Было это в конце семидесятых...

Было это в конце семидесятых, когда на дворе стояла эпоха всеобщего счастья и полной эйфории. А в магазинах ничего не было. Ну как - ничего? А вот так. Ничего.
То есть, огромные кубы маргарина и комбижира, конечно, были. Был томатный сок в огромных колбах. А также сок сливовый. Была подсахаренная вода в трехлитровых банках под названием "Березовый сок". Были консервы (очень полезные, говорят) "Морская капуста". И много чего ещё было, такого же полезного и питательного.
Но чтобы так, просто зайти в магазин и купить что-нибудь поесть – вот этого не было. Поесть надо было "достать".

А я был счастливым отцом только что родившейся дочки. И у меня оказалось немножко свободного времени. Дня три в неделю. Посему, увидев на двери нашего магазина "Продукты" написанное от руки объявление "Требуется грузчик", я подошел к директору. И тут же с ней договорился. Деньги небольшие – рублей 70-80. Но разве деньгами измерялось в конце 70-х благосостояние грузчика в гастрономе? Деньги были лишь небольшой премией к продуктам.

А надо сказать, что в Свердловске не то, что в конце 70-х, в нем сроду мяса в магазинах не было. Было некое костяное чудо, называвшееся "суповой набор", и достать его считалось необыкновенной удачей, но вот так, чтобы прям мясо – такого никогда. Сестра у меня привозила его из командировок в Москву. Самолетом. За 2 тысячи километров. Очень удобно.
Молоко – был такой период! – выдавали беременным женщинам и детям до 8 лет по талонам. И занимать за ним очередь надо было часов с пяти утра, потому что магазин открывался в 8, а завозили молока очень мало, поэтому оно могло кончиться, несмотря на талон. Так и у меня пару раз было: прямо передо мной, раз – и кончилось молоко. Очень обидно, кстати. Я даже ругался матом. Громко. А иногда вместо молока завозили ацидофилин. Прекрасный питательный продукт, но для двухлетнего ребенка малопригодный. А на талонах было написано "молочные продукты", так что не поскандалишь.
Куриц тоже "выбрасывали". В смысле, продавали, но называлось это – "выбрасывали". Синие, сморщенные, с остатками перышек, с беззащитными гребешками на обтянутых пергаментной кожей головах, с грустно закрытыми навсегда глазками. Особенно печально выглядели коготки на ножках. Из ножек можно было сварить холодец, а головы приходилось выбрасывать навсегда. Леденящая душу картина. Из серии "… и плачу".
В общем, жизнь проходила в рассуждении: где бы достать чего-нибудь поесть. В эти годы, как мне кажется, и родился знаменитый парадокс: "В магазинах ничего нет, а холодильники в домах забиты под завязку". Естественно. Напал на колбасу – берешь "палку" килограмма на два и хранишь ее, до позеленения. Масло нашел – сразу килограмма полтора и в морозилку его. И так далее. Так что в холодильнике действительно было все. Особенно, если учесть, что холодильники были совсем не такими, как сегодня, так что забить их было не так уж трудно.

Эта преамбула для тех, кто те годы помнит по маминым бутербродам и мультикам про Винни-Пуха. Те, кто был в те годы родителем, это и без меня прекрасно помнит, потому что такое не забывается.

Итак, в один прекрасный (это не штамп!) день я, интеллигентный мальчик из хорошей еврейской семьи, прихожу в магазин "Продукты", расположенный в Юго-Западном районе Свердловска на перекрёстке Белореченской и переулка Встречный (это чтоб было понятно, что пришел я не в центральный гастроном), переодеваюсь в классический синий сатиновый халат и приступаю к выполнению сложной, но почетной обязанности грузчика.
Вот и первое задание: "Иди-ка ты, Борменталюшко, мяса наруби!". Я подумал, что ослышался и переспросил: "Что?!"— Мяса, говорят, наруби! Сейчас придут из санэпидемстанции и пожарной охраны, надо им презент приготовить.
Захожу я в холодильник (а холодильник в магазине это не "Саратов" и не "Бирюса", это целый зал, очень холодный).
И попадаю в рай. По стенам, покачиваясь в морозном тумане, висят мясные туши. Если кто помнит первого "Рокки" (мясную лавку, где итальянский жеребец тренировался) вот примерно так же. Посередине стоит огромная деревянная плаха с воткнутым в нее топором. Хоть сейчас Емельку Пугачева клади.
Значит, надо скользкую ледяную тяжеленную тушу снять с крюка, положить ее на плаху, зафиксировать левой рукой, чтобы не елозила, а правой молодецки поднять топор и с размаху точно попасть в порционный кусок. И все это предстоит сделать профессорскому сынку с высшим филологическим образованием.
И что вы думаете? Я ее разрубил. Правда, количество строганины, усыпавшей пол холодильника, не поддавалось учету, как и количество костяных крошек. Но то, что осталось, я гордо завернул в газетку и лично отнес директору, полной накрашенной даме в белом халате и норковой круглой шапке, навечно нахлобученной на перманент. Она на меня, сука, даже не взглянула.
Нет, чтобы сказать:
— А за прекрасно выполненную работу, дорогой Борменталь, я премирую вас вот этой аппетитной телячьей ляжкой.

