин пишет мне вопрос в комментариях:

"Андрей, у меня был в голове совершенно другой комментарий, потом я прочитал про сталина. И возник вопрос. Сталин кроме поругания и забвения больше ничего не заслуживает? Его можно рассматривать только как кровавого тирана и экономические, индустриальные вопросы не важны?"

Евгений, сразу прошу прощения за эмоции, я уважаю Вас и Ваш вопрос. Но уж больно он страшный.

Итак, Евгений, любитель частных самолетов и гоночных машин, судя по заставке в ФБ, носитель длинных волос и любитель публичных выступлений судя по фотографии. Рассказываю:
Вы уже десяток лет, после голодного студенчества, когда одну шинель вам приходилось носить пять зим, а ботинки (тоже одни) вам латал знакомый сапожник "за так", работаете инженером в КБ в Москве. На дворе расцвет СССР, Вы недавно смогли с женой и дочкой переехать из холодного угла избы ее родителей в районе нынешней ул Свободы в отдельную комнату 9 кв.м. в доме-малоэтажке на Соколе (правда у вас на 18 комнат один туалет и кран, из которого течет ржавая холодная вода, но по сравнению с промерзающим углом это - роскошь). Жена работает учителем в школе, дочь - в яслях (вам повезло), двух зарплат с шестидневной работы вам хватает на скромную еду и типовую одежду, иногда к празднику вы можете даже подарить что-то жене - например "вечную" ручку. Жену вы любите и балуете - она молодая (родилась в канун революции), уже "новый человек", нежная и добрая. Зря вы ее балуете - не знает она, что можно, а что нельзя. Лучше бы били, как большинство ваших бывших соседей по деревне ее родителей! Как то в школе на педсовете, на разборе, почему не все учителя в достаточной степени доносят до классов справедливость и своевременность расправы с предателями и изменниками, она не только не выступает с сообщением о всеобщей радости, но даже тихо говорит своей многолетней подруге и коллеге: "как этому вообще можно радоваться - какие бы они ни были - они же люди!". Говорит она это тихо, но доносов будет написано целых три, один - от подруги. Жену вашу возьмут через неделю, в час ночи. Будут спокойны и вежливы, вы на два голоса будете кричать, что это ошибка, и они будут уверять - конечно ошибка, но у нас приказ, мы довезем до места, там разберутся и сразу отпустят. Утром вы начнете пытаться выяснять, а ваши друзья, на вопрос, как выяснить, будут уходить от разговора - и сразу от вас, при следующей встрече вас просто не замечая. Наконец вы дорветесь до нужного кабинета, но вместо ответов вам начнут задавать вопросы и покажут признательные показания - ваша жена была членом троцкистской группы, связанной с японской разведкой. Цель - развращать школьников и опорочивать советскую власть. На листе с показаниями будет ее подпись - дрожащая и слабая, в углу две капли крови. От вас будут требовать дать косвенные улики - "не могла же она не говорить с вами на эти темы? С кем из подозрительных лиц она встречалась?" Вы будете кричать "Этого не может быть, я знаю ее! Это провокация контрреволюционеров! Я буду жаловаться вплоть до товарища Сталина" "Ну хорошо, - скажут вам. - Вы сами решаете, помогать органам, или нет. Идите". Впрочем, возможно, что вид крови вызовет у вас приступ тошноты, к голове прильет, станет жарко, руки похолодеют и начнут мелко дрожать, а в груди появится мерзкое чувство тоски. Вы сгорбитесь и неожиданно услышите свой голос, говорящий "Да, да, да, конечно, теперь я понимаю, да, она говорила мне не раз, но я думал что это она - от доброты, но я, знаете ли, я всегда ей твердо говорил..." "Пишите" - подвинет вам карандаш "начальник". И вы напишете. Но это неважно, потому что в обоих случаях за вами прийдут через 4 дня - 4 дня, в течение которых вас не будут замечать коллеги и знакомые, и даже родители жены не пустят вас на порог. Вы пройдете все стадии - возмущения и страха; после первых побоев - ужаса и возмущения; когда вы усвоите, что бить вас будут дважды в день - в камере "по-народному", отбивая почки, ломая нос и разбивая лицо, а на допросе - "по-советски", выбивая печень, разрывая диафрагму, ломая пальцы, раздавливая половые органы - вы сживетесь с ужасом, и никаких других чувств у вас больше не будет. Вы даже не будете помнить, что у вас была дочь (и где она?) и жена.

