Золотой сон

Это может показаться удивительным: большинство населения нынешней России при показном и формально декларируемом антифашизме – фашисты. Антиподами фашизма и фашистов являются демократия и демократы. Я попробую объяснить, что имею в виду.

Про демократию нам все понятно. В переводе с древнегреческого "демократия" – "власть народа". Соответственно, эта власть где-то лучше, где-то хуже реализуется через систему выборов. В идеале эти выборы должны быть абсолютно свободными, без каких-либо цензов, кроме возрастного. К этому идеалу стремятся все. Кто-то ближе к нему, кто-то дальше. В мире остается все меньше и меньше диктатур.

Россия сегодня стоит особняком и относится к известному нам типу государств: фашистскому. Проблема даже не в правительстве, которое этой страной управляет, – точнее, не только в правительстве, а еще и в населении России. С правительством все обстоит просто: на нынешнем историческом этапе в России правит хунта офицеров КГБ/ФСБ. Они захватили высшие государственные, политические, управленческие, экономические и хозяйственные посты. Если не все руководители крупных бизнесов, банков и компаний являются офицерами ФСБ, то ими являются приставленные к руководству заместители, контролирующие бизнес в интересах своей организации.

Люди из ФСБ не верят в демократию и не играют в нее, они верят в силу и в диктат. Можно много всего плохого перечислить, во что верит ФСБ, и много хорошего – во что она не верит. Среди прочего она не верит в право народа участвовать в свободных выборах и через это управлять государством. В этом вопросе с ФСБ солидарна еще одна группа функционеров, считающих себя государственниками. К ним относятся – из известных людей – Александр Волошин и Анатолий Чубайс. Они стоят за приоритет государства перед личностью, считают, что в интересах государства все позволено, что цель оправдывает средства, что сильное государство – это всегда хорошо, а слабое – плохо. И если самый простой и быстрый способ отстроить сильное государство с централизованной "вертикалью" – это отдать власть в руки ФСБ, значит, следует поставить у власти ФСБ. Приоритет государства перед личностью и ничтожность личности перед государством – это и есть фашизм. Так что государственники в нынешней России – фашисты.

Переходим к чиновникам, которые в большинстве своем поддерживают Путина. Для этого у них много оснований. Прежде всего, чиновники – государственные служащие, зависимые от государства, а потому государственники. Быть в России чиновником сегодня – самая доходная профессия. Кто-то берет взятки, кто-то откаты, кто-то совмещает работу на государство с частным бизнесом, ставшим возможным благодаря занимаемой должности. Кто-то сочетает первое, второе и третье или ставит во главе крупных бизнесов членов своей семьи. Последнее, в чем заинтересован чиновник, – в свободных выборах и народном контроле над своей деятельностью. В этом отношении все российское чиновничество – тоже фашисты. Путин, засекречивающий данные о недвижимости чиновников (а недвижимость во всем мире является главной формой хранения нажитого капитала), бюрократа устраивает. ФСБ такая система тоже устраивает, так как создает возможность для шантажа неугодных и несговорчивых. Поэтому несговорчивых в государственном аппарате России нет. Российское чиновничество безоговорочно поддерживает Путина и ФСБ, при которых возможности для коррупции стали поистине безграничными. И это та причина, по которой среди чиновников мы не видим перебежчиков и тех, кто добровольно уходит в отставку.

Российский бизнес, конечно же, разноцветен. В отличие от свободного рынка и свободной конкуренции в Европе и США, бизнес в России построен на абсолютно иных принципах. Если основная задача свободного мира – недопущение монополии, убивающей конкуренцию и мешающей научно-техническому прогрессу, то задача российского бизнеса – добиться монополии, так как это обеспечивает больший уровень прибыли. Многие находят выгодным опору на поддержку государства, даже превращение в государственную или полугосударственную структуру, поскольку такая спайка делает возможными бюджетные вливания в бизнес при одновременной приватизации дохода. Иногда государство не оставляет бизнесам иного выбора, кроме как сдаться. Или сначала заменяет менеджеров на "своих" и затем уже проводит реорганизацию. Все это не сильно отличается от рейдерских захватов.