Хрен там.

Вообще, доставалось работникам из тех деликатесов, что были в этом зачуханном периферийном магазинчике, крайне мало. Несмотря на то, что полки на складе были забиты желтыми жерновами пошехонского, российского и прочих костромских сыров, хрен ты что мог оттуда взять, не говоря уж о вынести в продажу.
Если бы вы, граждане, имели хотя бы приблизительное представление о том изобилии, что наполняло наш, самый заштатный магазин! И о той антисанитарии, которая царила в подсобках! А если бы знали, то в жизни бы не покупали масло, скажем. Чтобы разрезать ледяной потный куб масла килограмм на 30, звали меня, и я, упираясь рукой, которой только что делал незнамо что, в этот куб, другой разрезал его на части стальной проволокой, которая валялась незнамо где.

Но народ по сию пору вспоминает то вкусное масло, что было когда-то.

А какая прелесть привоз сметаны! О, вы не знаете, что такое привоз сметаны! Это опера. Это детектив. Это комедия Гайдая. Когда я снимал с грузовика здоровенные фляги со сметаной и с молоком, ко мне выстраивались в очередь все продавщицы с принесенными из дому баночками. В эти баночки наливалась замечательная, свежая, белоснежная сметана. Точнее не наливалась, а накладывалась, потому что была она настоящей – как говорится, ножом можно резать.
Но продавщиц было много. А ещё два грузчика в смену. И экспедиторы. И руководство – директор, зам, бухгалтер. А также особо приближенные, типа, зубных врачей. Короче, минут через двадцать от фляги в 52 литра оставалось хорошо если две трети.

Но может собственных Невтонов и других быстрых разумом, может!

Ведь после того, как та же банда налетала на привезенное молоко и снимала самое вкусное – верхние сливки, жирное густое молоко, то и молочка оставалось где-то две трети.
Тогда молоко доливалось в сметану, а в молоко добавлялась вода. Или остатки вчерашнего, если такое случалось. Мне доверялось все это тщательно перемешать, до однородной массы – и уже потом фляга шла в торговый зал, на продажу.

А народ по сию пору вспоминает молочные продукты - те, что были когда-то.

При том воровство это (а то, что это было воровство, знали все) велось в щадящем режиме, потому как операция эта производилась каждый день и брали понемногу. Но свеженького. Помню, как я однажды получил по голове, вытащив "в зал" свежую, только что привезенную флягу сметаны, в то время как в холодильнике еще стояла целая треть фляги со вчерашней "смесью"!
Суповые наборы мне милостиво разрешали брать. Продавщицы даже помогали выбрать такой, где бы на косточках было побольше мяса. Покупатели сметали их за считанные минуты, потому как слух о том, что в магазине "выбросили" суповые наборы, разлетался со скоростью света.

Но апофеозом была история с мандаринами.

В наш заштатный магазин завезли 35 тонн мандарин. Я повторю: 35 тонн.
Перед Новым годом. Для продажи ветеранам и инвалидам ВОВ. Только. Но 35 тонн! Если учесть, что к нашему магазину было прикреплено где-то 70-100 ветеранов и инвалидов (дело было в конце 70-х, напомню, ветеранам было чуть за пятьдесят – около шестидесяти, и было их немало), то при самом простом подсчете получалось, что на одного ветерана приходилось три с половиной центнера мандаринов. Это к вопросу о плановом хозяйстве.
Со своей стороны хочу подчеркнуть, что привозили мандарины в ящиках по 12 кг. И грузовики эти разгружал я один. Блин. До сих пор помню.
Директор категорически запретила пускать мандарины в продажу: перед Новым Годом мандарины –это валюта. А для пущей секретности запретила и работникам магазина брать мандарины домой. Низзя.
Дура она была в своей норковой шапке, потому что плохо себе представляла, что такое 35 тонн. Ящиками с оранжевыми шариками было забито всё, все склады и подсобки. Но они все равно не вмещались. Поэтому и коридор был до потолка забит этими ящиками. Концентрированный аромат цитрусовых выдавал директора с головой, потому что чувствовался издалека, за квартал до подхода к скромному серому зданию с неоновой надписью "Продукты".
Через пару дней, когда аромат стал превращаться в вонь, директор дала отмашку. Два дня нескончаемым потоком через задний проход магазина шли трудящиеся: милиционеры, пожарные, санэпидстанция, райздрав, детские врачи, зубные врачи, странные люди, не странные люди, хорошо одетые люди неопознаваемых профессий, классные руководители детей знакомых директора, знакомые классных руководителей детей знакомых директора, зубные врачи знакомых знакомых классных руководителей детей знакомых директора и прочие ближайшие родственники. Все они уходили с непрозрачными газетными пакетами, в которых угадывались очертания экзотических фруктов.
Таким образом было роздано, распродано, раздарено где-то тонн 12, по моим подсчетам.

