Почему в России почти нет гражданского/коммерческого высокотехнологичного производства?

Статью с обзором ситуации с микроэлектроникой в России я закончил утверждением, что сейчас в России есть технические возможности для создания любых военных микросхем (если не считаться с ценой). Однако и в комментариях к той статье, и во многих других — всех больше волновал вопрос отсутствия (на уровне погрешности измерений) производства чисто-коммерческих (гражданских) высокотехнологичных продуктов. Этот вопрос волновал и меня, потому я постоянно мучил вопросами всех, кто так или иначе связан с высокими технологиями и бизнесом в России. 

Ответ на него важен, если вы сами хотите создать конкурентный высокотехнологичный продукт — чтобы не потратить лучшие годы жизни в изначально неравных условиях.

Под катом попробуем разобраться чем отличаются «высокотехнологичные» компании от «низкотехнологичных», что нужно, чтобы высокотехнологичные компании могли рождаться и выживать, почему с софтом у нас лучше, чем с хардом, с чего начиналась кремниевая долина в США и можно ли её «скопировать», почему Китай всех рвет, а также — окинем взором все, что происходит в Сколково, Роснано, фонде перспективных исследований и приведут ли они к расцвету российских инноваций. Безусловно, я где-то могу ошибаться — буду рад дополнениям в комментариях.

Сразу нужно отметить, что в связи с многогранностью проблемы объем статьи получился довольно большой, так что можно начать читать с резюме в конце, и затем прочитать лишь те разделы, которые вызовут интерес. Сразу хочу предупредить — повествование «нелинейное», соседние заголовки могут описывать разные аспекты проблемы и быть друг с другом практически не связанными.

Ситуация с высокотехнологичным производством с высоты

1. Экономика. При капитализме бизнес старается заработать максимум денег используя минимум капитала и с минимальными рисками. Высокотехнологичный бизнес — несмотря на внешнюю привлекательность — дерьмовый бизнес: капитала требуется много, сроки окупаемости большие, большие риски, приходится нанимать капризных инженеров за все бОльшие и бОльшие деньги. В теории это должно компенсироваться сверхприбылями, но это не всегда происходит. В результате высокотехнологичным бизнесом занимаются тогда, когда места в простом бизнесе не остается или когда государство делает такой бизнес привлекательным (дотации, двойное использование результатов выполнения гос.контрактов — и в гражданской и в военной сфере). 
   
   В случае России по ряду причин низкотехнологичный бизнес (строительство, торговля, природные ресурсы) может иметь слишком высокую прибыль — и это делает высокотехнологичный бизнес совершенно бессмысленным занятием с экономической точки зрения. С другой стороны — схема работы над государственными контрактами исключает получение большой прибыли (обычно требуется показать чистую прибыль порядка 5%), требует обеспечения, двойное использование может быть затруднено из-за секретности и собственности государства на полученную интеллектуальную собственность — т.е. опять же, совершенно не привлекательно для коммерческого исполнителя.
2. Стоимость и доступность капитала. Высокотехнологичный бизнес требует много денег, причем с самого начала. Не смотря на то, что денег в России достаточно, они по естественным причинам сосредоточены у людей, занимающихся простым бизнесом и с тонкостями высокотехнологичного бизнеса им разбираться может быть не интересно. Также, ввиду упомянутой более высокой доходности простого бизнеса — он оттягивает на себя бОльшую часть инвестиционного капитала, и соответственно делает его дороже для всех.
3. Люди. Идея высокотехнологичного бизнеса — рождается и реализовывается людьми, имеющими хорошее техническое образование и (опционально) опыт работы. В последние десятилетия — качество технического образования падает, равно как и количество выпускников по техническим специальностям. Далее проблема усугубляется «экспортом сырого мозга»: эмиграцией и аутсорсингом. 
   
   Считается, что фундаментальная и прикладная наука должны генерировать инновации — но на практике этого не происходит — опять же из-за бюрократии, невозможности быстро привлечь деньги для проверки идей, «вымывании мозгов» (уход людей на «низкотехнологичную», но высокооплачиваемую работу).
4. Бюрократия и логистика: Поскольку товары необходимо производить в реальности — становится крайне важна скорость и стоимость работы служб доставки — как на прием (множество компонент со всего мира), так и отправку(включая и почту России), скорость и стоимость прохождения таможни, другие бюрократические ограничения (вроде ограничений госнаркоконтроля на оборот химических веществ промышленного значения и ФСБ с криптографией, сертификация товаров). Естественно, и сейчас все препятствия можно преодолеть — но на это уходит время и деньги, и конкуренты в других странах получают преимущество.
5. Государственная политика других стран и патенты: Сложно ожидать от иностранных государств, достигших успехов в высоких технологиях (например в микроэлектронике) добровольного отказа от лидерских позиций — для этого есть экспортные лицензии и патенты. Россия естественно действует точно также и не продает например технологию производства самых современных авиадвигателей Китаю, предпочитая продавать сами двигатели. «Закрывающие» патенты не позволят делать то, что уже сделано — а лицензию на использование патента вам могут и не продать, а если продать — то по цене, не позволяющей выпустить конкурентоспособный продукт. Это все делает крайне затруднительным выход на уже занятые рынки с аналогичным продуктом — обязательно нужно придумывать что-то новое.

Самое большое заблуждение

Стоит еще раз подчеркнуть — самое большое широко распространенное заблуждение о высокотехнологичном производстве — это то, что там очень высокие прибыли, работа не пыльная, а грязные и трудоемкие производства (энергетика, добыча и переработка полезных ископаемых, пищевая промышленность) — не очень важны, само физическое производство разработанных высокотехнологичных устройств лучше оставить странам 3-го мира и единственное, что якобы мешает расцвету хайтека в России — это воровство / коррупция / не продают нужное оборудование / отсутствие своих Джобсов. 

В реальности все оказывается не так: высокотехнологичный бизнес — имеет высокие требования к капиталу, сроки окупаемости длинные, риски всегда есть, прибыль капает медленно и не поражает воображение (лишь иногда бывают выдающиеся результаты — когда получили «закрывающий» патент на очень вкусную технологию, и есть ресурсы чтобы защищать его в суде — впрочем такие технологии и разрабатывать дешево не получится). На западе в высокие технологии пошли только потому, что в обычном, простом бизнесе делать уже было нечего + государство оплачивая работу по военным контрактам — позволяло интеллектуальную собственность оставлять у исполнителя и использовать в коммерческих целях. 

Кроме того, те, кто слушают американские политические передачи для «внутреннего употребления» — наверняка слышали фразу «Bringing the Jobs Back Home»: это фактически признание, что постиндустриальная экономика («мы разрабатываем, а обезьяны за морем собирают») — себя не оправдала и приводит к вымиранию целых секторов экономики. Потому слепо копировать американский «пост-индустриальный» путь явно не стоит. 

Вот цитата от vasiaa, проскочившая на форуме по микроэлектронике, удачно подчеркивающая текущую ситуацию:

Ангстрем совсем бедный, экспорт 132 млн руб., а полностью продукции продает на 700-800 млн руб, или 25-30млн долл… у меня друг как раз в Зеленограде компанию имеет по строительству, ремонту примерно столько же оборот в год.

Ссылка по теме с цифрами. 

Подробнее об разнице между «высокотехнологичным» бизнесом и «низкотехнологичным»

Низкотехнологичный бизнес — создает прибавочную стоимость перемещая товары, созданные другими, и создают товары для производства которых нужна одна технологическая операция без большого количества собственной интеллектуальной собственности. Зачастую географически привязан к источнику ресурсов (ГЭС, угольный разрез, месторождение нефти, месторождение инженеров для аутсорса).

Примеры: 

• Купили товар оптом — продали в розницу.
• Купили товар за границей, протащили через таможню, продали оптом/в розницу.
• Купили квартиру — продали квартиру через год.
• Построили здание — распродали квартиры/сдали под офисы.
• Купили глинозем, на советских заводах электролизом получили алюминиевые чушки, продали оптом.
• Просверлили дырки в земле, проложили трубопровод, качаем нефть и продаем оптом.
• Купили нефть, разделили её на фракции (+каталитически переработали), продали нефтепродукты оптом.
• Наняли инженеров, выполняем заказы на разработку с почасовой оплатой (=офшорное программирование)

Высокотехнологичный бизнес — создает продукты с высокой долей расходов на разработку, требующий проведения большого количества операций. Соответственно, для коммерческого успеха необходимо много дешёвого капитала, минимальные дополнительные расходы на логистику и бюрократию, максимальные объемы продажи по всему миру для того, чтобы стоимость разработки «размазывать» на максимальное количество экземпляров конечной продукции. 
Примеры: 

• Разработали iPhone и софт для него — организовали производство — продали продукцию
• Разработали процессор — реализовали поддержку в операционных системах и стороннем софте — заказали производство — продали продукцию
• Разработали технологию производства микросхем по технологии 10нм — разработали библиотеки — лицензировали производителям
• Разработали микросхему общего назначения — заказали производство — прорекламировали — продали через дистрибьюторов
• Разработали ядерный реактор — построили у заказчика — помогли с эксплуатацией.