Слияние государства и крупного бизнеса – еще один классический элемент фашистского режима, когда бизнес заинтересован в сильном государстве, правительственных заказах и защите от иностранных конкурентов, а государство – в контроле над бизнесом через возможность оказывать давление на акционеров и менеджеров, вплоть до разорения бизнеса и ареста самих бизнесменов, если "в интересах государства" это оказывается целесообразным. Независимого бизнеса в России нет. Крупный зависит от государства в лице ФСБ и высших государственных чиновников; средний – от прочих чиновников и сотрудников силовых ведомств; мелкий – от власти на местах, в зависимости от того, кто этой властью в каждом конкретном случае является. К свободной рыночной экономике все это не имеет никакого отношения.

В фундаменте всей этой пирамиды "лежит" народ. Его творческой частью является интеллигенция. Среди интеллигенции нам проще всего отловить фашистов и демократов, поскольку интеллигенция имеет привычку говорить и писать. Демократов в процентном отношении мало. Не буду называть их типичных представителей, чтобы, с одной стороны, не подвергать этих людей дополнительному риску, а с другой – не обидеть тех, кого не назвал. Но демократ в сегодняшней России – это не только человек, выступающий за народовластие, свободу слова и свободу выборов. Это еще и человек, выступающий против российского государства, потому что нынешнее российское государство, как мы определили, – это захватившая власть ФСБ. Иными словами, сегодня демократ в России – это человек, выступающий против нынешнего российского руководства во всех его начинаниях (поскольку положительных начинаний у нынешнего российского руководства нет).

Чтобы сделать свою точку зрения максимально простой для понимания, поясню: демократ в России – это тот, кто во время футбольного матча Россия – Украина болеет за Украину, поскольку его страна (Россия) – агрессор, начавший против Украины войну. Демократ в сегодняшней России – это человек, желающий Путину и своему правительству поражения. А так как Путин близко к сердцу принимает спортивные достижения или неудачи российских спортсменов, приходится желать поражения еще и российским спортсменам, дабы зрителям лишний раз не нужно было вставать под звуки советского гимна.

Обратим внимание на то, что, согласно проведенному недавно в России опросу, только 13% россиян назвали исход судебного разбирательства в Гааге по делу ЮКОСа справедливым и призвали руководство страны "подчиниться и выполнить это решение". Сопоставим это с проведенным ранее опросом, согласно которому 87% населения одобряют нынешнюю политику президента России, и мы получим точную раскладку на демократов и всех остальных. Кто же эти "остальные" (с поправкой на то, что показатель в 87% поддержки может быть завышенным)?

Про руководителя ЛДПР Владимира Жириновского и вице-премьера Дмитрия Рогозина долго писать не буду. Жириновский, таскающий в Думе за волосы женщину перед объективами телекамер или под ухмылки Путина рассказывающий в Крыму (уже перед телекамерами всего мира), что освободит из тюрем уголовников и отправит их мародерствовать в Украину, а по Польше нанесет превентивный ядерный удар; Рогозин, заявляющий, что в Молдавию в следующий раз прилетит на бомбардировщике, – обычные фашисты. Далее идут многочисленные российские журналисты и писатели типа Михаила Леонтьева, Дмитрия Киселева, Евгения Попова, Александра Проханова. Как государственники, они верят (искренне или за деньги) в несокрушимую мощь российского государства. Как интеллигенты-"народники", оставляют за "великим русским народом" право уничтожить любой другой, по определению, не великий народ, поскольку исключительность русского народа заключается в том, что только он великий. Толстой и Чайковский являются тому неоспоримым доказательством. У Германии тоже была великая культура – Гете, Вагнер... Это не очень впечатлило союзников в годы Второй мировой войны и не сильно помогло немцам, хотя Гете все до сих пор читают, а Вагнера слушают.