Осталось еще 23 тонны!

Тогда мы получили указание отправить мандарины в продажу ветеранам и инвалидам, которым, собственно, они и были предназначены, с ограничением по 5 кг в одни руки. Еще полтонны.
Работники магазина взяли по 5 кг. Еще килограмм сто-сто пятьдесят.
В продажу обычным гражданам? Хрен!
За пару дней до Нового года вонь превратилась в смрад. Мандарины – товар скоропортящийся. Из оранжевых они стали превращаться в белые, потом в зеленые, мохнатые, отвратительные и склизкие шарики. Особо спелые лопались и их сок стекал мне под ноги, что было крайне удачно, учитывая, что по этому коридору я таскал коробки, ящики, фляги, бидоны и прочие кубы масла, стараясь балансировать на этой зеленоватой жиже, что покрывала пол магазина уже чуть ли не по щиколотку. Вымывать ее было бесполезно, потому что на следующий день подгнивали новые мандарины, омывая нежным соком мои кирзовые сапоги. 23 тонны отборных цитрусовых превратились в 23 тонны гнили.
Директор решилась и приказала отправить ЭТО в продажу! Уже не по 3 рубля 50 копеек, а по 35 коп за кг как некондицию. Это стыдливо называлось "на компот".

23 тонны разлетелись за полдня.

Я до сих пор не могу понять, на хрена их было держать, когда все "нужники" уже свое получили? Зачем было портить товар?

Отдельная история – как делались деньги в обычном продуктовом магазине.

Напомню, что в то время спиртное продавалось с 11 утра. А уже с восьми, с открытия, к отделу соки-воды выстраивалась длинная очередь граждан с синеватыми лицами и трясущимися руками. Каждый из них выпивал стакан сока, закусывал конфеткой, розовел и весело шагал на работу – на завод, на стройку или еще куда.
Чудодейственный сок! – наивно думал я, пока не обнаружил, что Зойка, работавшая в отделе соки-воды, держит под прилавком бутылку коньяка. Семирублевый коньяк, разливаемый с утра по трешке за сто грамм, творил чудеса! Конфетку Зойка, широкая душа, отдавала в качестве закуски - бесплатно.
Почему коньяк? А из-за цвета. Очень похож на виноградный сок. Водкой она тоже приторговывала, но тайно и очень проверенным клиентам, чтоб не сдали. И то не "в розлив". Самым бедным и несчастным, у которых не было денег, наливался стакан "алжирского" за 80 копеек (а стоило оно рубль пять за поллитра).
В общем, Зойка жила весело и искренне считала, что все эти махинации – справедливая награда за тяжелый труд и малую зарплату.
Вообще, продавщицы – отдельная песня. Сильное впечатление на меня, интеллигента, производили их разговоры, когда садились перекусить в обеденный перерыв (монстры вроде меня еще помнят времена, когда в магазинах был обеденный перерыв: в продуктовых с 13 до 14, в промтоварных – с 14 до 15). Нарезался сыр-колбаса, меня гоняли за свежим хлебушком в соседнюю булочную (где я по ночам хлеб разгружал), брались другие деликатесы – естественно, бесплатно, - накрывался стол, кипятился электрический чайник, и обеденный час проходил в неторопливых философских беседах.

— Вот бы такого попробовать! — восклицала продавщица колбасного отдела, потрясая палкой ливерной колбасы, действительно напоминавшей уд онагра. — А, девочки?!

И девочки заливисто хохотали. Сексуальные отношения вообще были самой неистощимой темой для шуток.
Они люто ненавидели покупателей. За то, что те мешают им работать. Вечно лезут, идут нескончаемым потоком, всё им что-то надо. Привередничают еще, норовят пожаловаться!
А так-то, чего б не работать? Вон, через дорогу, в пивном киоске, в редкие минуты, когда туда завозили пиво, продавщица высовывалась и откровенно спрашивала моментально выстроившуюся, вьющуюся спиралью, очередь:

— Разбавлять или недоливать?
И мужики хором кричали:
— Недоливать!
Один из них объяснил наивному мне:
— А кому ж охота разбавленное-то пить? Лучше поменьше, да получше. И всем выгода.

Теперь, когда я читаю глубокомысленные высказывания родившихся в 80-е о том, как все было хорошо в СССР, мне не просто смешно. Мне гомерически смешно. Смешно читать про колбасу "из настоящего мяса", которой отродясь не было. Про отношения между людьми. Про уважение к профессии. В общем, про все то, чего не было, но что со временем превратилось в ностальгическую легенду.