Рассмотрим на примере - CD/DVD-RW

Почему бизнес в России с такой неохотой идет в высокие технологии?

Это самый важный вопрос, его даже неоднократно поднимал, но оставлял без ответа главный по нанотехнологиям в России.

Ответ прост — серьёзный бизнес всегда идет туда, где больше норма прибыли и меньше риски.

В условиях идеализированной конкуренции норма прибыли «простого» бизнеса стремится к нулю, и в странах где капитализму уже сотни лет — это вынуждает постоянно что-то придумывать ради лишнего процента прибыли и в крайнем случае — идти в «неприятный», высокотехнологичный бизнес где высокие требования к капиталу, длительные сроки окупаемости и высокие риски. Вы не можете открыть еще один магазин — во всех «вкусных» местах все уже открыто, вы не можете пробурить скважину к «легкой» нефти — все удобные месторождения уже закончились, вы конечно можете идти в строительство — но из-за дичайшей конкуренции вынуждены довольствоваться единицами процентов годовых. 

В России-же в начале 90-х выжил и был приватизирован именно простой бизнес, и первое поколение либеральных бизнесменов лоббировали такие изменения законодательства, которые позволяли сохранять высокие доходы без ухода в высокие технологии. Поскольку гражданского высокотехнологичного бизнеса практически не было — его интересы и некому было защищать. 

Если бы существовал железный занавес — существование высокотехнологичного производства в таких условиях все равно было бы возможным, просто те, кто им занимается — продавали произведенные товары с худшими характеристиками по существенно более высоким ценам (в высоких технологиях — меньше серия = выше цена). Однако с открытыми границами отечественный производитель в таких условиях неминуемо проиграет конкурентную борьбу с импортом, и никакой разумный уровень пошлин тут ничего не изменит.

Текущая ситуация даже без ручного вмешательства в долгосрочной перспективе нестабильна и по мере «взросления капитализма» на протяжении 2-4 поколений (50-100 лет) норма прибыли простого бизнеса естественным образом снизится (в связи с естественной сменой поколений владельцев крупного бизнеса).

Откуда исторически родилось высокотехнологичное производство на западе?

Радиолампы обязаны своему агрессивному развитию не теплому ламповому звуку, а радиолокации и военной связи. Первые компьютеры придумали не для игры в крестики-нолики — а для баллистических расчетов: кто быстрее и точнее посчитал угол возвышения орудия — тот и победил. Затем — чем легче и меньше были компьютеры в баллистических ракетах — тем больше плутония с дейтеридом лития-6 и ложных мишеней можно было разместить в боеголовке баллистической ракеты и выше точность попадания.Тепловизоры придумали не для оценки утечек тепла на гражданских объектов, а чтобы танки и пехота могли вести прицельный огонь в безлунную ночь без демаскирующей ИК подсветки.

Лишь после того, как базовая технология на западе была доведена до серийного военного производства и оплачены все затраты на разработку, исполнителями получены «закрывающие» патенты — приходили коммерческие компании, и находили применения в гражданской сфере — с ростом объемов производства на порядки с соответствующим снижением себестоимости. 

А когда серийная гражданская продукция начинала удовлетворять всем требованиям военных — её начинали напрямую использовать в военной технике — пользуясь её чудовищно низкой стоимостью. Это у буржуев называется COTS — Commercial Off-The-Shelf, дешево и сердито.

Как родилась кремниевая долина в США?

В кремниевой долине — в 50-х годах компании выполняли военные заказы на разработку различной электроники (радары, апполон, бортовые компьютеры для баллистических ракет и проч), и государство было крупнейшим покупателем на протяжении 60-х годов. Государство оставляло интеллектуальную собственность за исполнителями, но требовало предоставлять лицензии другим отечественным компаниям. 

Можно оценить соотношение частных инвестиций и государственных заказов: потребовалось 20 лет заливать деньги через гос.контракты, чтобы столбик частных инвестиций стал хотя-бы виден. График из отчета по ссылке #3 ниже.


Наев за 20 лет жирка, набравшись опыта, заработав денег для частных инвестиций — новые компании смогли делать уже сложные микросхемы, имеющие коммерческую ценность, и из-за отсутствия конкуренции они смогли иметь фантастическую прибыль: так, процессор i8080 стоил 360$ (и это гражданская версия), с пластины 76мм их выходило порядка 50 годных (моя оценка по площади при выходе годных ~50%), стоимость строительства завода окупалась буквально за неделю работы — по нынешним меркам немыслимая прибыль. Для сравнения, сейчас микроэлектронный завод по новым технологическим нормам (10-14нм) имеет срок окупаемости порядка 5 лет и выше при требованиях к капиталу в ~500 раз выше (~10млрд$), по старым нормам — вообще с трудом окупается. 

Отсюда вывод: кремниевая долина — не красивый офисный комплекс (его там вообще нет), не «атмосфера инноваций» — это огромные прибыли на основе технологий, разработанных за деньги военных в первые 20 лет. Затем — бизнес просто продолжал концентрироваться там по инерции. Слепое повторение этого сейчас невозможно нигде — просто потому что тех условий уже нет (открытие новой индустрии с огромным коммерческим потенциалом) и еще раз столько денег заливать на протяжении 20 лет никто не хочет. 

Ссылки:
1. Institutions and the growth of Silicon valley
2. How the West Was Won
3. Hidden in Plain Sight: The Secret History of Silicon Valley а также доклад на YouTube.

Проблемы высокотехнологичного «импортозамещения», стратегии «догнать и перегнать»

«Догнать и перегнать» и «импортозамещение» — 2 очень популярные темы для публичных выступлений государственных чиновников во все времена. Казалось бы, вот Intel — делает процессоры (владеет как технологией производства по самым тонким техпроцессам, так и разработки самих процессоров), что нам стоит срезать углы, самостоятельно разработать технологию производства, схему и сделать свои процессоры с блекджеком и куртизанками (в идеализированном случае)? 



Как мы помним, Intel тратит на исследования и разработки (R&D) 10.6 млрд$ в год. Естественно, положить в чистое поле 10млрд и через год получить результат Intel не выйдет. Как минимум первые 5 лет новая «догоняющая» компания будет расти от 0.1млрд$ R&D расходов в год до 10млрд$ в год — будет расти штат, покупаться оборудование и проч. Через 5 лет — она сможет так же быстро эффективно тратить деньги, как и Intel. Теперь нам нужно еще 5 лет, чтобы прошел цикл разработки 1 продукта. Прошло уже 10 лет с начала проекта — мы потратили уже ~70млрд$ и смогли получить продукт, сравнимый по характеристикам c процессором Intel и произведенный на отечественной фабрике. Однако продавать мы его можем с оговорками только на местном рынке — т.к. Intel держит закрывающие патенты на ключевые технологии, которые они не продадут ни при каких условиях. На местном рынке мы зарабатываем сущие копейки, ведь это всего ~150млн покупателей против 7млрд мирового рынка. Поскольку бОльшую часть стоимости высокотехнологичного продукта составляет совокупная стоимость разработки — она мало зависит от объемов производства. Следовательно, процессор для местного рынка обречен быть в 7000/150 = 45 раз дороже. Но если мы пока не ставим цель вернуть инвестиции на местном рынке — то это не конец. 

Продолжаем работать еще 20 лет по 10.6млрд$ в год — и через 30 лет после начала проекта, когда все старые патенты уже истекли, а новых патентов у нас примерно столько же, сколько и у конкурентов — мы наконец смогли конкурировать с Intel. Разница однако в том, что Intel свои расходы на R&D оплачивала из прибыли, а нам приходилось за все платить из денег государственного инвестора. Ну и еще нужны капитальные расходы — по 7млрд$ каждые 3 года на строительство заводов на переднем крае технологий, +70млрд$. Догнать и перегнать Intel обошлось нам… в 352 млрд$ и 30 лет работы.

Если бы мы жили в мире рыночной экономики эльфов — можно было бы просто купить Intel. Текущая рыночная капитализация — всего 127 млрд$, выкупить удалось бы с премией в 50% — итого нужно всего 190 млрд $, что выглядит лучше чем 352млрд$ и 30 лет каторжного труда. Однако стратегические технологические компании никто в здравом уме не продает ни за какие деньги. За деньги без ограничений можно только предметы роскоши покупать — яхты и часы с бриллиантами.

Наконец последняя проблема — объем мирового рынка процессоров от появления еще одного игрока вдвое больше не станет. Т.е. если всего-лишь достичь уровня Intel через 30 лет — то прибыль в первом приближении будет вдвое меньше того, что может получить одна Intel — рынок будет поделен пополам. Фактически получается, что «кто первый встал — того и тапки»: если включится в гонку процессоров в 80-е можно было с миллионными затратами — то сейчас и сотни миллиардов не хватит, чтобы обогнать Intel с их моделью бизнеса, причем без каких либо гарантий возврата инвестиций. Естественно, догонять можно и «фаблесс» компанию (ARM или AMD) — это будет стоить в 5-10 раз дешевле, но и результат хуже т.к. компания не будет самостоятельно владеть всеми необходимыми технологиями (гарантированное отставание по техпроцессу + «политические» риски связанные с использованием сторонней фабрики).