Сила фашизма всегда заключалась в легко усваиваемой идее избранности своей нации и преимущества ее перед остальными. Уязвимость фашизма состояла в его самоизолированности, замкнутости в себе, отсутствии привлекательного интернационального компонента. Согласитесь, нелегко объяснить многонациональному человечеству, что твоя раса высшая, а потому имеет право господствовать над остальными.

Для внутреннего потребления в России оказывается очень полезен пункт о вражеском окружении, когда все остальное человечество живет исключительно намерениями нанести максимальный урон твоей стране и твоему народу. Впрочем, непонятно, почему весь мир озабочен маниакальной идеей навредить России; тем более непонятно, почему одновременно с этим миллионы представителей "великого русского народа" эмигрируют в разные города мира, а оставшиеся норовят получить второе гражданство или вид на жительство в одной из нелюбимых ими стран. Но фактом остается то, что большинство россиян (даже те, кто совсем недавно добровольно покинули родину) душевно страдает от остального мира, который их не любит; или любит, но не бескорыстно; или вежлив, но не искренне; или уважает, но не боится (то есть не очень уважает). Это же большинство, по опросам, готово обменять и уже обменяло свободу на стабильность; оно не нуждается в независимых СМИ и честных выборах, поддерживает захваты соседних стран, особенно если в этих странах проживают этнические русские или если эти государства полностью или частично когда-то принадлежали древней Руси, Российской империи или Советскому Союзу.

Какие же мы из всего этого должны сделать выводы? Следует заключить, что Россия, никогда не жившая при демократии (за исключением девяти ельцинских лет), на данном историческом этапе совсем потеряла голову и склонилась к фашизму. Демократы остались в подавляющем меньшинстве. Из истории мы знаем, что с фашизмом разговаривать приходится только с позиции силы, потому что ни получившие в таких странах власть люди, ни одурманенный ими народ не в состоянии самостоятельно свернуть с дороги войны, на которой они оказываются, не до конца отдавая себе отчет в том, сколь губительна и опасна эта дорога, прежде всего – для них самих.

К этому в целом скептическому полотну следует добавить несколько обнадеживающих мазков. Идеология, основанная на ненависти и доминировании одного народа над другим (например, русских над "убогими" украинцами, по выражению известного российского актера Олега Табакова), в современном мире обречена на поражение. Убогим в конечном итоге оказывался именно фашизм, несущий смерть, а потому не имеющий будущего. Чем скорее Россия осознает, что она не великое, а самое обычное государство со своим не великим, а самым обычным народом, тем ниже окажется цена за отказ от очередного "сна золотого", в который погрузилась Россия.

Юрий Фельштинский @ Радио Свобода via Slava Rabinovich

Философия жизни: сто миллионов философов

В последнее время население РФ подвергается массированной идейной отработке. Это делает философические проблемы не менее актуальными, чем в советское время, когда секретарь по идеологии был вторым человеком в государстве, а без идеологического отдела ЦК не решался ни один вопрос.

Обычно полагают, что «бытовые философы» это те, кто на досуге читает философские тексты или, хуже того, сочиняет. Антинаучное заблуждение! Стихийным философом независимо от состояния мозгов и помимо желания является каждый вменяемый субъект, включая душевнобольных. Я написал «сто миллионов», вычтя из 146 519 759 (население РФ на 1 января 2016 года с Крымом) грудных младенцев и вовсе малых, неразумных детей, выживших из ума стариков и совсем пропащих алкоголиков (не путать с идейными выпивохами, которые сплошь философы). Не зная того, все мы независимо от пола, вероисповедания и диагноза являемся носителями, генераторами, трансляторами и интерпретаторами вполне философических идей и представлений. Это как с г-ном Журденом, который уже в зубах навяз. Фундаментальные установки люди держат за нечто самоочевидное и смотрят сквозь них, как сквозь идеальное стекло. Очевидное невидимо, человек его не промысливает — часто с тяжкими последствиями для себя, и не только.