Вам повезет. Вы быстро подпишете все, что надо. Еще 6 человек возьмут на основании ваших показаний - лишь одного из них вы знаете, это тот коллега, который отказался с вами здоровываться. Когда вы будете подписывать показания на него, только на этот миг, у вас проснутся человеческие чувства - вы будете испытывать злорадное удовлетворение. Чудо будет в том, что вас обвинят всего лишь в недонесении (либо следователям приятно сочинять сложные истории, либо - есть разнарядка на разные статьи). Вы отправитесь в лагерь, просидев 5 лет попадете на фронт, в первом же бою вас ранят в руку, она так никогда и не выздоровеет до конца и поэтому опять на фронт вы не попадете - вас вернут в ваше КБ. Бить вас в лагере (чуть вернемся назад) будут еще много и часто, зубы будут выбиты, нос свернут навсегда, пальцы, которые умели играть на гитаре, больше никогда не смогут даже нормально держать ручку. Вы никогда уже не сможете спокойно смотреть на еду и будете запасать под подушкой черные корки, вы будете пожизненно прихрамывать, никогда не спать больше четырех часов и вскакивать от каждого шороха, а звук машины за окном ночью будет вызывать у вас сердечный приступ.

Вы попытаетесь найти вашу дочь, но не найдете - ее отправили в специальный детдом для детей врагов народа, дальше война и следы теряются. Архивы бы помогли, но они закрыты и не будут открыты.

Вы никогда не узнаете, что сталось с вашей женой, но я вам расскажу - я же все знаю. Вашу жену доставили в приемник и сразу там же, не дожидаясь допроса, изнасиловали находившиеся в том же приемнике уголовники. Их было шестеро, у них было два часа, охрана не торопилась, а следователь запаздывал - много работы. Она сопротивлялась примерно минуты три, пока ей не выбили 5 зубов и не сломали два пальца. Вот почему ей было трудно подписывать признание. Но кровь на бумаге была от разорванного уха (разбитый нос уже не кровоточил после пятичасового допроса). Ухо ей разорвали на допросе - следователь, не дожидаясь ответа, будет ли она признаваться, ударил ее несколько раз подстаканником по голове (на самом деле он злился, что чай холодный, работы до черта, и девка красивая и в теле, почему сволоте уголовной можно, а ему - офицеру - нет?!). Она тоже быстро все признала и подписывала все, что скажут - один раз только она заколебалась - когда подписывала показания на вас. Но ей сказали, что отправят в мужскую камеру, и она подписала. Ее тоже быстро отправили в лагерь. Но она была менее гибкой - вы быстро научились прислуживать блатным и воровать пайку когда никто не видит, а она все пыталась защищать других от издевательств, за что ее ненавидели и блатные и забитые доходяги. Как-то через примерно год, когда она сказала что-то типа "нельзя же так бить человека!", кто-то из блатных баб придумал - "ах нельзя? ну так мы должны тренироваться, чтобы правильно научиться - даешь, б*дь ДОСААФ!" Ее раздели и били, показывая друг-другу, кто как умеет, а "политических" заставили оценивать удары по десятибальной шкале. Каждый удар вызывал оживленные споры среди жюри - ведь надо было отдать кому-то предпочтение, а проигравший мог обидеться. Никто не заметил, когда она умерла - упала быстро, били лежащую. Заметившая сказала: "Сука, сдохла, так не интересно. Шабаш всем!"

Вы прожили еще 15 лет после войны, умерли в 50 лет от инсульта. Вы жили все это время конечно не в своей старой комнате на Соколе, а в полу-комнате, которую Вам выделил Минсредмаш (за картонной перегородкой жила семья из 4 человек, дверь была одна, но и туалет уже всего на 7 комнат). Половину этого времени вы получали большинство товаров (а нужно то вам было всего ничего) по карточкам и талонам. Вы так и не успели купить радиоприемник, слушали радиоточку, которая была на половине соседей, но почти всегда включена. Когда у вас отказала левая половина, вас уже через 6 часов вывезли в больницу и положили на матрас в коридоре. К вам не подходили, так как признали безнадежным. Вы умирали в своей моче и экскрементах еще около суток, но это было ничто по сравнению с лагерем - это было так же хорошо, как отправка на фронт, как ранение, как узнать, что рука не будет работать, как верить в то, что ваша жена умерла и не мучается (до 56го вы только верили, а не знали).

Я хочу чтобы вы знали: все, что с вами случилось нельзя рассматривать в отрыве от экономических и индустриальных вопросов. Ибо есть еще те, кто верит, что Россия стала экономически сильной если не за счет ваших небольших неприятностей, то по крайней мере одновременно с ними.

Ну что ж. Давайте не будем в отрыве. Россия в это же время пережила чудовищный голод (до 8 млн жертв, до 3 млн умерших напрямую от голода) - единственная в Европе. Россия распродала фантастические запасы драгоценностей и искусства. Россия содержала в голоде, холоде и болезнях своих граждан - все время до войны и 20 лет после. Для чего? Для того чтобы суметь выпускать только и исключительно - танки, пушки, военные самолеты и автомобили, обмундирование и сапоги. Россия ни тогда, ни после того, не смогла произвести ни одного стоящего потребительского товара, ни одной своей технологии (даже ракеты и ядерную бомбу украли). Правда груды танков не спасли СССР от вдвое меньшего по численности и вооруженности врага, который пропахал всю европейскую часть пока мы перевооружались американскими подачками и ели американскую тушенку.