Исходя из всего этого совершенно бессмысленно ожидать от «Эльбруса» МЦСТ результатов Intel: у МЦСТ годовой бюджет на разработку — ~0.05% от Intel-а. Когда Бабаян (при всей неоднозначности его личности) просил жалкие (по меркам индустрии) 100млн$ на разработку и производство процессора в кремнии — все только пальцем у виска покрутили, хотя в реальности как мы видим сейчас нужны десятки и сотни миллиардов. За счет «мощи интеллекта» и каторжного труда можно «вытащить» 2-х кратную разницу бюджета, 5-и кратную — но никакая сила на земле не позволила бы МЦСТ достигнуть результатов Intel при 2000-кратной разнице бюджета. 

Совершенно аналогичная ситуация и с автомобилями: Автоваз потратил на разработки в 2012-м году 1.7 млрд рублей, а Volkswagen — 12.8 млрд$, в 263 раза больше. Если бы Автоваз смог начать эффективно тратить на разработки 12.8млрд$ в год — то через 10-30 лет можно было бы ожидать результатов на уровне Volkswagen. Естественно, в начале 90-х затраты были бы в разы меньше — но новым частным собственникам тогда нужна была краткосрочная прибыль, а не инвестиции с отдачей через 10 и более лет. И точно также, как и с Интел — купить автопроизводителя, чтобы сразу получить доступ к его технологиям не выйдет, как показала история с попыткой покупки Опеля.

Если же начинать прорывные проекты с «шапкозакидательства» — получится Ё-мобиль. Оценка бюджета проекта была 150млн евро — сущие копейки в сравнении с конкурентами. Как можно пытаться создать конкурентоспособный продукт, рассчитывая за всю многолетнюю разработку и производство потратить 2% от того, что конкуренты тратят на разработку за 1 год?

О покупке технологий

А что если купить готовую технологию, построить свечной заводик на импортном оборудовании (в кредит) по производству процессоров и стричь купоны?

Высокотехнологичные компании — могут получать доход за счет:

1) Интеллектуальной собственности — когда они придумали что-то, чего нет у других
2) Капитала
3) Эффективной операционной деятельности (0-5% в год, в зависимости от удачи)

Если своей интеллектуальной собственности нет, и мы все купили/лицензировали — то и прибыль получит тот, кто эту технологию нам лицензировал. Да, если выторговать скидку — то какую-то прибыль можно будет отбить на протяжении 5-10 лет каторжного труда. Опять же — если все оборудование покупное — то интеллектуальную собственность, использованную при разработке и создании этого оборудования мы оплачиваем в первую очередь. 

Если своего капитала нет — то прибыль на капитал естественно получает банк. 

Остается только прибыль за «эффективную операционную деятельность» — но эти жалкие проценты по российским меркам — сущие копейки.

Теперь должно становится понятно, почему будущее проекта Ангстрем-Т, про который я писал ранее — покрыто мраком. Там еще и за оборудование заплатили дороговато, и пролежало оборудование на складе не принося прибыль 5 лет — в общем это канонический пример того, как можно устроить эпический провал на ровном месте. 

При идеальной реализации, если бы переговоры о ценах на оборудование и лицензии доходили до драки (фигурально выражаясь), кредит был получен по ставке лидеров рынка (~4-5% а не двузначная), все было бы построено и пущено в работу в кратчайшие сроки в 2008 году — то тогда Ангстрем-Т смог бы работать в 0. А сейчас — остается наблюдать, кто возьмет на себя списание 50-66% долга. 

Почему ИТ бизнес в России жив, а высокотехнологичное производство — нет?

Ввиду того, что продукт труда чистых ИТ-компаний «магически» проходит через таможенные границы и бюрократические барьеры — бОльшая часть негативных факторов тут не действует: остается только стоимость денег (=конкуренция за капитал с простым высокодоходным бизнесом) и дефицит инженеров. Даже эти 2 остающиеся проблемы можно обойти, реализуя проект до стадии прототипа/бета-теста силами друзей долгими зимними вечерами (т.е. без инвестиций и без мучительного найма разработчиков)

Также нужно помнить, что у нас много ИТ-бизнеса, который нельзя назвать высокотехнологичным: продавать время сотрудников выплачивая им часть полученных средств — это не высокие технологии, это банальная эксплуатация местного месторождения инженеров — экспорт их необработанных мозгов. 

Сколково, Роснано и другие с высоты

В Сколково решили, что раз сам по себе бизнес не хочет вкладывать в высокие технологии — пилюлю нужно подсластить: и сделали для резидентов налоговые льготы, а для мелких раундов инвестиций (если получишь одобрение грантового комитета) — часть денег можно получить безвозмездно (вернее, требуют отдачу бюрократией).

Понимая, что с Таможней что-то не то, там также (в теории) компенсируют таможенные платежи по импортируемым товарам для строительства самого Сколково и используемого резидентами для исследований. На практике пользоваться этой льготой затруднительно.

После прочтения списка резидентов и посещения сайтов — у меня сложилось впечатление, что бОльшая часть компаний-резидентов становятся участниками в надежде найти деньги на реализацию своей идеи, не получают денег (~85% резидентов) — и умирают не родившись, оставляя после себя только «единичку» в статистике количества резидентов. 

Также в Сколково несколько центров коллективного пользования (ЦКП) различного действительно полезного научного оборудования — они являются отдельными коммерческими компаниями, оборудование закупают за свои деньги + соинвестирование Сколково, очевидно используя таможенные льготы (распределение долей соинвестирования Сколково-ЦКП узнать не удалось). Услуги по пользованию ЦКП стоят существенных денег, и соответственно для 85% резидентов недоступны.

Самые живые резиденты Сколково — дочки существующих отечественных и зарубежных компаний, которые просто экономят налоги в Сколково. Например «Сбербанк» в своем центре разработок пишет банальный Интернет-банк, Мобиксчип — аутсорсинг разработки микросхем для израильской компании, «Интел Софтвер» — аутсорсинг для Intel и проч. Как мы помним, аутсорсинг — это низкотехнологичный бизнес, эксплуатация местного месторождения инженеров — в России не остаётся интеллектуальной собственности, только зарплата и налоги с зарплаты. 

В целом, Сколково это безусловно 1 шаг в правильном направлении (~0.5% пути), 1 шаг в обратную сторону (поддержка центров разработки — привет Бангалор, они и сами нормально живут), но количество PR-а не соответствует микроскопическому объему грантов и инвестированных средств (по мировым меркам). В Сколково решают те проблемы, которые решать приятно: строить красивые офисы, раздавать гранты небольшому количеству компаний, светится в прессе, а не те, которые требуют решения: доступность дешевого капитала для десятков тысяч (а не 136 за 4 года) мелких стартапов на различных стадиях, скорость и стоимость логистики, таможня, необычно высокая доходность простого крупного бизнеса, делающего высокотехнологичный бизнес бессмысленным занятием без постоянных дотаций.

Также идея того, что высокотехнологичные компании нужно обязательно тащить в одно место — калька с кремниевой долины образца 60-х годов прошлого века, когда интернета не было. Сейчас наоборот, нужно поощрять максимальное заполнение высокотехнологичными компаниями всей территории страны, чтобы им легче было находить инженеров (которые не всегда хотят/могут ехать в Москву).

Роснано — на первый взгляд действует исходя из гипотез «Бизнес просто не хочет инвестировать в высокие технологии», «У бизнеса слишком мало денег» и «Нанотехнологии — это прорывное направление, достаточно немного поинвестировать на рыночных условиях и выйдем в лидеры». В отличии от Сколково — требуется создавать что-то физически в России, финансирование на рыночных условиях (в народе говорят, процентные ставки по кредитам двузначные), никаких налоговых льгот нет. Совершенно не удивительно, что на таких рыночных условиях конкурентоспособные высокотехнологичные проекты не выстроились в очередь за деньгами. 

Проекты, находящиеся в инвестиционной стадии оценить сложно — пока не начались реальные продажи всегда можно делать хорошую мину при плохой игре. Просто произвести высокотехнологичную продукцию, и произвести конкурентоспособную на мировом рынке продукцию — это задачи отличающиеся по сложности на порядки. 