Такого рода подкожную «философию» можно реконструировать. В Фейсбуке полно популярных тестов: анализируя твою страницу, программа рассказывает, какой ты литературный герой, актер кино, исторический деятель, животное, дерево, цветок, политик... Пообщавшись на известные темы, человеку всегда можно предъявить описание «какой ты философ». С этой «идейной кистой» люди живут, не подозревая, что она есть и как влияет на здоровье и самочувствие.

Вскрытие ментальных опухолей чревато открытиями. Например, в понимании связи народа с властью, которая об этом бессознательном прекрасно знает и им технично манипулирует. Люди любят политическое руководство, не подозревая, что под это нежное чувство подведена целая платформа кухонной онтологии и метафизики.

Многие еще помнят приставания истмата с диаматом: материя первична, сознание вторично. Кажется, будто это ушло, однако идейный харассмент не исчез, наоборот, стал изощреннее. Пример — политическая харизма: хорошо организованная масса обожает власть, какую бы дрянь та ни делала. Чем измерить глубину этого поистине метафизического чувства?

До 2011 года государство ориентировалось на модернизацию, смену вектора, снятие с иглы и развитие экономики знания, на инновационный маневр, основанный на человеческом капитале, на раскрытии творческого потенциала нации в условиях свободы, которая лучше, чем несвобода, поскольку позволяет в технопарках и технико-внедренческих зонах преодолеть технологическое отставание и обеспечить конкурентоспособность страны в новом глобализирующемся мире, в который Россия входит богатой и сильной, обновленной и процветающей — модернизированной, устремленной в будущее. Это если коротко.

В 2011 году «концепция изменилась», некоторым даже показалось, что «нас предали». О славном будущем спешно забыли, поворотившись к светлому прошлому, к корням и скрепам, к идентичности и всему святому, к традиционным ценностям и матрицам, к культурному коду, который откуда-то из доисторической генетики поддерживает высоту устремлений и морали, устои духа.

Разворот от прогрессизма и модерна к консерватизму (причем не охранительного, а именно восстановительного, реакционного свойства) был мгновенным и радикальным. Кажется, будто это просто другие слова, которыми вынуждено щеголять руководство, поскольку прежние приелись и обесценились. На деле же это совершенно другая, прямо противоположная философия жизни с другими идеями, ценностями, установками. Люди, принимающие эту иную «философию всего» — другой народ, другое общество и другая страна — с другим мировоззрением и мирочувствием, с другими представлениями о мире и о себе, о своей истории и судьбе. А в итоге — с другой судьбой.

Модернизация во плоти — нечто осязаемое и считаемое. Начинается, как обычно, с модернизации головы, но результаты такой политики можно пощупать: они «материальны». Отчитываются здесь не болтовней, но реальностью, данной кому надо в ощущениях.

Воспарение к подвигам предков и новой духовности нельзя пощупать и исчислить. Сила духа, гордость и слава — это вам не зарплаты, пенсии и квоты на лекарства умирающим. Это дело веры, а как сказано в Новом Завете (Евр. 11:1): «Вера же есть [...] уверенность в невидимом». Можно замерить градус коллективного восторга («Есть такая профессия — Родину восхищать!»), но и это не более чем мир мнений и мнения о мире. Очень удобно в острых ситуациях: апелляции к страстям минуя разум позволяют отчитываться риторикой и картинкой, а не фактами — бюджетом, технологиями, производством. Такая философия позволяет быть конкурентными в мире на одном только нарциссизме и гомофобии, ничего не изобретая и не производя, живя за счет природы и соседей, на торговле нефтью и морализмом. У них лучше все — зато мы сами лучше всех.