Цена страха Европы перед коммунизмом, цена Сталинской стратегии "ледокола", цена колаборционизма перед войной - 26 млн жизней. Цена репрессий - не менее 3 млн трупов и 6 млн вернувшихся из лагеря. Цена раскулачиваний и "вредительских - расхитительских" законов - еще 4 млн. Треть страны. Зачем? Чтобы сперва за счет Запада начать делать плохую сталь и старые танки, а потом уставить свои заводы трофейными станками и работать на них до 21го века? Чтобы безнадежно отстать в сельском хозяйстве (генетика - буржуазная лженаука) и кибернетике (продажная девка империализма)? Чтобы до 90х годов не изжить бараки, до 80х не избавиться от господства коммуналок? Чтобы телевизор через 30 лет после войны стоил полугодовую зарплату кандидата наук, автомобиль - 5 лет работы, квартира (кооператив!) - 20 лет работы, если позволят, и где дадут - там дадут?

СССР родился нищей страной, был нищей страной при Сталине и умер нищей страной. Диктатуры богатыми не бывают (если это не Сингапур).

Нам нужна десталинизация. Это чудовище и спустя 60 лет после смерти продолжает тянуться к нам своими лапами - через тех, у кого нет воображения. Надеюсь у вас оно есть, и вы сможете представить себе: ваш ребенок наконец уснул, и вы с женой посидели у лампы, на которую накинут платок, стоящей на стуле. Она говорила вам что-то о том, как это жестоко - не только наказывать предателей (ну конечно, иначе никак, я же понимаю), но еще и радоваться казням - это же средневековье какое-то, я же учитель истории, я же знаю... Вы еще сказали ей "смотри, договоришься!" и смеялись. Вы легли заполночь и еще не заснули, когда услышали шум машины под окном. Машин в то время ездило мало, но мало ли, что за дела у людей в городе - вы не придали этому значения...

Andrei Movchan @ Facebook 

Победа Сталина

Любовь к Сталину за последние годы выросла с 25 до 45 процентов, по другим опросам — до 52%, вдвое! Такое резкое изменение невозможно объяснить статистической ошибкой. Что же случилось?

В понедельник 22 июня в 6 часов вечера мне предстоит спорить в прямом эфире радио «КП» о Гитлере, Сталине и судьбе страны. Поскольку в процессе яростных дебатов не всегда удаётся высказать свою позицию полностью и чётко, излагаю её в своём блоге на сайте «Эха Москвы».

Сталин стал другим? — Нет, он мёртв (в том смысле, что новых приказов не отдаёт лично). Люди узнали о нём что-то новое, необычайно прекрасное? — Ничего.

Сталин не изменился, история не изменилась. Значит, изменились люди. Возможно, некие идеи носятся в воздухе и материализуются в соцопросах. Но всегда ли мнение народа — критерий истины?

«Земля стоит на трёх китах!» Неважно, сколько тысяч лет люди верили в это. Важно: Земля никогда на китах не стояла, не стоит и стоять не будет.

Марксизм-ленинизм — где? Где величайшее гениальное учение, единственно верное? Ответ: там же, где Зевс и целая куча богов-олимпийцев. Строили грандиозные храмы, приносили грандиозные жертвы (гекатомба — одновременное сожжение ста быков; это вам не овечка на тротуаре возле мечети).

Таблица умножения работает при любом политическом режиме. А Зевс всемогущий и марксизм-ленинизм — теперь лишь экспонаты Исторического музея Заблуждений. Экспонаты есть, а вера людей в них пропала. На месте веры — пустота, черепки археологов.

***

Отношение к Сталину — потрясающая тема для историков, психологов, социологов. При жизни он был обожествлён. В публичной сфере любовь к вождю была 100-процентная (слово «рейтинг» тогда не существовало). Его превозносили в печати, на партсобраниях, в кино и даже за столом в гостях. Критика вождя была невозможна, считалась преступлением; могли посадить даже за непочтительный анекдот.

Но что говорили дома? среди близких друзей? на фронте в кругу однополчан? По доносам стукачей и отчётам НКВД-КГБ известно: люди вели злобные, враждебные, клеветнические разговоры.

За «политику» сидели миллионы. Они не пытались свергнуть Сталина, не организовывали покушений. Они всего лишь без восторга оценивали происходящее.

…Некоторые утверждают, будто Сталину поклонялись и поклоняются фанатики.