Из того, о чем мне приходилось слышать:

СИТРОНИКС-Нано — докупка оборудования и лицензии на 90нм технологию для Микрона. Производство мелкосерийное, для гражданского коммерческого рынка обречено быть слишком дорогим.
Mapper Lithography о которой я писал ранее. В России локализуется производство незначительной и некритичной части оборудования (часть электронной оптики, фактически «пластина с дырками»: литография с микронными нормами и ионное травление), впрочем и доля инвестиций Роснано в проекте небольшая — было бы сложно требовать бОльшего. 
Оптоган — производство светодиодов и законченных устройств на основе кристаллов, произведенных за рубежом. Как раскопал Tiberius в своё время, кристаллы у Оптогана и СветаЛЕД были крайне похожи. 
Нитол — построили завод по производству поликристаллического кремния, но оказалось что за время строительства стоимость поликремния упала в разы, за счет ударного роста производства в Китае. Пришлось закрыть. Осталось понять, почему не получается выпускать продукцию с «китайской» ценой.
Plastic Logic — деньги от Роснано с условием строительства завода в Зеленограде получили, но затем строить завод передумали. Планируют теперь продавать технологии. Производство и исследования остались в Великобритании/Германии.
Хэвел — собирались делать тонкопленочные солнечные батареи повышенной эффективности. Судя по открытой информации — эффективность получилось 8%, при том, что самые дешевые китайские поликристаллические батареи сейчас имеют эффективность 16-17% (при примерно той же цене за ватт, порядка 0.5$ за ватт и менее). Соответственно, на открытом рынке коммерческие перспективы ограниченные. Компания, поставщик технологии (Oerlikon) — солнечный бизнес успела продать Tokyo Electron Ltd., а та его прямо сейчас физически ликвидирует — проиграла конкуренцию Китаю.
Уником — раздробленные автомобильные покрышки как наполнитель для асфальта. Основатель проекта — знатный аферист. Компания в прошлом году подала на банкротство, но до сих там что-то шевелится. 
Лиотех — производство LiFePO₄ аккумуляторов. Выпросить у них образец аккумулятора не удалось, какие там цены продукции — неизвестно. 
ЭЛВИС-НеоТек — fabless разработка микросхем для видеонаблюдения и систем видеонаблюдения на их основе.
Крокус Наноэлектроника — производство MRAM-памяти на 300мм пластинах. На готовые пластины с CMOS-логикой наносят несколько дополнительных слоев для MRAM-памяти на Московском производстве. Надеюсь от такой логистики (возить пластины через весь мир как минимум 2 раза за цикл производства) себестоимость страдает незначительно. 

Как видим, конкурентоспособное высокотехнологичное производство как-то не хочет на рыночных условиях полностью идти в Россию — всячески изворачивается, чтобы критические компоненты остались за рубежом. Впрочем, так тоже можно и нужно встраиваться в мировое разделение труда для гражданских целей — не обязательно тащить всю цепочку в одну страну, но хоть где-то критические компоненты должны быть тут. 

Затем Роснано стало финансировать и «центры разработок» (опять «привет Бангалор») — аутсорсинг, не оставляющий в России ничего кроме налогов на зарплаты: Aquantia, Quantenna, SiTime. 

Если смотреть на цифры инвестиций Роснано — может сложиться впечатление, что Роснано — во многих случаях мажоритарный инвестор. Однако Роснано похоже публикует цифры по конкретному инвестиционному проекту, а не общие по компании: так для SiTime указан бюджет проекта 541млн рублей, при том что еще в 2007 году SiTime получила инвестиций суммарно на 40+ млн $.

Кстати, микросхему SiTime SiT8008 удалось поковырять: это генератор на основе MEMS, а не кварца. Микромеханический резонатор запаян в вакууме _внутри_ кристалла. Это действительно хайтек — жаль что и производство и интеллектуальная собственность остается за рубежом.


В конечном итоге — Роснано делает что может, вынуждает гос.компании использовать производимую продукцию (там где это возможно), пройдено 0.5% пути вперед, 1 шаг назад (поддержка «центров разработки» по прообразу Индии) — фундаментальные сложности с появлением и выживанием коммерческих высокотехнологичных компаний в России не решаются. Инвестирование в компании на коммерческих условиях — это лишь последний и самый приятный шаг в высоких технологиях.

ФПИ (Фонд перспективных исследований) — создается как отечественный аналог DARPA, что может решить проблемы с доступностью капитала и бюрократией (если быть оптимистом). Однако есть и существенное отличие: в DARPA у государства остается лишь неэксклюзивная лицензия на использование полученной интеллектуальной собственности, а у нас — у исполнителя имущественных прав на ИС не остается. В США исполнитель без ограничений может коммерциализировать разработку, в том числе и на гражданском рынке, а у нас государство может остаться с этой интеллектуальной собственностью как собака на сене + исполнитель мотивирован только зарплатой и краткосрочной скромной прибылью за «сдачу темы». 

Т.е. в текущем виде новая кремниевая долина не сможет родится из проекта профинансированного ФПИ, может получится лишь что-то вроде процессора F14A — который существенно превосходил первые процессоры Intel, но оставался засекреченным долгое время.

Право на интеллектуальную собственность принадлежит Российской Федерации в лице Фонда. Это определено законом.

Из интервью с генеральным директором ФПИ Андреем Григорьевым.

Почему Китай так рвет вперед?

Популярное объяснение — «низкие зарплаты». Но низкие зарплаты и в африке — а расцвета высокотехнологичного производства там не наблюдается. 

Для начала — в Китае не было приватизации по образцу России — и крупные компании, занимающиеся простым высокодоходным бизнесом (добыча и первичная переработка природных ресурсов, энергетика и проч.) так и остались государственными. Приватизировали наоборот, компании помельче, где после покупки впахивать нужно, а не купоны стричь. В результате — предприниматели были вынуждены заниматься развитием реального, сложного бизнеса, а не разделом и эксплуатацией «простого». Подтверждение легко увидеть, взглянув на список китайских миллиардеров. Хотя уже сейчас видно встающую во весь рост проблему пузыря на строительном рынке в Китае. 

Откуда там все берут деньги за создание бизнеса — лично мне не ясно. Существующий бизнес — активно кредитуется в гос.банках, и долговая нагрузка там чудовищная. Благодаря огромным государственным инвестициям («reverse build-operate-transfer» — финансирует государство, управляет частная компания, долги минимальны), Китай успел запрыгнуть на ступеньку уходящего поезда микроэлектроники. Если в начале 90-х годов Китай еще пытался импортировать микроэлектронные технологии у нас, то сейчас он далеко впереди (синий график — отставание ввода микроэлектронных технологий от США, красный — от Китая). 


Крупнейшая китайская микроэлектронная фабрика — SMIC — играет «по-белому», выполняя все требования экспортного контроля США, за что получила статус «Validated end user», снимающие многие ограничения в отношении этой конкретной компании, ценой строгого исключения военных заказов.

Далее — количество инженеров огромное. Расходы на логистику минимальные — производство компактно размещено вдоль берега по специализациям. Наиболее яркий пример — Шэньчжень, где не покидая пределов города можно в кратчайшие на земле сроки пройти все шаги производства электронной продукции от разработки до погрузки на корабль. 

Именно доступность квалифицированной рабочей силы и капитала, скорость и затраты на логистику, минимум бюрократии с импортом/экспортом — являются необходимыми пререквизитами для успешного высокотехнологичного производства, а вовсе не низкие зарплаты. И в Китае с этими факторами все более-менее отлично. Естественно, это не значит что в Китае нет других проблем.

О невозможности траты доходов от продажи нефти

Часто приходится слышать, что доходы от добычи и переработки нефти (и других ресурсов) невозможно потратить, т.к. они неизбежно вызовут инфляцию ("голландская болезнь"). 

На самом деле конечно же их можно потратить без инфляции внутри страны — для этого их и тратить нужно за границей сразу, покупая импортное оборудование для производства (если продадут), оплачивая время работы зарубежных инженеров, которых нам не хватает («инсорсинг»), покупая зарубежные высокотехнологичные компании (если продадут). Естественно, самому государству оборудование и человекочасы инженеров особо не нужны — а следовательно должен быть механизм, по которому частные компании в конкурсном порядке могли бы получать часть валютных доходов государства прямо в виде валюты для расходов строго _за пределами страны_. Впрочем, если быть реалистами, ожидать появления подобного механизма в обозримом будущем не приходится.

Естественно, инфляция в таком случае никуда не денется — просто она будет за границей, и соответственно будет головной болью других стран с дефицитом баланса внешней торговли. 

Возвращаясь к списку популярных и неверных причин:

1) Нет умных людей. — Есть и много. Но они предпочитают работать там, где их труд оценивается максимально высоко — аутсорс, за границей, в простом но высокодоходном бизнесе. 
2) Много умных людей и инновационных идей, но они не умеют их коммерциализировать. «Инновационные идеи» банально проигрывают по экономике простому бизнесу — так что никто за ними и не охотится. Чтобы выстрелила одна идея — проверка 99 идей должна быть оплачена и провалена. 
3) Нет денег. Деньги есть, но они заработаны в основном на «простом» бизнесе людьми, которым высокие технологии мало интересны (как ввиду экономики, так и ввиду сложности).
4) Слишком много нефтеденег / только нефть качать и можем. Это хороший бизнес. При капитализме без ограничений бизнес именно этим и обязан заниматься.
5) НДС (в том числе таможенный). НДС есть во многих странах с развитым высокотехнологичным производством. Если работа ведется легально — то при конкуренции на внешнем рынке НДС возвращается (в том числе таможенный НДС за импортируемое оборудование), но это безусловно несколько увеличивает требования к капиталу. 
6) Коррупция. Коррупция безусловно является частью проблемы — т.к. позволяет простому бизнесу иметь необоснованно-высокую прибыль. А так коррупция есть везде — откаты придумали не в России, и не от хорошей жизни в Китае приходится чиновников расстреливать — в азии коррупция без контроля особо свирепа.
7) Климат плохой (Паршев). В высокотехнологичном производстве обычно требуется контролируемая температура и влажность — а с учетом энергозатрат на осушение воздуха (когда его сначала охлаждают, а затем нагревают) с российским континентальным климатом затраты энергии на самом деле меньше. 
8) Слишком мало построено офисных площадей для инновационных стартапов. Полагаю тут все очевидно — как показала практика, компании мирового масштаба и в гаражах/квартирах без гламура нормально рождаются.