Разворот к отрешенной духовности означает принципиально иной ответ на «основной вопрос философии». Мы переживаем небывалый в истории сознания головокружительный разворот — от коллективного материализма к массовому идеализму. Но на такой угловой скорости инерция иногда выносит на прежний курс. Судя по очередям на Рафаэля, все знают фреску «Афинская школа». В центре — отцы мысли: идеалист Платон указывает перстом вверх, на небо, а материалист Аристотель — вниз, на землю. Наша идеология диалектична, и лидера нации следует изображать указующим одним пальцем в небо, а другим все же на землю; при этом он должен вертеться вокруг оси: ориентация периодически меняется.

Не надо думать, будто это не про всех. Онтологический выбор меняет сознание, психику и позицию, в том числе «между телевизором и холодильником». Бытовых материалистов надо кормить, обеспечивая продуктами и изделиями, соблазняя стабильностью и посулами достатка. Идеалисты окормляются духовно; они могут питаться одним мифом о величии, иллюзией значимости и превосходства («зато с нами считаются»). Голодный апломб позволяет лучшим людям вообще ничего не делать; их высокий труд — гордиться и стучать на тех, кто не в восторге. Патриотизм — последнее прибежище безруких.

Это не значит, что народ весь эволюционирует в одухотворенное трепло. Но важно, что всплывает на поверхность: те, кто вопреки всему барахтается, — или то, что и так не тонет.

Такую философию жизни вбивают в головы не формулами, как когда-то партполитпросветом. Да и марксоидное сознание внедрялось не столько в лекториях, сколько всей средой коммуникации и системой воспитания. Жданов говорил: достаточно задачника по арифметике, чтобы упаковать главное в идеологии.

Нынешний «идеализм» тоже внедряется множеством каналов, в том числе нагнетанием подобия веры и массированной пропагандой суеверий, мистики и сакральности, астрологии и экстрасенсорики. В новостях не остается сюжетов о людях дела и самом деле. Судя по ТВ, в стране больше ничего не изобретают и не производят. Новости нашей науки — о том, как ее реформируют извне и умело опускают. Промышленность исчезает как вид. Маркс опровергнут, причем доктринально: в телевизоре вообще нет базиса, зато ящик доверху забит надстройкой, обращенной даже не на мозги, а на эмоции и страсти, фобии и аффекты. Чтобы разобраться в этом потоке подсознания, нужны не столько экономисты и технологи, сколько психологи, психотерапевты, психиатры.

Кризис идеального — возможно, главное, что сейчас происходит. Иначе откуда эти 86% в стране, которая практически ничего современного и сложного сама не производит (как, впрочем, старого и простого), зато во всем отстает и на глазах гробит социальную сферу, тихо раздевая ликующее население? Массовые зрелища были идеальной средой для карманников еще в Средние века, к которым мы сейчас возвращаемся в худшей версии.

В отношении к приземленному материализму и одухотворенному идеализму общество крайне неоднородно. Допустим, что все наши 86% одинаково лояльны (хотя тут вопрос только в том, как «правильно» спрашивать). Но и в этом случае мотивы разные. Чем человек беднее и ниже в социальной иерархии, тем больше в его лояльности наведенного, встроенного идеализма. Выше по вертикали и достатку уже больше меркантильного расчета — «патриотизма кормушки». Кого-либо на самом верху вообще трудно заподозрить в иллюзиях и избыточной вере в идеалы; скорее там встретишь сухой цинизм с ароматом корысти. Здесь «базис» правит всем и безраздельно.

И, наконец, еще одно воспоминание из старого ликбеза — солипсизм как крайняя форма «вульгарного идеализма». Для такой политики, идеологии и пропаганды, для СМИ, текстов власти и сознания массы никакой внешней реальности не существует вовсе. Одна великая иллюзия. Все живут в воображаемом, упорно не замечая сигналов действительности. Мир как воля и представление — как навязанное представление масс и упертая, слепая воля начальства. Но это уже тема отдельного разговора.