И когда они начинают стенать, поднимая очи горе, о современном упадке нравов, передо мной, как живая, встает Тамарка, в засаленном белом халате, туго натянутом на ярко-красную шерстяную кофту, в накрахмаленном колпаке, держащая в пухлой руке палку ливерной колбасы, напоминающей сами-знаете что, по колено в мандариновой жиже, символизирующая собой изобилие развитого социализма.

Vitali Rolski @ Facebook

С ключом на шее

Я не люблю советских мультиков. От советских детских песен у меня в животе сжимается холодный склизкий шар. Я вообще не люблю никаких воспоминаний из советского детства, потому что все оно, советское и раннее постсоветское, — это сплошной страх. Страх от одиночества. Страх в ожидании матери, которая уезжает на работу рано утром и приезжает поздно вечером. Сначала ты боишься в яслях — тебя в них оставляют уже в год, и это везение, потому что кого-то сдают на казенный кошт уже в два месяца. Переходишь из яслей в садик и тоже боишься. В младшие и средние группы тебя еще водят за ручку, в старшие ты иногда ходишь сама. И дома давно остаешься одна. В три года умеешь включать плиту, ловко орудуешь ножом, сама открываешь и закрываешь входную дверь, ключ носишь на шее. Ты знаешь, что нельзя впускать незнакомцев, уходить на задний двор, гулять дотемна и отставать вечером от компании.

Советский ребенок, за редким исключением, жил в страхе. Потому что любому ребенку прежде всего нужны были родители, вернее — мать. Только мать дает ощущение заботы и безопасности. Вся детская самостоятельность, которую навязывало семьям государство, оборачивалась тяжелыми психологическими травмами. Потому что ребенку крайне важно, чтобы ему вовремя сменили подгузник, вовремя подтерли сопли или открыли перед ним дверь. Если нет регулярной заботы, ребенок чувствует лишь одно — незащищенность. И страх.

Он начинался еще в роддоме, когда младенца у матери забирали в среднем на трое суток — считалось, что столько времени женщине требуется на восстановление после родов. В роддоме детей держали в яслях, маленькие кулечки кричали днями напролет. Дети воспитывались без грудного молока — роддом делал все, чтобы у матери его не было. Потому что к трем месяцам она должна была выйти на работу. А ребенок? Ребенок отдавался в ясли. Там его переодевали в казенную одежду, чтобы дома было меньше стирки, и помещали в большой деревянный манеж, где он лежал, ползал, учился ходить вместе с другими. В яслях стоял постоянный крик, малыши были мокрые, грязные. Ясли бывали и круглосуточные, с пятидневным пребыванием.

Если яслей поблизости не было, ребенка оставляли одного. В литературе осталось много воспоминаний о том, как матери клали младенца на пол, чтобы не упал, и привязывали его веревкой к ножке стола, чтобы не уполз. Такой рассказ есть в «Цинковых мальчиках». Самые счастливые оставались дома с бабушками, старшими братьями, сестрами или нанятыми няньками. В няньки по причине дешевизны часто нанимали девочек 10–12 лет.

Была популярна пятидневка, куда ребенка можно было сдать в понедельник утром и забрать вечером в пятницу. Чем сложнее у человека работа, тем больше времени его ребенку предлагалось проводить в круглосуточных яслях. С понедельника по пятницу сдавали часто своих детей в сад и ясли работники КГБ, прокуратуры, Гознака, делали это ответственные руководители начального и среднего звена. Такие ясли до сих пор остались. Есть знаменитый садик-курорт у Центробанка. В Москве несколько десятков круглосуточных садов, в том числе с яслями.

Сегодня необходимость сдать ребенка в такой сад становится для родителей страшной трагедией, а тогда была нормой.

СССР всегда гордился, что у него детских садов больше, чем в Америке. Это преподносилось как достижение социализма. На самом же деле было его огромным провалом, потому что средний американский рабочий вплоть до конца 1980-х мог один прокормить семью. А у нас мать грудного ребенка была вынуждена работать. Причем до определенного времени еще и обязана: только в 1968 году женщинам разрешали сидеть с детьми до года, причем без пособия — раньше они должны были работать.

А детей сдавали в сад, где их учили быстро заправлять постель с одеялом уголком и взбитой подушкой, аккуратно вешать одежду на бортик кровати, не ерзать во время сончаса, доедать кашу, слушаться воспитателей и особенно нянечек. В садах воспитатель не всегда, но имел хотя бы начальное специальное образование, нянечка не имела никакого. Нянечки получали копейки и устраивались в детский сад либо для того, чтобы быть рядом со своим ребенком, либо ради стажа в трудовой, либо — чтобы таскать детские объедки свиньям. Поэтому контингент складывался специфический, нередко — из случайных людей. В садах порой слышался мат, от нянек несло перегаром, на кухнях мат стоял трехэтажный. Из кухонь этих не иссякал поток толстомясых теток с баулами — воровали в столовых безбожно. Устроиться в детскую столовую в СССР всегда считалось редкой удачей, потому что эти столовые снабжали бесперебойно.