Не такие уж фанатики. В 1956-м — всего лишь через 3 года после смерти бога — произошло разоблачение. И никто не вышел на демонстрацию протеста. Куда подевались фанатики? Точнее — куда подевался их фанатизм?

В 1961-м набальзамированный труп выкинули из Мавзолея и снесли памятники. Где были фанатики, массовые самосожжения? Где были миллионы детей, когда партаппаратчики оскверняли могилу Отца? Может, радовались возвращению настоящих отцов, уцелевших в ГУЛаге, и концу страха, в котором жили 30 лет?

***

Когда человек желает какому-то гаду гореть в аду, разве он любит ад? Ад — место наказания, страшное место. И если грешник туда попал — то уж точно поделом. Там ошибок не бывает; судью не купишь и не обманешь.

Но хоть ад — место справедливого наказания, само оно — не восхищает, не манит. Наоборот — внушает ужас и отвращение.

Например, желание, чтобы некий маньяк-убийца всадил пулю в Сталина, не означает любви к маньяку. Пусть казнь справедлива, но ни любви к палачу, ни даже уважения к нему быть не может.

…Нам говорят: вот опросы — почтение и любовь к Сталину растут. Но победа его не тотальна — не 100%, даже не 86, всего лишь чуть больше половины.

Конечно, действует телевизор, странные иконы с генералиссимусом, слова из Кремля о важной роли, рассказы политологов про «эффективного менеджера»…

Но главное в другом: на опрос отвечают живые! Мёртвые кричат, но мы не слышим. Считается, будто они молчат.

Если б все жертвы Сталина: расстрелянные священники; дети, лишённые родителей и засунутые в детдома; миллионы раскулаченных сосланных и погубленных крестьян; уморенные голодом; военачальники, писатели, учёные, рабочие, врачи — миллионы сгинувших вообще ни за что… Встань они, эти миллионы скелетов и калек, и пойди, поползи по Красной площади — посмотрели б мы, кто стал бы целовать портрет Усатого Отца.

И если Сталин сейчас набирает 50 с чем-то процентов, то это потому, что те, кого он погубил, не родили детей.

***

В 1989 году я написал статью «ЧЬЯ ПОБЕДА?». Она вышла в январе 1990-го в журнале «Страна и мир», а летом 1991-го — в московском журнале «Социум». Номер «Социума» был весь посвящён войне (50 лет с начала Великой Отечественной); там я оказался под одной обложкой с Владимиром Богомоловым («В августе 1944-го»), Виктором Некрасовым («В окопах Сталинграда»), Светланой Алексиевич («У войны не женское лицо») и др.

Места не хватало, и журнал взял примерно половину моей статьи, в частности, «самое криминальное место»: о том, что если бы в 1941-м Гитлер добрался бы до Сталина, то поражение это было бы временным, мы всё равно победили бы, но с меньшими потерями. Так и написано было чёрным по белому:

«Народ бы поднялся. Сталин, сталинизм — никогда.
Свобода от сталинизма пришла бы в 1941-м, а от захватчиков — в том же 1945-м… Ведь со своим фашизмом никто не умеет бороться, а с чужим, с пришлым, — ого!»

Что Германия (даже победив) не смогла бы удержать — сомнений нет. Римская империя не удержала Францию, Германию, Египет… И сама развалилась. Англия не удержала Индию, Америку…

Нагляднее и печальнее собственный пример. Прошло всего 45 лет после великой Победы, и победитель исчез. Отвалились сателлиты: Венгрия, Польша, Чехословакия… А потом потеряли и собственную территорию: Казахстан, Среднюю Азию, Прибалтику, Закавказье, Белоруссию, Молдавию, Украину — эти потери грандиозные. А если осознать, что произошло это в мирное время, что не враг захватил, а потеряли по собственной глупости и жадности…

Тогда, в самом начале 1990-х, статья была встречена с пониманием и одобрением. Прошло 15 лет, и в 2005-м мне предложили опубликовать её снова. Предчувствия у меня были плохие. О том, как с 1989-го изменилось общественное мнение, все знали. Тогда — Гласность, торопливое отвинчивание гаек. К 2005-му их уже вовсю завинчивали. Но отказываться от своих убеждений не хотел; «Чья Победа?» вышла в «МК» 22 июня 2005 года.

Масштаб беды превзошёл все самые мрачные ожидания.

С того дня — 10 лет подряд — меня преследует тысячекратно опубликованная клевета: мол, Минкин мечтал о победе Гитлера, мечтал жить на оккупированной территории и «пить баварское».