Александр Рубцов @ MK.ru via Виктор Алексеев

Идеология зоны: народ и власть в России наконец едины

В предыдущей статье я длинно и скучно анализировал цифры и факты, чтобы показать: мораль и ценности, охранять которые в России от влияния Запада предлагают всенародно избранный и поддерживаемый президент России и его коллеги и единомышленники, просто не могут иметь традиционных евангельских корней. О какой морали и ценностях говорят российские политики, по привычке употребляя слово «христианские», если не о евангельских? Ведь для апелляции к морали нужна идеология, которая эту мораль вводит и проповедует. 

Идеология у правящей верхушки есть. Эту идеологию разделяет и большая часть населения страны. Я бы назвал ее идеологией «Зоны в кольце Свободных Поселений». Психологи, вероятно, употребили бы вместо «зоны» термин «примитивная группа». Примитивная группа не занимается сложными творческими процессами, не производит сложный продукт. Она может добывать, распределять, потреблять – решать простые, стандартные задачи в рамках неограниченного ресурса. Уровень сотрудничества в таких группах минимален, само сотрудничество механистично (иначе в иерархии ценилась бы способность сотрудничать), результат (объем приобретаемых ресурсов) мало зависит от качества действий членов группы (иначе в иерархии ценились бы эффективные игроки). В условиях, когда личные свойства индивидуума незначительно влияют на изменение общего результата действий, дифференциация происходит только по способности индивидуума присвоить себе большую часть общего дохода. Члены примитивной группы оцениваются исключительно с точки зрения положения в иерархии, которое, в свою очередь, определяется силой (в широком смысле) и корреспондирует с правом на распределение (и в первую очередь отбор в свою пользу) имеющихся у группы ресурсов.

Примитивная группа уходит корнями в сообщества давних предков человека. Ученые изучают такие группы на примерах современных обезьян, в частности гамадрилов, макак, некоторых павианов. «Экономика» стада гамадрилов на сто процентов дистрибутивна: во главе стада стоит вожак (альфа) и несколько самцов «ближнего круга» (бета); добыча сдается вожаку, который ее распределяет; самостоятельное потребление найденного пресекается. Социальная иерархия определяется физической силой и смелостью; самцы стоят выше самок, ниже бета в иерархии находятся гамма-самцы – ведомые, послушные вожаку, и еще ниже дельта – забитые, не имеющие почти никаких прав. «Ниже в иерархии» и «ты для меня как самка» – синонимы: утверждающий свое превосходство самец может имитировать половой акт с более слабым. Демонстрация силы не ограничивается собственными возможностями – вожаки имеют «охрану». Другие стада гамадрилов воспринимаются только в качестве претендентов на ресурсы твоей территории. При встрече вожаки «ведут переговоры» на границах территорий, окруженные с тыла телохранителями. Люди воспринимаются гамадрилами прагматически: понимая невозможность конкуренции, гамадрилы знают – у людей можно выпрашивать подачки; можно даже воровать, пока сородичи отвлекают выпрашиванием подачек. При этом идей сотрудничества с людьми у гамадрилов не возникает. 

В современной человеческой жизни нет ярче примера примитивной группы, чем российские места лишения свободы. Российская история заставила огромное множество людей пройти через зоны – в жесточайшей форме ГУЛАГА, жесткой форме современной тюрьмы (у нас и сегодня в тюрьмах 603 человека на 100 тысяч, в Германии – 95), в мягкой форме армейской службы, легкой форме советского детского сада, школы, пионерского лагеря. Этим и волнами геноцида (с 1917 года с завидной регулярностью войны, репрессии и эмиграции уносили в первую очередь ярких, независимых, не готовых подчиняться системе примитивной группы) XX век сформировал в России доминанту зонной идеологии. Чего удивляться, что именно эта, «почвенная», идеология стала новой идеологией власти – мало того, что ее поддерживает народ, она еще и является экстремально удобной для ее (власти) удержания, так как в своей сущности предполагает абсолютное отсутствие лифта из народа во власть любым способом, кроме полного принятия идеологии «зоны» и следования ей. 