В садике процветала детская жестокость. Воспитатели это особенно не пресекали, для многих это было нормой. К тому же считалось, что ребенок должен был пройти школу жизни. Пребывание в саду с двух месяцев и пятидневки тогда объясняли в том числе необходимостью социализировать ребенка.

На самом деле навыки сосуществования в случайно подобранном коллективе из 30 человек, умение есть через силу бесполезную манную кашу и подчиняться беспрекословно хамам полезны оказывались разве что уголовникам.

Я думаю, едва ли ни у каждого человека есть ряд самых сокровенных воспоминаний из советского сада, связанных с грубостью и насилием. Мне с моей непереносимостью коровьего белка выливали за шиворот молочный суп. Еще помню, как на прогулке к нашей воспитательнице приходил ухажер и они тут же, на площадке, хлестали пиво.

В школе, конечно, учителя вели себя приличнее. Однако это имело мало значения, потому что в советской школе прививали не только и не столько культуру или знания, сколько дисциплину и идеи.

Советские учителя могли ударить ребенка по затылку, по рукам вплоть до середины 2000-х, пока за такие шалости не стали бить самих учителей. К их счастью, только по карману. В советской школе к детям обращались на «ты», часто учителя давали им клички. Учитель, который говорил ребенку «вы», попадал во всесоюзную газету «Правда» — такой он был редкостью. Советская школа не допускала у детей права на приватность. Нельзя было поднять руку и попросить выйти из класса: следовало обязательно уточнить зачем.

Любить советскую школу могли только дети с посредственными интеллектуальными или душевными данными, с низким уровнем культуры в семье. Дети, которые искали себя в коллективной идее, коллективной задаче, коллективном труде. Опора любого тоталитарного режима — человек без собственных ценностей, потому что он легко принимает ценности корпоративные. Например, любит, чтобы всем прикалывали одинаковые звездочки, вешали на шеи галстуки, чтобы все пели один и тот же гимн. Такой ребенок с радостью участвовал в школьных линейках, общих собраниях или травле одноклассников. И он обычно очень любил советские пионерские лагеря. Нормальный ребенок из заботливой семьи, если только он не редкостный экстраверт и не энергетический вампир, никогда по своей воле не поедет несколько недель жить в одной палате — название-то какое! — с одиннадцатью другими детьми, вставать по горну, обедать по гонгу, ходить строем и все время голодать, потому что в лагерях традиционно мало и традиционно плохо кормили. В пионерлагерь детей, за редким исключением, отправляли только с одной целью — сбыть с рук, высвободить время для отдыха. Жили тесно, часто ссорились — родители мечтали отдохнуть от детей. Сегодня этому прозаичному мотиву пытаются придать романтический шарм.

Отдельная сегодня почти забытая тема — эксплуатация Союзом детского и молодежного труда. Мало кто помнит, что школьники летом приходили на отработку: делали ремонт, мыли окна, чистили школьный парк. Кому они задолжали и что отрабатывали? А поездки «на картошку»? О том, что это было огромным преступлением против детства и образования, помнят единицы, остальные часто вспоминают «картошку» как школу жизни, уроки самостоятельности и трудолюбия.

Провинция отправляла «на картошку» с пятого класса, мегаполисы — с восьмого. Сельхозработы на первые полтора-два осенних месяца были обязательными для всех училищ, техникумов и почти всех вузов. Исключения школьникам делались только для Москвы и столиц союзных республик. Да и они нарушались в случае авральной уборки урожая. Любая школа СССР поставляла подшефным колхозам и совхозам рабочую силу для копки картошки, сбора или сортировки моркови, капусты. Вы представляете себе, что это были за совхозы, если пятиклассникам приходилось брать над ними шефство?

«На картошке» дети жили впроголодь, надрывались, руками лезли в землю с удобрениями и пестицидами, которых в СССР не жалели. Там иногда беременели, становились жертвами насилия — бывший советский криминалист рассказывал мне, что за свою карьеру не раз выезжал на изнасилования «на картошке».

Детей из Средней Азии гоняли на хлопок. Там они с сентября по ноябрь начиная с третьего класса под палящим солнцем таскали до тракторной тележки 20-килограммовые мешки. «Мощность студента — 60 кило ваты» — таджикская шутка тех лет. Это дневная норма для 14-летних учащихся училищ. Приемщики на весах занижали показатели, чтобы сразу отбить излишки, приходилось собирать больше. На продаже неучтенного хлопка, на детском труде крепли в Азии совхозы-миллионеры. А дети возвращались с больными желудками, экземой, угрями, потому что поля в эту пору опрыскивали дефолиантом.

Так что не было в СССР никакой сверхзаботы о детях — была их эксплуатация.