Трудно сказать, чего больше в этих обвинениях: глупости или подлости. Можно спорить: больше было бы жертв или меньше, если бы Гитлер грохнул Сталина в 1941-м. Но приписывать мне мечты об окончательной и вечной победе Гитлера — нельзя. Русским языком написано: мы всё равно победили бы. Вся статья о том, что без Сталина мы победили бы с меньшими потерями, а жизнь потом началась бы другая. Не гнали бы в ГУЛаг тех, кто выжил в немецком плену. Не держали бы крестьян в крепостной зависимости. Не громили бы кибернетику и генетику. Да мало ли…

Винить меня за фразу в середине статьи? Винить Кутузова, что сдал Москву, и делать вид, будто не знаешь, ради чего? Винить Толстого: мол, «Война и мир» описывает сдачу Москвы, и делать вид, будто не знаешь, что дальше?

***

Получилось: я зря им клеймён!
Высоцкий. Банька по-белому.

Многие люди почему-то верят, что Победой мы обязаны Сталину, а без него Советский Союз ждало поражение. Извините, но так думать — это настоящее духовное рабство.

Значит, умри Александр I и Кутузов в августе 1812 года (до, во время или сразу после Бородинского сражения) — Россия сейчас была бы французской колонией?

Умри Сталин от инфаркта летом или осенью 1941-го, мы всё равно победили бы. Но никогда никто в мире эту победу не приписывал бы Сталину.

Вы верите, что победил он. Я знаю, что победила страна. Так кто из нас патриот? Страна победила, несмотря на его безумия. Заплатила немыслимую цену. И до сих пор не знаем, какую. А те, кто гордо повторяет «любой ценой», — так ведь не они погибали. Весь их подвиг: ленточку к своему мерседесу привязать.

Почти сразу после Победы Сталин сказал, что мы потеряли 7 миллионов человек. Это в 4-5 раз меньше реальных потерь. Скорее всего, сознательно обманывал, ибо понимал, что гениальный вождь должен нести меньшие потери, чем глупый бесноватый враг.

Числом потерь он мог манипулировать как угодно. Но время он исказить не мог. Никакими силами невозможно изменить факт: от границы до Москвы война дошла за 3,5 месяца. Обратно — за 3,5 года. Какой «внезапностью» это можно объяснить?

Внезапное вероломное нападение 22 июня 1941 года — главное объяснение наших поражений. Но почему эта внезапность продолжала действовать в августе, в октябре? И почему 1942-й оказался ещё более катастрофическим, хотя ни о какой внезапности уже и речи быть не могло?

***

Русский человек, советский офицер надел форму СС, кланялся Гитлеру, Гиммлеру, ручкался с кровавыми нацистами… Штирлиц делал это: а) ради блага Родины и б) рискуя жизнью.

Русский человек, царский офицер, генерал-фельдмаршал сдал Москву Наполеону. Несомненно: Кутузов сделал это ради блага Родины; хотя наверняка кто-то тогда называл его предателем, а Сталин бы его расстрелял.

Русский человек, царский генерал в пьесе Булгакова «Бег» с ненавистью говорит важному гаду:

ЧАРНОТА. Знаешь, Парамон, грешный я человек, нарочно бы к большевикам записался, только чтоб тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно выписался бы обратно.

Можно выдернуть у Чарноты несколько слов, и всю последующую жизнь его гнобить: мол, царский офицер мечтал вступить в ВКП(б). А он-то хотел только на минутку и ради благого дела. Но говорят: это, мол, не важно.

Нет, только это и важно. Он действовал в интересах Родины, он так понимал интересы Родины. Он настоящий патриот.

Многие абсолютно исключают даже мысль, что поражение может принести пользу побеждённым. Но поражение, безусловно, пошло на пользу Германии, Японии…

Камбоджа жалеет ли, что Вьетнам вторгся на их территорию и уничтожил режим Пол Пота, который успел убить треть населения родной страны и не собирался останавливаться?

«Чья Победа?» написана с одним чувством — боли за погубленные миллионы лучших людей, написана ради одной идеи — благо России.

Но с 22 июня 2005 года, со дня вторичной публикации и по сей день все обвинения, как под копирку: автор мечтал о победе Гитлера. Это подло и вдобавок глупо.

Мечтать о прошлом нельзя. Мечтать можно только о будущем. «Чья Победа?» — не мечты о рабстве под немцами, это всего лишь рассуждения: что было бы лучше?

Для России было бы лучше, если бы ЦК ВКП(б) расстреляли как бешеных собак. Ибо они действительно были бешеными собаками — перекусали пол-планеты и погубили страну. К 1941-му Россия была истерзана страхом, безумием и беззаконием. Крестьян уничтожали вслед за дворянами и священниками — за что?! И воевать за эту власть народ не хотел. 3 миллиона сдались в первые 4 месяца. Такого не было в России ни при каком царе.

Поверьте, история знает слово «если»! Знает лучше всех. Две Кореи — идеальный и фантастически наглядный пример: вот что бывает, если воцаряется безумная жестокая власть. Одна нация, один климат, один язык, единая история до 1948-го. А теперь одна — успешная, живая, завалившая пол-планеты автомобилями и телефонами, другая — мрачно доделывает атомную бомбу (и не на продажу).