Экономика «зоны» основана на полной зависимости от внешнего мира (для колонии – буквально, для страны-зоны – через экспорт и импорт), низкоэффективном производстве низкокачественного продукта и стопроцентной дистрибутивной модели распределения. Идеология «зоны» сложна, но ее мораль можно свести к нескольким основным идеям. Первая – незыблемость законов, устанавливающих иерархию, в которой почти нет социальных лифтов, а между сидящими (народ) и охраняющими (представители власти) их нет вообще. Вторая – абсолютная поддержка иерархии всеми ее представителями через принцип «как с нами, так и мы». Третья – расчет только на себя: «не верь, не бойся, не проси», все кругом враги, сотрудничество отсутствует, только соперничество; единственный способ подняться вверх – через опускание других вниз. Четвертая – принцип идентичности: не отличайся, не высовывайся, не спорь, не стучи, не жалуйся, не проявляй ни доброты, ни слабости, ни инициативы, принимай все как должное. 

Наверное, излишне говорить, насколько наша жизнь пропитана зонной культурой. Лексика, песни, понятия, переплетающиеся с законами, стремление иметь большую (признак силы) черную (видимо, признак положения в иерархии?) машину, зашкаливающий уровень агрессии друг на друга (на дорогах, в интернете, в быту), табу на самокритику и критику своей страны, агрессивный консерватизм, неприятие нового, постоянная ностальгия по прошлому и отсутствие какого бы то ни было видения будущего (иначе как в виде возврата к прошлому) – свойства примитивной группы. Лояльность населения к нынешней власти (в отличие, кстати, от предыдущих) – результат соответствия ее действий общей идеологической модели. Власть даже разговаривает с намеренным добавлением фени и блатных слов и выражений, а ее действия – это действия «правильного» пацана, зону держащего: пайку увеличивает, своих не сдает, силу показывает, когда надо, и, главное, полностью воспроизводит спектр действий лидера примитивной группы – поддерживает понятия, консолидирует дистрибуцию ресурса, регулирует иерархию, вознаграждая лояльность. С точки зрения зэка, на такое начальство молиться надо: все «расконвоированные», на волю ходят по желанию (лишь бы к перекличке успевали), товаров с воли завались, чего еще надо?

Более того, если рассматривать Россию в контексте зонной идеологии, то многие кажущиеся абсурдными вещи становятся на свое место. Первый признак зоны – общее ощущение «не дома». Согласно опросам, 63% россиян хотят сменить страну проживания. В кучах мусора, оставляемых по обочинам и в местах отдыха, в краткосрочности всех планов (включая инвестиционные), в пассивности и нежелании строить и создавать – во всем в России есть это ощущение «не дома»: все не мое, я пользуюсь украдкой, заботиться не о чем, жалеть нечего. 

В стаде гамадрилов, на зоне – и в России те, кто распределяет и контролирует, всегда выше тех, кто производит. Силовики, чиновники, власти – весь этот набор, в разы превышающий своей численностью любые мировые стандарты бюрократии, – заведомо не только имеют право на притеснение бизнесмена, но и обязаны в силу понятий (подкрепленных законом, который в России понятия очень напоминает) всячески контролировать и эксплуатировать последнего. Отсутствие защиты собственности в России, о котором так много говорят, не есть досадная недоработка: какая может быть собственность в зонной культуре, где «начальник дал – начальник взял»? 

Стереотипы «командно-административного» управления оттуда же. Привычка высших российских чиновников унижать подчиненных, и даже независимых от них людей, публично, в том числе в прямом эфире, принятый фамильярно-хамский стиль обращения менеджмента с сотрудниками, традиции многочасовых ожиданий в высоких приемных или приезда высокого начальства своими корнями уходят в армейскую систему управления войсками охраны и жесткую дисциплину для обитателей колонии. Тот факт, что «мотивация» как понятие российской власти незнакомо, а знакомы лишь «запрет» и «приказ», тоже характерно для зоны, и бесполезно объяснять, насколько они архаичны и неэффективны.