А еще дети плохо питались. Манная каша с пеленок, коровье молоко — все, что сегодня давать детям запрещают. В одном из докладов европейского отделения ВОЗ прочитала, что больше 70% советских младенцев в 1970-х страдали ожирением по типу паратрофии: были толстыми и короткими, так как питались исключительно углеводами. Подростки жили на картошке, кашах и макаронах. Из овощей — полусгнившая еще в полях капуста, морковь, свекла, лук. Из белков — сосиски с «Чайной» колбасой и синюшные куры, которые вскоре пропали, а также яйца, которые пропали чуть позже. По данным той же ВОЗ, советские дети массово страдали от анемии всех типов и белково-калорийной недостаточности. Попросту говоря, они недоедали.

Многие скажут: ну что ж, ездили «на картошку», сидели дома одни, но зато в городах было безопасно. Это самый страшный миф!

Преступления против детей были. Педофилы были. Маньяки были. Я бы даже больше сказала: в постсоветской России серийных маньяков с 80 жертвами не было. А в Союзе были!

И бытовые изнасилования детей были. А вот нетерпимой реакции на них общества не было. Во-первых, для огласки преступлений не имелось медиаресурсов. Во-вторых, они замалчивались — правило про вынос сора из избы в Союзе соблюдалось куда строже, чем сейчас. В-третьих, общество было более терпимо к педофилии и нимфетомании.

Такое провокационное заявление я делаю ответственно. Приставания к школьницам на улице, хлопки по попе, заигрывания — все это уже не было нормой, но считалось терпимым вплоть до 2000-х. К преступлениям против детей советское общество в целом было более терпимо, чем сегодняшнее. Уголовный кодекс РСФСР в ст. 119–129 указывал, что половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости, а также развратные действия с несовершеннолетними наказывались лишением свободы на срок до трех лет. Очень часто за секс с малолетними приговаривали всего лишь к «химии», колонии-поселению. Знаю человека, который за сожительство с малолетней отбывал два года «химии» — из Сургута был отправлен в Тюмень, где работал на овчинно-меховой фабрике и мог выходить в город. На этой «химии» он нашел себе другую подругу-школьницу.

Я также утверждаю, что в советской элитарной культуре, в советском искусстве была отчетливая тенденция эротизировать детство. Что не могло не отразиться на культуре бытовой. В кино, на живописных полотнах появлялись голые дети в эротических позах. «Девочка и эхо» и «Похищение «Савойи» помните? В живописи стеснялись еще меньше. Чистую детскую эротику порой писали Богданов-Бельский, Дейнека, Николай Чернышев. Их картины печатались на календарях. Фотограф Николай Филиппов снимал исключительно детскую эротику: голые дети в песке, голые девочки на растяжке у балетного станка, мальчики и девочки в топорщащихся трусиках. Это было официальное фотоискусство.

И не надо говорить, будто население раньше было чисто и развратом не испорчено, поэтому не видело ничего плохого в детской эротике и пускали 12-летних девочек на пляж голышом. Это мы сейчас стали более моральными и начали осуждать то, что еще 50 лет назад казалось нормальным. Человечество до сих пор делает шаги в сторону осуждения раннего секса, ранних браков.

Страна не была безопасной для ребенка. Скорее, она была опаснее, чем сегодня, потому что ребенок гораздо больше времени проводил один или с друзьями.

Насильники и растлители не главные враги советских детей. Куда больше их гибло и калечилось в ходе самостоятельного приготовления обеда, прогулок по крышам, игр на стройке, хождения по свалкам, догонялок по трубам теплотрасс, при нахождении и распиливании снарядов, патронов, играх с огнем, раскачивания качелей «солнышком». Меня саму дважды пытались увести со двора незнакомые мужчины, в семь лет по мне с подружкой стреляли из окна пьяные, в восемь меня чуть не заколола спицей старуха соседка. Мы жили на обычной окраине обычного областного центра. И это было обычное советское детство. Быть может, слегка подпорченное перестройкой.

Множество детей в СССР и в 1990-х гибли исключительно от беспризорности. Более того, даже когда родители были дома, дети убегали на улицу. Плохое жилье, скученная жизнь, уставшие матери и нередко пьяные отцы заставляли детей проводить жизнь на улице. У многих просто не было с родителями теплых отношений: дети, будто сироты, росли без груди, в яслях и круглосуточных садах, по любому поводу были пороты.

Несколько поколений советских людей повзрослели без доверительных отношений, любви и объятий.

Те, кто сегодня говорит, будто в Советском Союзе им было безопасно, просто не встретили столько ужаса. Возможно, они жили в хороших семьях, воспитывались мамами, бабушками или нянями. А может быть, их психика вытеснила все тяжелые воспоминания, оставив в голове лишь сливочный пломбир в вафельном стаканчике.