Резюме

Для того, чтобы коммерческое высокотехнологичное производство рождалось и выживало — это должно быть выгодно, должно быть много людей, у которых есть деньги на проверку и патентную защиту кучи идей (выстрелит-то 1 из 100), должен быть доступен дешевый капитал для реализации, должно быть доступно много инженеров, которые будут реализовывать идею на практике, процесс реализации не должен быть усугублен логистическими (скорость и стоимость служб доставки, цены локальных компаний-исполнителей) и бюрократическими сложностями (сертификация, криптография и ФСБ, таможня, даже госнаркоконтроль с его ограничениями по химии промышленного значения) которые могут дать преимущество конкурентам в других странах.

Как мы дошли до жизни такой: В России почти нет гражданского/коммерческого высокотехнологичного производства, потому что в процессе приватизации частный бизнес получил «простые», высокодоходные активы. В дальнейшем, этот бизнес лоббировал законы, сохраняющие доходы «выше рыночных» для простого, низкотехнологичного бизнеса. Расцвет бюрократии и разного рода искусственных ограничений (таможня, многочисленные сертификаты, разрешения...) — опять же позволяют иметь легкую прибыль на преодолении сложностей особыми путями. 

Бизнес так делал не потому, что он какой-то плохой или глупый: это была наиболее прибыльная стратегия, а значит и выбора не было.

В таких условиях высокотехнологичный бизнес (который обязан конкурировать на мировом рынке для максимального увеличения серии и соответственно снижения себестоимости) совершенно не выгоден: он требует много денег, квалифицированных инженеров, имеет бОльшие риски, длинные сроки окупаемости. 

Как результат, сейчас простой бизнес (строительство, розничная и оптовая торговля, добыча и переработка ресурсов, аутсорс) выигрывает борьбу за инвестиционный капитал. Естественно, привлекать инвестиции можно и за рубежем — но тогда инвестор захочет чтобы головная компания, владеющая основными активами была в зарубежной юрисдикции (т.е. все вырождается в классическую схему «российский центр разработок»+все остальное за рубежом). 

Государство со своей стороны закрывает возможность «первоночального накопления капитала» для компаний, выполняющих гос.контракты (как это случилось в кремниевой долине в США) — оставляя у себя интеллектуальную собственность и требуя показывать при выполнении гос.контрактов по бумагам скромную чистую прибыль, что не дает даже в перспективе заработать достаточно денег для запуска своих рискованных высокотехнологичных проектов. 

Хочешь порвать Intel?: Если вы хотите создать свой высокотехнологичный бизнес, связанный с реальным производством — в первую очередь нужна действительно новая идея (со старыми идеями — обычно нужно слишком много денег для коммерческого результата на занятом рынке), необходимо сразу думать, как максимально нивелировать существующие Российские проблемы: отказаться от сверх-крупнобюджетных проектов (вроде своего процессора, затыкающего за пояс Intel), делать действующий прототип своими силами, в первую очередь находить инженеров — в условиях дичайшего дефицита квалифицированной рабочей силы это фатальная проблема, использовать минимум слишком дорогого капитала (а не как Displair), минимизировать количество пересечений физическими вещами нашей таможенной границы (по возможности до 0). Если вы ориентируетесь на местный рынок или узкую нишу — нужно сразу реалистично оценивать объем рынка в штуках — чтобы было понятно, насколько мало денег можно потратить на разработку, и насколько сильно придется срезать углы ради снижения стоимости разработки.

Хочешь порвать Facebook?: Что-ж, тут все на порядок проще. Бюрократия, таможня и логистика проблем практически не создает. Остается лишь нахождение новой идеи, доступность капитала и квалифицированных инженеров — а решению этих последних 2 проблем посвящено множество более подробных статей.

Когда ждать конкурентоспособных отечественных процессоров и видеокарт?: x86 процессоры в США разрабатывают не потому, что там люди какие-то другие — в конце концов, наши соотечественники и в Intel, и в nVidia и во многих других высокотехнологичных компаниях работают. Тут действует принцип «кто первый встал — того и тапки». В кремниевую долину в 50-70-х годах залили огромную кучу денег американских налогоплательщиков (порядка 50млрд$ с учетом инфляции) через военные исследовательские контракты — и совершенно справедливо пользуются результатом до сих пор. 

Кроме того, Intel уже более 40 лет доходы от продажи процессоров реинвестирует в усложнение технологии, владеют кучей патентов — и чтобы сейчас достичь их уровня в равных условиях (налоги, бюрократия, доступность капитала) понадобилось бы по моей грубой оценке порядка 352 млрд$ и 30 лет работы — на что конечно никто пойти не может. Всем нужен свой Intel за 0.1, а лучше 0.01млрд$ :-)

Однако по тем же причинам и для США затруднительно создать свою технологию разделения урана центрифугами и строить ядерные энергетические реакторы на быстрых нейтронах. Так что где-то они побеждают, где-то мы, где-то Китай — нужно развивать то, где есть преимущество и не перенапрягаться там, где для достижения паритета пришлось бы потратить все ресурсы страны на 1 компанию.

BarsMonster @ Habrahabr via Арсений Фёдоров

Ключевой элемент новой национальной идеи — ненависть

Представители Военно морского флота назвали снимки снарядов с надписями «На Берлин!» и «За Сталина!», сделанные журналистами портала flot.com, фотомонтажом. Сотрудники интернет-издания настаивают, что фотографии — подлинные. Обозреватель «Коммерсантъ FM» Константин Эггерт считает, что фото очень много говорят о современной России.

В историю с надписями на учебных снарядах веришь сразу. Никакой это не фотомонтаж, как поспешили нас уверить представители Военно-морского флота. Надписи «На Берлин!» и «За Сталина!» наносили, в сущности, те же самые люди, которые — или семьи которых — украшают наклейками аналогичного содержания свои машины. Часто — машины немецкие. Буквально вчера я видел на Ленинградском проспекте Москвы женщину лет пятидесяти за рулем пожилого «Мерседеса». На нем красовалась надпись «Трофей из Берлина». Так почему, например, ее сын или племянник не мог нечто подобное написать на снаряде?

Уверен: у дамы, купившей полуржавый «мерс», нет совершенно никаких оснований испытывать неприязнь к немцам. С ними, возможно, воевал ее дедушка. Но лично ей соотечественники Ангелы Меркель ничего плохого не сделали, скорее всего, наоборот, снабжали владелицу «Мерседеса» и ее семью гуманитарной помощью четверть века назад. А виденный мной не так давно обладатель «Порше» с надписью «СССР» и советским флагом на стекле — интересно, он понимает, что в реальности человек может либо жить в «государстве рабочих и крестьян», либо владеть такой машиной, но ни то и другое одновременно?

Несколько лет назад подобные надписи казались просто проявлением дурного вкуса, вдобавок неуместным. В конце концов, на улицах Берлина наши солдаты гибли по-настоящему и не за трофеи. Но сегодня это больше не шуточки. Это ключевой элемент новой национальной идеи — ненависть. К американцам, олигархам и украинцам, к иммигрантам, правозащитникам и оппозиции, к волонтерам, экологам и мусульманам. По сути, речь идет о попытке значительной части нашего разобщенного общества найти хоть что-то общее. И этим общим — помимо продукции федеральных телеканалов — оказывается нелюбовь. Либо ко всем, кто чужой и далеко, как Америка, либо к тем, кто свой и близко, но, что называется, «высовывается».

Кстати, начертанный маркером призыв «За Сталина!» здесь совершенно логичен. Ведь многие из нас хотят сегодня быть безнаказанными, беспощадными, карающими и милующими без причины, куражу ради — как Сталин. Иначе не был бы он так популярен, как утверждают социологи. «И милость к падшим призывал», — это наш национальный гений писал не про нас сегодняшних. В истории с надписями на учебных боеприпасах отразился, как на экране высокого разрешения, разрастающийся моральный кризис современной России.