Всё зависит от того, кто пишет историю. Вот бы почитать учебник истории Северной Кореи: величайшие мудрецы человечества Ким Ир Сен, Ким Чен Ир, Ким Чен Ын. Едешь в южнокорейской машине и читаешь о гениях Северной Кореи в ноутбуке, сделанном Южной.

Добавим, в Южной Корее никаких особо гениальных вождей не было. Наоборот: там президентов и премьеров не раз гнали поганой метлой, судили, в тюрьму сажали. А Северной уже почти 70 лет правят грандиозные гении — и… Как же так? У гениальных кормчих страх, отчаяние, изоляция и нищета, а у заурядных и даже порой вороватых — процветание?

...Когда Сталину в 1945-м сказали, что лобовое взятие Берлина приведёт к огромным потерям, он ответил: «Нам дешёвая победа не нужна». Прав оказался гениальный людоед; мы до сих пор больше гордимся гигантскими потерями, чем скорбим о них.

Сталин приносил народ СССР в жертву даже без особой необходимости (коллективизация, Беломор-канал). Тем более, он не считался с жертвами на войне. Если мы кого и спасли, то Германию да и всю Центральную Европу. Продлись война ещё всего лишь три месяца, и атомные бомбы упали бы не на Хиросиму и Нагасаки, а на Берлин. Америка не упустила бы такую эффектную возможность забрать себе роль спасителя цивилизации.

***

Впервые за 10 лет я отвечаю на клевету. Мне жаль, что этого не сделали коллеги; самому себя защищать неловко.

Мои обвинители сами никогда не воевали, их мнение в общем-то ничтожно. Они используют меня как повод, чтобы снова и снова бить себя в грудь и рассказывать публике о том, какие они патриоты. На фоне «предателя-негодяя» это выглядит эффектнее.

Но защитники у меня всё же есть. Их мнение гораздо важнее, потому что они — фронтовики, солдаты Великой Отечественной.

…Уже после того, как «Чья Победа?» была опубликована, за меня поручились люди, которых я бесконечно уважаю.

В Союз писателей
Рекомендую Александра Минкина в члены Союза писателей. Знаю его давно как талантливого человека, гражданина… Слава Богу, что уже возможно руководствоваться этими принципами! 
Б.Окуджава
19.2.1996.

Окуджава крайне редко давал рекомендации. К тому же ни рассказов ни романов ни стихов у меня нет и не было. Он рекомендовал меня в Союз писателей за публицистику. Случай единственный.

В приёмную комиссию Союза писателей

Не я один с огромным интересом читаю и перечитываю статьи, очерки и эссе Александра Минкина. Мы знакомы более 15-и лет, и я не устаю восхищаться его удивительной способностью не просто анализировать события, но и обобщать их. Минкин доносит до читателей нашу современность, не подогревая её, а проковывая до звона молотом писательского мастерства. Вот почему я горячо рекомендую принять в члены нашей писательской организации одного из самых ярких, талантливых и искренних публицистов современности Александра Викторовича Минкина. 
С уважением и надеждой,
Б.Васильев
26.02.1996.

Что могут противопоставить словам Бориса Васильева, автора «А зори здесь тихие», «В списках не значился», — что могут ему противопоставить клеветники, будь их даже тысяча?..

…Только что и совершенно внезапно у меня нашёлся ещё один защитник и союзник. Можно сказать, что он в одиночку способен победить всех сталинистов и гитлеристов в мире. Но это неправильно. Он уже их победил. Просто они этого не знают.

Это немец. Зовут Томас Манн. Великий писатель, Нобелевская премия по литературе 1929 года. В 1933-м, как только Гитлер пришёл к власти, Томас Манн покинул Германию, не хотел жить под властью нацистов. Три года хозяева Третьего рейха уговаривали его вернуться, он категорически отказывался, в 1936-м его лишили гражданства и объявили врагом народа. Немцы, живущие под Гитлером и Геббельсом, скорее всего, быстро поверили, что Томас Манн — предатель Родины, пятая колонна, плюёт в глаза родному народу.

Томас Манн обращался к этому народу по радио, на волнах Би-би-си — английское радио, радио врага. Вот что он сказал немцам в марте 1941 года:
«Если вы проиграете, мстительность всего мира обрушится на вас за всё, что вы причинили людям и народам.
Если вы победите, если Англия падёт, и даже если вы выиграете войну континентов и завоюете Запад и Восток — неужели хоть один из вас верит, что это будет прочная победа, такая, которая создаст порядок и будет выносимой для вас и других — победа, после которой можно жить?
Может ли народ быть надсмотрщиком над другими народами, с полицейскими армиями по всему порабощённому земному шару, пока все народы заняты рабским трудом на расу господ?
Об истории и человечестве можно думать сколько угодно низменно и скептически, но поверить в то, что весь мир признает окончательную победу зла и потерпит своё превращение в камеру гестапо, во всеобщий концентрационный лагерь, где вы, немцы, будете охранниками, — этого не может и величайший скептик».