Только аберрация памяти заставляет людей, которые прошли советское детство с ключом на шее, жалеть о своем прошлом и искренне желать родным детям такой же участи.

Впрочем, есть и другая беда. Примерно из 600 миллионов человек, что жили в СССР за все время его существования, была пара миллионов, кому посчастливилось родиться в сытых семьях. Они просто не знали, как жила остальная страна. И сейчас знать не хотят. Даже в блокаду были дети, которые не запомнили войну, а помнили только пушистый снег, синее небо и вкусное пирожное, которое они ели на кондитерской фабрике имени Крупской, где жили на закрытой территории и где за всю блокаду от голода не умер ни один сотрудник. Сегодня эти дети страшно скучают по Союзу со Сталиным и пишут книги о том, каким невкусным стало в России пирожное.

Анастасия Миронова @ Gazeta.ru via Колорадская Изоленточка

В СССР же как-то жили

"В СССР же как-то жили", - стандартная отмазка ватников до 30 лет или артистов и пропагандистов, находящихся на подсосе у государства.

Мне далеко за 30 и на подсосе у государства я не нахожусь, поэтому могу рассказать "как мы жили".

1. Йогурт я впервые попробовал после 1991 года. До этого из кисло-молочных продуктов был только кефир и ряженка, в стеклянных таких бутылках. О различных марках и вкусах речь тогда не шла. Со вкусом - как повезёт. Типа лотереи.

2. Бананы и помидоры продавались зелёными и мы их клали "на дозревание" в тёплое место. Из остальных фруктов и овощей круглогодично - только картошка, морковь, лук, свекла и яблоки. Полгода где-то продавалась капуста. В овощном магазине, кстати, всегда стоял отвратительный запах гнили.

3. Кстати, насчёт тепла. Только после 1991 года мне удалось избавиться от постоянного чувства холода в зимний период. Где бы мы не жили, окна всегда продувались, а отопление работало отвратительно. Не верите? Спросите про ежегодную заклейку окон у своих родителей, которой приходилось заниматься не только дома, но и в школе, и на работе.

4. Что особенно актуально детям - шоколадные конфеты, жевательные резинки и кола были роскошью. В ежедневной продаже только карамель, леденцы, отечественная газировка: лимонад и ситро. "Тархун" и "Байкал" - тоже роскошь. Их надо было доставать. Зато много пили минеральной воды, что с другой стороны - плюс, но не для детей 

5. Ежедневный рацион довольно однообразен и уныл. Гречка, рис, картошка, макароны, консервов очень много, из мяса - в основном котлеты. Названия "гуляш", "отбивная", "азу" я выучил и научился различать только после 1991 года. Дело в том, что хорошее мясо было в дефиците. Его надо было доставать. В магазине на полке НЕ БЫЛО вырезки. НИКОГДА И НИГДЕ. Брали кости, варили на них суп. Смешивали с потрохами, крутили котлеты. Шашлыки наполовину состояли из жира, жил и сухожилий. Очень популярны были сосиски с колбасами. Только надо понимать, что колбасы это были - не сервелат. Сервелат надо было доставать. Ещё из мясного ели пельмени, манты, беляши, чебуреки и пирожки с мясом. В основном потому, что как и в колбасу, сосиски, котлеты, туда можно было примешать всё, что угодно: ливер, перемолотые кости и сухожилия, жир. Когда совок подходил к концу, стал ходить упорный слух, что докторская колбаса на 70% состоит из... бумаги.

Кстати, а вы знаете почему в начале 90-х особую популярность среди населения завоевали т.н. "ножки Буша" - т.е куриные окорчока? Потому что они были мясистые. Что ни шло ни в какое сравнение с дохлыми синюшными курами, которые продавались в магазинах до этого.

6. Чтобы вкусно и разнообразно питаться надо было обладать специальными качествами. Например, иметь доступ к дефицитным продуктам через знакомых начальников и директоров продовольственных баз, магазинов, спецраспределителей. Доступ мог иметь и простой человек (например, инженер), но за приличные взятки. А с этим в Совке были проблемы. Не со взятками, а с тем, где можно на них заработать. Заработать по-честному было нельзя. На любой работе платили не более 300-500 рублей (для сравнения, хорошее мясо, колбаса, сыр, или алкоголь продавались из-под полы за 25-100 рублей). Да и для того, чтобы получать хотя бы 300 рублей надо было быть невьебенным специалистом.

Выход находился довольно скоро. Тысячи рублей зарабатывались калымом. Т.е. незаконно. "Подкалымить" можно было на частных заказах, которые давали такие же взяточники и спекулянты, как ты 

Только не надо мне рассказывать про знакомых моряков дальнего плаванья, воинов-интернационалистов, работников за полярным кругом или ликвидаторов Чернобыля. Всё это - экстремизм и не может считаться нормальным заработком, приемлемым для обычного человека. Например, сейчас на Донбассе в боях за "Новороссию" тоже можно рубить по $500 в день. Однако немногие согласятся на такой заработок.