Вы спросите, а причем здесь немцы? А вот причем. Ведь их-то мы, в отличие от американцев в «холодной войне», совершенно точно победили. Значит, можем победить их еще раз. Пока — виртуально. И неважно, что они с нами не воюют.
Подробнее:http://www.kommersant.ru/doc/2787452

Коммерсант via Stepan Pachikov

Смертельное танго Москвы и Китая

Па первое: Союз России с Китаем несет куда более серьезную угрозу Кремлю, чем Западу...

Взгляд на мировую шахматную доску сегодня кого угодно поставит в тупик. Еще вчера Россия заигрывала с Европой; сегодня Кремль пытается убедить весь мир (и себя, кажется, тоже) в своей любви к Пекину. Обратите внимание, на прошлой неделе Россия принимала двойной саммит БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества – явный сигнал «поворота Москвы на Восток», а также ее попытки создать цивилизационную модель, альтернативную западной. Те же эксперты (как в России, так и на Западе), которые раньше называли Россию частью «Большой Европы», теперь с не меньшим энтузиазмом поют о принадлежности России к «Большой Азии».

Хочу отметить: да, государства действительно меняют политический курс и заключают новые союзы, исходя из своих интересов. Тем не менее, Кремль и его пропагандистская машина доказывают, что поворот России к Азии – нечто большее, а именно, изменение российской цивилизационной идентичности на «евразийскую». На практике это означает стирание европейских культурных особенностей из сознания россиян и возвращение общества к его премодерновому состоянию.

Все аргументы в поддержку поворота России на Восток и ее плясок с Китаем кажутся мне либо наивными, либо намеренно лживыми. Невозможно отделаться от ощущения, что это очередная игра в имитацию, в которой оба танцора прекрасно понимают, чем занимаются на самом деле. Но знают ли участники новой «Оси выгоды» (чьей выгоды, интересно?), куда их заведет это танго?

Новое партнерство уже отмечено бурной деятельностью: подписанием десятков договоров; преувеличенным дружелюбием со стороны Си Цзиньпина и Путина во время семидесятой годовщины окончания Второй мировой (западные лидеры в Москву не поехали); совместными военными учениями в восточной части Средиземного моря; обещанием объединить Евразийский союз с Новым Шелковым путем Китая и даже ошеломляющей $400-миллиардной газовой сделкой. Казалось бы, это подтверждает факт создания нового великого союза, способного изменить мировой порядок. Но внешность бывает обманчива.

"Китай все еще помнит старые геополитические обиды, нанесенные ему Россией"

Первый аргумент в пользу нового союза – обоюдное стремление к сдерживанию Соединенных Штатов – звучит неубедительно. Да, нелюбовь к Америке и Китая, и России всем известна. Но зачем объединяться против США именно сейчас, когда американцы окапываются, когда они отягощены горой нерешенных конфликтов, когда американский президент не очень-то интересуется внешней политикой, не говоря уже о более масштабных геополитических амбициях?

Кроме того, вряд ли Пекин хочет испортить отношения с Америкой и лишиться доступа к ее рынкам, который приносит Китаю ощутимую выгоду. Если же китайцы готовы присоединиться к Кремлю в его крестовом походе против Америки, зачем им было подписывать долгосрочные соглашения о военной кооперации с США? В любом случае, нам нужно помнить одно: антиамериканская поза может быть удобным прикрытием для действий, цели которых могут быть различными и не имеющими никакого отношения к Америке.

Я оставлю вопрос, зачем Пекин решил ввязаться в эту игру, экспертам по Китаю. Пока создается впечатление, что Китай просто позволяет Кремлю за собой «ухаживать». Меня гораздо больше интересует другой вопрос: зачем Москве, активному партнеру, нужно это танго? Все политические, исторические и психологические соображения должны предостерегать Россию от этого странного, неестественного партнерства, которое с легкостью может превратиться в петлю, затянувшуюся вокруг шеи Москвы. В списке плюсов и минусов этого союза недостатков в разы больше.

Во-первых, Китай все еще помнит старые геополитические обиды, нанесенные ему Россией. Зачем Китаю покупать товары из Приамурья (Внешней Маньчжурии), области, которая была отдана России в ХІХ веке в результате ряда унизительных договоров, навязанных Китаю Россией? Вы действительно верите, что китайцы настолько всепрощающи? Генри Киссинджер думал иначе: «Китайские лидеры не забыли ряд «неравных договоров», заключавшихся в течение столетия для того, чтобы их дальневосточные провинции перешли в собственность России».

Также большое значение имеет тот факт, что Россия и Китай находятся на разных этапах развития. РФ переживает упадок, и у ее режима, похоже, началась агония, угрожающая стране дальнейшим сползанием в хаос. Китай же, напротив, по-прежнему расцветает (даже несмотря на то, что колебания на китайском фондовом рынке в последние пару недель обнаружили несколько потенциально серьезных уязвимостей в системе). Такая асимметрия делает отношения Китая и РФ крайне неустойчивыми, побуждая более сильного партнера использовать более слабого в своих корыстных интересах.

Но если недавний финансовый сбой – знак того, что Китай вскоре ожидает экономический спад, совместное падение двух авторитарных гигантов может привести их к ужасной борьбе за выживание друг с другом. Прибавим к этому тот факт, что авторитарные государства не имеют ни способности, ни желания быть вежливыми или терпимыми в вопросах морали. Так почему же Пекин должен проявлять альтруизм по отношению к государству, которое без малейших угрызений совести шантажировало собственных более слабых соседей?

Как продемонстрировали аннексия Крыма и война, развязанная Россией против Украины, Москва избрала путь пренебрежения международным законодательством и борьбу за право иметь сферы влияния. Проекты Китая по возвращению себе территорий в Южно-Китайском море и вторжения в территориальные воды Вьетнама показывают, что Пекин и Москва учатся по одному и тому же учебнику. Разве не логично ожидать, что ревизионистские стремления Китая не обойдут стороной и российский Дальний Восток?

Россия стремительно превращается в Узбекистан и вам это пипец как не понравится!

Путешествие по Узбекистану позволяет вам заглянуть в...будущее России! Если происходящие в РФ тенденции продолжатся в том же ключе. Узбекистан - ни в коей мере не Северная Корея и даже не Туркменистан. Тут даже видимого культа личности президента Каримова нет. Но это страна абсолютного контроля и немедленных карательных мер в случае неповиновения. Здесь и не пахнет демократией, но парадокс состоит в том, что именно благодаря жесткой полицейской диктатуре, Узбекистан существует как государство и не повторил судьбу соседнего Афганистана. Я абсолютно искреннее убежден, что народы Азии еще не достигли уровня социального развития, позволяющего принять демократию. Спросите иракского шиита, что в его представлении является демократией. И он вам ответит - уничтожить всех суннитов. Есть прекрасное государство ИГИЛ, с которым у меня полное согласие, кроме, разве что "земельного" вопроса. Дело в том, что они хотят, чтобы я лежал в земле. А я хочу, чтобы они. Вспомните Сирию, Афганистан, Ирак, Ливию, Йемен, Египет, Таджикистан. Жесткий лидер является лучшей альтернативой, чем гражданская война и разруха. Среднестатистический турист, путешествующий по красочной и гостеприимной Средней Азии, редко задумывается о том, что идеи радикального ислама очень близки основной массе населения, особенно за пределами крупных городов. Только страх перед вездесущим местным КГБ сдерживает Узбекистан от "талибанизации".

В России, в отличии от Узбекистана, угрозы радикального ислама нет и тоталитарная система управления завязана исключительно на сохранении властвующего клана и вертикали власти. Чем больше в России закручиваются "гайки" в плане гражданских свобод, тем больше страны сближаются по своему облику. Хотите, я немножко "повангую" и предскажу, что ждет россиян в недалеком будущем? А мы просто взглянем на Узбекистан и проведем параллели:

1. Граждане Узбекистана не могут свободно выезжать за границу. Каждые 2 года они обязаны обращаться в ОВИР и получать разрешение не выезд за пределы Узбекистана. Это называется "выездная виза" и подобное существовало в СССР. У вас длинный язык и страсть к правдоискательству? Прекрасно. Сидите дома. Зарубежные посольства в Ташкенте словно вторят данной норме и не принимают документы на визу без справки из ОВИРа, что вы достойны покидать пределы страны.

2. Хотите продать квартиру и уехать? Не выйдет. Продать вы можете, но гражданин Узбекистана не вправе покупать иностранную валюту даже по официальному курсу в банке (сегодня официальный курс 2 450 сум за доллар, а уличный 4 570). Если даже вас не арестуют при попытке поменять на черном рынке 30-50 тысяч долларов, то вас точно поймают с этой суммой при попытке выехать из страны. Излишне говорить о том, что вам не позволят вывести деньги посредством банковского перевода. С другой стороны, черный рынок стимулирует миллионы узбекских гастарбайтеров привозить в страну заработанные на чужбине доллары с рублями и менять их на сумы. Страна, практически ничего не производящая на экспорт, испытывает огромный недостаток в валютных резервах. Это закрытый экономический цикл, дающий возможность комфортно жить, имея доход в валюте из-за границы, но не позволяющий выводить капитал за пределы Узбекистана. Каждый доллар, который вы привезли в страну, здесь и останется. По этой причине инвесторы давно не вкладываются в узбекскую экономику.