«Низменно и скептически» — именно так думают об истории и человечестве нынешние сталинисты: мол, если б не Сталин — мы были бы обречены на вечное рабство под Гитлером. (А если б не Путин, уже по улицам Москвы ходил бы Саакашвили с американским автоматом на груди — так что ли?)

Томас Манн сказал это в марте 1941-го. Гитлер и Сталин тогда были союзниками. Но даже этот союз двух могущественных людоедов Манн считал обречённым на поражение. Против Гитлера в тот момент воевала только Англия, и с военно-политической точки зрения убеждённость писателя выглядела глупой. А он писал (до перелома, до Сталинграда, до Второго фронта): «Я верю непоколебимо в то, что Гитлер не сможет выиграть эту войну, и эта вера основана больше на метафизике и морали, нежели на военных расчётах».

Убогая вера сталинистов не основана на морали.

Во время блестящих побед Германии писатель Манн был уверен, что Гитлера ждёт крах. А у нас есть люди, которые не верят, даже зная, чем кончилось. И за моё убеждение в неизбежном поражении Гитлера — независимо от того, жил бы Сталин или нет — клеймят меня предателем.

Тем, кто искренне верит в Сталина, такие статьи как «Чья Победа?» причиняют боль; их протесты — крик боли; а того, кто причиняет им боль, они, естественно, считают врагом. Напрасно. Если у человека нарыв, врач режет; нож, кровь, боль, но врач не убийца. Вскрыть нарыв — другого способа нет. А то, что врачей считали вредителями и убивали — случалось не раз.

Сами обвинители меня не интересуют, но мнение миллионов читателей мне бесконечно важно. Те из них, кто поверил, будто я «мечтатель о Гитлере», испытывают отвращение ко всему, что я пишу. Говорят: я его не читаю, потому что он хотел победы Гитлера.

Вот ради них, ради читателей, и написан этот текст.

Сталин сейчас, в ХХI веке, одержал победу в России. Но сталинская победа, в отличие от Победы 1945 года, не вечна.

Александр Минкин @ Эхо Москвы

Грани.Ру: Меняем Бога на Собчак

Если честно, я сначала подумал, что это очередная шутка-фейк, вроде требования признать экстремистскими "Приключения Буратино". Никак не могу привыкнуть к тому, что Трулльский собор живет и побеждает, а следователь строго спрашивает подозреваемую по 282-й статье художницу, не искажают ли ее произведения образ бога. Но нет. Читаем вполне солидный и надежный источник - агентство Интерфакс. Есть такой "Всемирный русский народный собор" - карманная тусовка Московской патриархии, имитирующая "широкую общественность", как ее имитировал советский "Комитет защиты мира". Паноптикум реакционеров всех разновидностей - от вполне статусных и как бы благообразных до отмороженных маргиналов. Так вот, есть там некий "православный правозащитник" - Роман Силантьев. Глава Правозащитного центра Всемирного русского народного собора, если точнее.

2 октября на одной из секций этого самого собора он предложил пойти навстречу неверующим, чтобы они не чувствовали себя ущемленными в правах. А именно: дополнить законопроект о защите религиозных чувств разделом о защите чувств атеистов. Для этого надо всего лишь вычленить некоторое количество личностей, понятий или концепций, острая критика которых оскорбляет неверующих, и оную критику так же запретить. Для начала Силантьев предлагает защитить таким образом чувства "наиболее крупной и уважаемой группы неверующих, наиболее почитаемой фигурой для которых является Иосиф Виссарионович Сталин".

Именно оскорбления по адресу Сталина и можно запретить перво-наперво, тем более что, как отметил докладчик, "за последние 20 лет беспощадная борьба с российской историей людей порядком утомила, и данный запрет поддержат немало верующих". А уже дальше "можно подумать и о защите чувств неверующих-либералов, которые могут коллегиально выбрать, какая из фигур обладает для них наибольшей святостью - Андрей Сахаров, Валерия Новодворская или Ксения Собчак".

Можно, конечно, вежливо поблагодарить "православного правозащитника" за заботу о чувствах неверующих, за проявленную добрую волю, за стремление к справедливости, равенству и гражданскому миру. И так же вежливо довести до его сведения, что его благородные инициативы вряд ли будут представлять для атеистов какой-то интерес. Но просто не заметить этих инициатив, на мой взгляд, было бы неправильно. По-своему они весьма интересны.