Нормально заработать в совке можно было только калымом, взятками, толкачём левака и другими подобными вещами, за которыми охотилось МВД и ОБХСС.

7. Предметы личной гигиены. Представьте, что нет никаких папмперсов. Нет никаких женских прокладок. Нет никаких влажных салфеток. Эти буржуазные изобретения пришли к нам из-за рубежа только вместе с рыночными отношениями. А вместо туалетной бумаги в туалете часто висела газетка. Представили? Ok, едем дальше.

8. Часы и аксессуары. Знаете какие часы считались самыми крутыми в СССР? Casio и Orient. Прикиньте. Я не знаю, какими по качеству были советские часы, но самые дешёвые сегодня на рынке Casio и Orient считались круче. Офигеть.

9. Отдельно стоит сказать про бытовую технику. В СССР это было ОЧЕНЬ дорого. По сравнению с сегодняшними временами просто умопомрачительно дорого. В то время, когда наши ровесники за рубежом наслаждались цветными телевизорами, электронными игрушками, стиралками-автомат, двухкамерными холодильниками, музыкальными центрами, плеерами, видеомагнитофонами, а кое-кто и персональным компьютером, в СССР на это надо было долго копить, стоять в очереди (до 5 лет) или доставать у спекулянтов.

Верхом шика была иностранная техника. Японская, английская или немецкая. Стоимость единицы такой техники достигала нескольких тысяч рублей, т.е. одной-двух годовых зарплат. Сейчас даже смешно вспоминать, что видеомагнитофон (аналог DVD-, Blue-ray- плеера) мог стоить 3000 рублей при средней зарплате в стране - 150.

Кстати, персональные компьютеры и сотовые телефоны в нашей стране появились через 10 лет, после того, как они появились в Европе и США. А если бы Советский Союз не рухнул, наверняка бы через все 15. Так что про смартфоны на базе iOS и Andriond можете на время забыть, например.

10. Всё, что я помню про советские автомобили, это то, что их было сложно достать (по госцене) и надо было постоянно ремонтировать. Каждый нечастый автолюбитель в СССР был одновременно и автомеханником, и много времени проводил в гараже.

Как только железный занавес рухнул, десятки тысяч человек потянулись в Польшу, Германию и Японию за подержанными иномарками.

11. Одежда и обувь. О! Это боль каждого советского человека. Ассортимент в магазинах категорически не годился для нормальной носки. Хорошие вещи надо было доставать. Доставали кроссовки, сандалии, джинсы, куртки, туфли, свитера, пальто. Искушённые в нижнем белье, доставали его. Некоторые умудрялись "попробовать" импортные колготки, и всю жизнь после этого стремились купить только их. Костюмы и платья шили только на заказ. Правда хорошую ткань тоже было не достать. Шубы и зимние шапки в принципе были в продаже. Только стоили - мама не горюй. Народ ходил в зайчьих или искусственных. Все женщины умели вязать и дома хранили швейную машинку. Если иметь доступ к хорошей шерсти, тканям, фурнитуре и ниткам, то можно было в принципе прилично одеться (правда, зависело от умения). Раскрой брали в иностранных журналах. С обувью - сложнее. Её самому не пошьёшь. Доставали румынскую и югославскую. В открытой продаже её практически не было.

12. В 90-е годы было очень популярно слово "евроремонт". На самом деле это просто ремонт квартиры с использованием современных материалов и сантехники. Грубо говоря, сейчас каждый ремонт - "евро". Но не в 90-е годы. Советская сантехника и стройматериалы были настолько убоги, что замена их на нормальную, современную, было нечто сравни с сегодняшним построением "умного дома". Ну, т.е. - круто.

13. Шиком летнего отдыха в СССР была поездка... в Болгарию. Ещё некоторые совсем единицы были в Югославии (сейчас - Хорватии и Черногории). Это было настолько круто, как примерно сейчас слетать на Гавайи, Багамы или провести отпуск в Майами. Т.е. ОЧЕНЬ ДОРОГО и дефицитно. Да, да, поездку куда бы то ни было тоже надо было "доставать". Если конечно, вы согласны были жить не в гостинице, а искать жильё самому - на месте.

Заграница вообще одновременно манила и пьянила, ни о каком свободном получении визы и свободной продаже авиабилетов в Берлин, Лондон или Париж речи не могло идти в СССР. Там бывали совсем единицы, и то не среди знакомых.

14. Жизнь вообще была очень бедной и убогой. Если смотреть на неё из 2014 года. При мне от голода конечно уже никто не умирал (хотя кто его знает, статистики-то в СССР никакой не было). А вот люди постарше рассказывают, что они росли с постоянным чувством голода. И зависти к ровесникам в новой одежде.

Так что "как-то жили", да. "Как-то". Только нафига?

Сергей Ледоколов @ Facebook