3. Двойного гражданства в Узбекистане не существует. Это уголовное преступление. Хочешь уехать из страны? Это сложно, но возможно. Условный узбекский рабочий, получивший гражданство России, обязан обратиться в посольство Узбекистана и отказаться от гражданства страны. Долгая, муторная и дорогостоящая процедура. Но другого выбора у него нет. Если каким-то образом власти узнают о том, что вы получили иностранное гражданство и скрыли это - вас ждут карательные меры, самой легкой из которых является невозможность покинуть Узбекистан, если решите приехать в гости. Вам аннулируют с таким трудом полученную выездную визу. Пока что вычисить наличие у вас двух гражданств можно лишь по косвенным признакам, например по отсутствию печати о везде из России в их узбекском паспорте. Где печать аэропорта Шереметьево? Правильно, в российском паспорте. Попался, хитрец. Или вы столь мудры, что выдаете себя за россиянина и летите в Узбекистан по российскому паспорту? Прекрасно, на каждую хитрую задницу найдется болт. В графе место рождения у вас какая страна записана? Правильно, Узбекистан. Вы приехали, финиш. Конечо, есть очень маленькая категория тех, кто эмигрировал из Узбекистана еще во времена СССР и в их российских, американских и израильских паспортах место рождения указано как "CCCР". При таком раскладе обмануть пограничников реально, скажете, что вы родились в Литве, или Украине. Но данная категория населения столь ничтожна (1-2%), что малоинтересна властям.

4. Недостойный сын великой страны, позорящий родину из-за границы, недостоин иметь в этой стране собственность. Как мы уже говорили, продать жилье и обменять двадцать килограммов фантиков на доллары вы не сможете. Так вы рискуете еще и лишиться собственности вовсе. Не получите даже фантики.

5. Вы привыкли покупать авиабилеты на сайтах авиакомпаний, а на Ebay - смартфон? Забудьте. В Узбекистане тоже есть кредитные карты, как мы уже говорили, это вовсе не Северная Корея. Пробема состоит в том, что узбекский банк с вас спишет сумму по тому самому "черному" курсу узбекского сума, по 4 570 сум за доллар. Таким образом, любая покупка в интернете будет стоить вам вдвое дороже. При таком раскладе онлайн торговля в Узбекистане практически не существует. Может быть вы столь мудры, что завели аккаунт на Paypal и там у вас некая сумма в валюте для покупок по интернету. Но, во-первых Paypal не работает в Узбекистане и привязать его к своему банковскому счету вы не сможете. Вам надо будет открыть счет в каком-нибудь немецком банке, будучи за границей и работать с ним в обход банковской системы Узбекистана. И посредством сложной схемы забрасывать туда валюту время от времени, пополняя его. Затем, вам стоит задуматься о том, на какой адрес ваш заказ будет поступать. Напрямую в Узбекистан? Таможня не даст добро, либо оценит товар в такую сумму пошлин, что легче будет отказаться.

6. Сегодня, 1 августа 2015, по всему Узбекистану отключили весь интернет, будь то мобильный, или стационарный. Школьные экзамены, чтобы исключитель вариант со сбросом в сеть правильных ответов. Поэтому, интернета нет почти целый день везде, будь то офисы авиакомпаний, почтовая связь, деловая переписка в строительной компании, или вай-фай в гостинице. Первые утренние часы еще и не работали телефоны. Тридцати миллионный Узбекистан оказался парализован без связи и я даже не мог позвонить друзьям, чтобы договориться, куда пойдем обедать. А еще я не могу купить авиабилет в Фергану, поскольку в офисе "Узбекских авиалиний" пропала связь с сервером. Вы скажете, что мелочь? Может быть.

Мне одному кажется, что в России все движется в том же направлении?

puerrtto  via Виктор Алексеев

США и сталинская «бензоколонка»

Американский ленд-лиз позволил полумертвому сталинскому СССР выстоять в годы войны против Германии. Эта простейшая истина сейчас не вызывает даже в среде прихожан церкви «святого Сталина» особо бурных протестов. В реальности степень участия США в советском «проекте» была еще выше.

Одним из мифов сталинизма является байка об «успешной самостоятельной индустриализации СССР». В частности, адепты вышеупомянутой церкви верят в невообразимый ум советских чипполин, которые «обманули Запад» и получили дорогостоящее оборудование и технологии «за просто так». Ну, или за вывоз никому ненужного в падающей мировой экономике 20-30-х годов зерна (которого США, Аргентина и Канада производили с избытком).

В реальности, «бурная» сталинская индустриализация продлилась лишь несколько лет — 1929-1933 годы, после чего ее темпы резко пошли на спад. Поскольку сам объем советской экономики был мизерным (около 1-2% от мирового), то и этого хватило, чтобы решить первичные задачи. За эти годы, а также в последующие за ними, США, Великобритания и европейские государства (Германия, Чехословакия, Италия, Франция) сумели оказать действенную техническую и технологическую помощь по созданию базовых отраслей экономики. Ключевой была роль США, как основного поставщика технологий и технических решений, а также Великобритании и Германии, которые поставляли отдельное, часто уникальное оборудование.

В СССР по американскому образцу и с помощью американских проектировщиков было построено и реконструировано несколько десятков металлургических заводов и комбинатов, с помощью американских фирм было создано автомобилестроение и тракторостроение (заводы проектировались в США под «ключ» и практически целиком перевозились в Страну победившего Сталинизма), строились новые электростанции, предприятия тяжелого машиностроения и т.п. Это дало возможность СССР в краткие сроки развернуть и производство основной военной техники — танков, самолетов, орудий, стрелкового оружия, а также боеприпасов и т.п.

Однако с более технологичной промышленностью — электротехнической, нефтехимической, сложным станкостроением, радиотехнической и т.п. видами, случился небольшой затык: если СССР еще мог варить среднего и плохого качества металл, клепать с кучей недостатков клоны фордовских автомобилей (например, качество металла в автодеталях было недопустимо низком), а также производить полученные по лицензии с Запада моторы (доработав их немного), то изобрести самим новые технологии и агрегаты, и уж тем более применить их было практически невозможно.

Наиболее ярко эта ситуация отразилась в нефтехимии: получив в наследство от царской России довольно серьезную нефтедобычу, большевики сумели ее с иностранной, прежде всего, американской помощью в 20-30-е годы серьезно нарастить. Уровень 1916 года с почти 10 миллионами тонн нефти СССР достиг в 1927 году, в 1931 году было добыто более 22 миллионов тонн, а в 1940 — свыше 31 миллиона тонн. Это неплохие показатели, но стоит учесть, что ими советское руководство было весьма недовольно, поскольку планы регулярно срывались.

Серьезное техническое содействие советской нефтянке оказала американская корпорация International Barnsdall Corporation, имевшая в 20-е годы концессию и подряд на бурение в Баку, а также машиностроительная компания Lucey Manufacturing. В советской России фирму называли «Люся»: она поставила новейшее буровое оборудование, электродвигатели, тонны спецсталей, насосы и т.п. технику. Постепенно по американской лицензии в 20-е годы было начато и собственное производство насосов, буров и других видов техники для нефтепромыслов (например, на Сормовском механическом заводе).

Вся советская нефтепереработка в 20-30-е годы также была полностью «завезена» из-за океана: в СССР на уже имевшихся и новых предприятиях строились крекинг-заводы американской фирмы Winkler-Koch. По сути, эта технология оставалась в стране победившего социализма ведущей вплоть до начала 50-х годов. Однако, в 30-е годы в мировой нефтепереработке и моторостроении произошел очередной прорыв, отреагировать на который СССР просто не успел.

Дело заключалось в производстве высокооктанового бензина, который позволял сделать шаг вперед в поршневой авиации (но и не только). Как пишет историк А.И. Иголкин:

В основном в СССР производился для военной авиации бензин с октано­вым числом 74 и совсем немного — 78, в США — с октановым числом 100. По сравнению с 73-м октановым бензином, который применялся в авиации США в середине 1930-х годов, 100-й октановый бензин позволял на 20% уменьшить пробег самолетов до отрыва от земли, почти на 30% повысить бомбовую на­грузку, на 40% ускорить подъем само­летов на милю высоты.

Масштабная программа перевооружения в советской армии и ВВС во второй половине 30-х годов требовала внушительного выпуска новых видов авиационной техники, которая должна была потреблять высокооктановый бензин. Но в СССР он практически не производился (существовало лишь очень примитивное производство с удручающе низкой эффективностью — 5 литров из тонны нефти). Как ехидно пишет либеральный российский историк Марк Солонин:

А в это время (на рубеже 30–40-х) в Советском Союзе кипела грандиозная трудовая битва. Нефтяники Баку «гнали план» по добыче нефти, труженики нефтехимических комбинатов добились новых успехов в производстве авиабензина Б-70, работники авиамоторных заводов развернули выпуск нового поколения двигателей (М-105, АМ-53, М-82), для которых нужен был авиабензин с ОЧ=92–95, огромная армия зэков строила новые гигантские авиазаводы (под это дело 28 августа 1940 года было даже сформировано Управление Особого строительства НКВД СССР).