Во-первых, потому, что в современной России подобное безумие отнюдь не представляется чем-то совершенно невероятным. Г-н Силантьев не просто своеобразный ученый-исламовед. Он занимал должности секретаря-координатора Межрелигиозного совета СНГ и сотрудника Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. С 2009 года он так немножечко заместитель председателя Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизе при Минюсте. И в ближайшей перспективе он и такие, как он, будут оказывать немалое влияние на то, что у нас будет признаваться "экстремистским", "разжигающим", "оскорбительным". Вот и смешные депутаты нашей смешной Думы уже отреагировали на новации Силантьева. Глава комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Ярослав Нилов пообещал подготовить законопроект в защиту неверующих, "если будет необходимость в том, чтобы их чувства защищать, если каким-либо образом чувства атеистов будут ущемляться".

Собственно говоря, забота Силантьева о людях, "порядком утомленных беспощадной борьбой с российской историей", лежит вполне в русле совсем свежего заявления министра культуры Мединского о том, что "интеллигенции нашей пора прекратить мазохистски копаться в нашем прошлом". Мединский вот тоже озабочен тем, что прошлое раскалывает общество. Чтобы не раскалывать общество, лучше сделать вид, что прошлого не было. И вот тут мы подходим к "во-вторых". Новая идея Силантьева интересна тем, что она дает нам ясную картину представлений православных фундаменталистов о наилучших способах поддержания гражданского мира между людьми разных мировоззрений.

Будучи типичными идолопоклонниками, православные фундаменталисты и всех остальных людей представляют себе такими же идолопоклонниками. Не вышедшими из пещерного состояния тотемистами-фетишистами, имеющими всего две базовые потребности: пресекать проявления непочтения к собственным символам и ритуально топтать символы соседа. Вот между этими потребностями новые фундаменталисты и предлагают найти баланс представителям разных мировоззрений, взаимно запретив публичную критику "святынь" друг друга. И тогда всем будет хорошо.

Это вполне либеральный, осовремененный, "плюралистичный" вариант высокого фундаменталистского идеала. Он же допускает существование в обществе различных мировоззрений. К другим идолопоклонникам православные идолопоклонники готовы проявлять известную веротерпимость - они ведь их вполне понимают. Просто каждый должен выбрать для себя свой предмет почитания, которого нельзя будет касаться "чужим". Хотя бы Ксению Собчак. И это не шутка. Они действительно предлагают нам так договориться. Ну а уж если для тебя даже имя Ксении Собчак не свято (не говоря уже об имени товарища Сталина), значит, для тебя вообще нет ничего святого. Значит, тебе вообще не должно быть места на этой земле.

Предложения г-на Силантьева можно творчески развивать. Должны быть установлены специально отведенные места, где каждый сможет невозбранно поносить, унижать и "искажать" лично ему ненавистные образы и символы. Но в "общем" публичном пространстве - ни-ни! Чтобы никто не узнал, как его святыни унижаются в соседнем "культовом" месте, и его чувства не пострадали. Различные полиции (обычная и "духовная", которая обязательно должна быть учреждена) будут строго следить, чтобы за пределы таких вот специально отведенных мест не выносилась соответствующая литература. Все выходящие должны досматриваться. Вход - тоже по специальному допуску. Каждый должен зарегистрироваться в соответствующих органах и приписаться к определенной общине. Например, к общине сталинолюбов или сталинофобов. Или к общине воинствующих богоборцев, которые в своем специально отведенном месте будут обличать друг перед другом Иалдаваофа (см. "Восстание ангелов" Анатоля Франса, каковое произведение, разумеется, должно быть запрещено к свободному распространению как искажающее образ бога и возводящее на него хулу).

Полиция будет присматривать и за тем, чтобы члены каждой общины выполняли установленные в ней ритуалы и обряды, которые также должны быть прописаны в законе. Какой ты, скажем, сталинофоб, если не читаешь наизусть ежедневно список преступлений кровавого тирана? Да, еще члены каждой общины должны регулярно отмечаться по месту жительства и подтверждать свою к ней принадлежность. А то вдруг ты поменял свою мировоззренческую систему, а ходишь все туда же?

Вообще-то в этих идеях ничего особенно нового нет. Примерно в такое гетто была загнана РПЦ в советскую эпоху. Отправлять культ в "специально отведенных местах" разрешали, а вот "религиозная пропаганда" за пределами этих мест была запрещена законом, и за нее сажали в тюрьму. До революции в тюрьму сажали за публичную проповедь неправославных религий, хотя сами по себе они тоже не были запрещены. Новшество состоит в том, что теперь, в соответствии с духом времени, мы поставим представителей всех мировоззрений в равные условия, чтобы никто никого не задевал. Вот такой прекрасный новый мир тотальной политкорректности. Все-таки есть что-то в концепции "неототалитаризма" о котором уже давно говорит Дмитрий Шушарин.

via grani.ru