Зачем нужны были новые авиазаводы? А как же иначе, если была поставлена задача к концу 1941 года иметь на вооружении советских ВВС 22 170 боевых самолетов (и еще 10 457 самолетов в качестве резерва, в составе вспомогательных частей и военно-учебных заведений). Утвержденный 7 декабря 1940-го решением Политбюро ЦК план предусматривал в 1941 году выпуск 20 150 самолетов, в том числе 16 530 боевых. Вероятно, не желая пополнить собой армию подневольных землекопов, никто в окружении Сталина не стал огорчать его вопросом о том, чем же будут заправляться все эти самолеты, если для новых авиамоторов бензин Б-70 годился разве что для протирки подтеков масла, а высокооктановые авиабензины Б-74 (ОЧ=91) и Б-78 (ОЧ=93) производились в объеме, который едва мог обеспечить нормальное боевое применение примерно 1,5 тысячи самолетов.

Как отмечают другие историки, ситуация оказалась еще фестивальнее:

В 1940 г. на отечественных нефтеперерабатывающих заводах было переработано 29 млн 414 тыс. т нефти, в результате выработано всего 883,6 тыс. т авиационного бензина, 3 млн 476,7 тыс. т автомобильного бензина, 5,6 млн т керосина, 1 млн 274 тыс. т лигроина, 1 млн 459 тыс. т дизельного топлива, 413,2 тыс. т флотского мазута, 9,8 млн т топочного мазута, а также 1 млн 469 тыс. т различных масел. Из 883,4 тыс. т авиационного бензина, изготовленного в стране в 1940 г., подавляющий объём составлял авиабензин с невысоким октановым числом — от 70 до 74, предназначенный для устаревших типов отечественных самолётов — истребителей И-15, И-153, И-16, бомбардировщиков ТБ-1, ТБ-3, ДБ-А. этого было почти достаточно. Однако потребность по авиационному бензину Б-78, в котором нуждались новые боевые самолеты Як-1, Як-3, МиГ-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Ил-4, Пе-2, Ер-2, Су-2, была удовлетворена всего на 4%.

Вот с таким гениальным планированием («при Сталине был порядок») и обеспеченностью армии новыми видами бензина СССР встретил войну в 1941 году. Однако, советская авиация все же как-то летала и частенько давала прикурить «немецко-фашистскому зверью». За счет чего? За счет американской и британской помощи по ленд-лизу.

Напомним, что всего в годы войны СССР израсходовал около 4,5 миллионов тонн бензина, из которых 3 миллионов тонн приходились на высокооктановые сорта бензина. Из них 720 тысяч тонн были напрямую поставлены по ленд-лизу, а еще 450 тысяч тонн импортных компонентов с октановым числом от 95 до 100 было использовано для смешения с низкооктановым бензином советского производства. Таким способом было получено 1 миллион 117 тысяч тонн авиабензина. Собственное производство в СССР составило около 1,1 миллиона тонн, однако и оно было не совсем «своим», чтобы правильно понимали. Этот бензин производился на заводах, на которые незадолго до начала войны, а также в годы войны было перевезено оборудование из США и Великобритании. При этом твердые гарантии от Вашингтона в технической помощи по строительству новых предприятий и прямым поставкам топлива были получены еще осенью 1941 года. Получается, что без американской и отчасти британской помощи, сталинский СССР банально не имел авиации. Заправлять ее было бы нечем.

В принципе, здесь нет ничего необычного. Почти такая же ситуация, например, была по порохам и компонентам взрывчатых веществ в годы войны в СССР. Без американо-английских поставок и оборудования сталинский СССР дрался бы с вермахтом врукопашную (cм. И.И. Вернидуб. «Боеприпасы Победы». М., 1998). Убожество советской промышленности, неспособной без «заокеанского провода питания» ничего сделать, есть лишь половина картины. Вторая половина заключается в системности царящего бардака, бесхозяйственности и общем слабоумии англо-саксонской советской колонии. Советская система оказалась слишком громоздкой, слишком хаотичной, слишком резистентной к вызовам, требовавшим банальной административной оперативности. Ведь попытки развернуть в «сталинском урановом руднике» производство высокооктанового бензина США и Великобритания начали заблаговременно предпринимать со второй половины 30-х годов. Но итоги оказались плачевными**.

Для советских потребителей это может стать «срывом покровов», но в советской нефтянке и нефтепереработке в 30-е годы трудились сотни и тысячи американских и английских инженеров, технологов, менеджеров и рабочих. Англо-саксонские компании предпринимали титанические усилия по развороту неповоротливой и низкоэффективной советской индустрии. Так, с 1936 года компании Petroleum Engineering и Arthur McKee начали техническое перевооружение нефтепромыслов в Баку и Грозном — туда завозилось дорогостоящее и новейшее американское оборудование под гарантии правительства США. Американские консультанты требовали от СССР начать как можно быстрее освоение перспективного Урало-Волжского нефтеносного района, который получил название «Второй Баку».

Как пишет историк Б.М. Шпотов в книге «Американский бизнес и Советский Союз в 1920-1930-е годы«, в 1938-1940 годах в районе Уфы должен был быть построен мощный нефтехимический комплекс, позволяющий выпускать высокооктановые сорта бензина. С американской стороны проект вели Universal Oil Products, American Locomotive в лице ее подразделения Alco Products, а также Lummus Company. Комплекс должен был перерабатывать нефть из Башкирии, а также низкооктановый бензин из Саратова и Грозного. Строительство комплекса началось еще в 1935 году, однако лишь с большим трудом удалось запустить первую очередь перед самым началом войны. Негативно сказалась тут советская бардачность, когда дорогостоящее оборудование годами гнило под дождем и снегом, а иностранные специалисты не могли толком получать нефть для анализов. В итоге комплекс в Уфе успел морально устареть за почти 6 лет строительства, а 6 других новых нефтеперерабатывающих НПЗ в СССР были приняты в эксплуатацию без очистных агрегатов.

Не лучше обстояло дело и в других регионах. В 1937 году американская Universal Oil Products поставила в Грозный оборудование для начального производства высокооктанового бензина, которое до начала 1940 года валялось без дела на складе. Аналогичная ситуация была и с оборудованием для производства авиационного масла от фирмы Max Miller. Оно гнило под дождями и снегом более 2,5 лет, а затем американские специалисты в авральном режиме, работая по 10-12 часов в сутки, запускали его в строй в 1940 году. В итоге технологический режим все равно был нарушен, а СССР пришлось освобождать фирму от гарантийных обязательств, выплатив дополнительно взятки американским инженерам.

Справедливости ради стоит отметить, что в 1939 году в ответ на советско-германский «альянс» Вашингтон немного ужесточил правила снабжения СССР новейшим оборудованием, которое, как уже известно, часто бесполезно гнило под открытом небом годами. Так, если раньше советские заказы имели режим наибольшего благоприятствования и никак не авансировались, либо покрывались обязательствами Экспортно-Импортного банка, то с 1940 года американские компании стали требовать аванса в 20% от стоимости контракта. При этом в случае разрыва контракта, 10% от его стоимости удерживалось. Впрочем, такое «зверство» длилось не долго — уже с 22 июня 1941 года США снова изъявили желание плотно работать с «советскими партнерами», оказавшимися в долгожданной ситуации мясорубки.

Наладить нормальное, полностью собственное производство высокооктаного бензина в сталинском СССР удалось окончательно лишь после войны и все также с американской помощью. В 1943-1945 годах США перебросили в СССР через Владивостокский морской порт 4100 вагонов с техническим оборудованием для 4 крупных нефтехимических заводов. Первая продукция от них была получена в сентябре 1945 года (Куйбышев).

Так что, если бы у англо-саксонских хозяев «бензоколонки» в кармане не было запасного варианта снабжения советской армии и «народного хозяйства» прямыми поставками высокооктанового бензина, героическая борьба советского народа с гитлеровскими захватчиками могла выглядетькуда более скоротечной.

** — существует более красивая, но и одновременно более конспирологичная версия событий. Согласно ей, внутри советского «франкенштейна» были «саботажники», которые готовили «урановый рудник» к быстрому поражению в будущей войне с Германией. Эта теория пытается этим объяснить «необъяснимые» сталинские репрессии. Примечательно то, что обычно внимание общественности и историков приковано здесь к репрессиям в армии и партийной номенклатуре СССР. Тогда как в советской промышленности они были не менее масштабными и привели к прямому уничтожению десятков тысяч рабочих, инженеров, технологов, директоров различных заводов. Например, на Кузнецком меткомбинате в 1937-1938 годах к расстрелу или лагерям было приговорено более 400 человек, сотни человек были репрессированы на Сталинградском тракторном заводе, Новокраматорском машзаводе, Уралмаше, Магнитогорском меткомбинате и на сотнях иных предприятий всех отраслей в СССР.

Ресурсная Федерация