Коммуникация с населением России со стороны власти мало отличается от коммуникации с заключенными по стилю. Достаточно прочесть письмо из налоговой инспекции. Там не будет «спасибо, что Вы своими налогами финансируете нашу страну!». Там будет десять предупреждений о карах за неуплату и просрочку. 

Граждане не отстают: согласно докладу ИНДЕМ, есть только три страны в мире, где отношение к полиции хуже, чем в России. Всего в 14 странах граждане чувствуют себя менее безопасно на улице. Это объективно? Конечно, нет: в России полиция, конечно, не особенно хороша, но уж и не так плоха, и на улицах сравнительно безопасно. Это – зонная идеология: никому не верь, все враги. 

Тотальность отвержения гомосексуалистов в России тоже стопроцентно зонной природы. Это неотъемлемый элемент примитивной группы, в которой половой акт указывает на иерархию. При этом в отличие от СССР в России запрет на гомосексуализм вводиться не будет – кто же будет олицетворять собой дельта-уровень, с кем сравнивать оппонентов (кроме несистемной оппозиции)? Когда популярный политик публично приказывает жестко изнасиловать журналистку, не стоит ошибочно считать, что он подстрекает на тяжкое преступление, и даже – что он оскорбляет женщину. Он всего лишь в рамках нашей системы ценностей и морали обращает внимание женщины на ее место в иерархии – традиционным (еще со времен, когда его предки были похожи на гамадрилов) способом, путем объяснения, кто может быть инициатором полового акта. Кстати, Государственная дума, ограничившаяся по этому поводу «порицанием», вполне понимает невинность данного действия и его соответствие нашим нормам. 

Получение средств «с воли» на любой зоне строго регламентировано, так как добавляет к пайке, за которую надлежит работать и быть покладистым, неконтролируемый довесок. Поэтому неудивительно, что благотворительные организации, получающие деньги из-за рубежа, должны быть под жестким контролем. Призыв руководителя благотворительного фонда голосовать за кандидата в президенты лишь потому, что иначе он угрожает не дать денег (государственных) на детскую больницу и вообще прикрыть благотворительный фонд, только в свободном мире кажется абсурдным. А на зоне – естественным. 

Наконец, последний запрет на выезд за границу сотрудников МВД кажется даже запоздавшим. Если смотреть на них как на срочников, охраняющих зону, то непонятно вообще, почему они должны иметь право на увольнение в город. Увольнение – это поощрение, пусть его в отделе кадров вместе с паспортом и выдают. 

Не надо думать, что зона – это место, из которого всем хочется сбежать. Есть как минимум две категории людей, которые, наоборот, хотят на зоне оставаться: это те, кто пассивен, не готов на собственную инициативу, собственное мнение и собственные риски; это также те, кто обладает возможностями и/или способностями на зоне хорошо устроиться – от «начальников» до блатных (так сказать, актив зоны). Если ты принимаешь правила игры и находишься вверху иерархии, почему не оставаться «на зоне»? В России особенно много представителей и первой, и второй группы. Есть даже идеологи зоны, которые мечтают превратить в нее весь мир и видят в этом «особую миссию России». Хорошо, что пока эта версия разумно не поддерживается нашей властью. Отсюда – весьма особое отношение к внешнему миру.

Отношение к Западу у нас похоже на отношение стада гамадрилов к людям в поселке неподалеку. Мы не любим Запад, мы его боимся, мы его презираем. И мы же его боготворим, мы от него получаем почти все жизненно важное. Мы бесконечно у него просим: когда дела похуже – то кредитов, когда получше – то прав «как у людей», признания и уважения, при этом категорически отказываясь сотрудничать. Мы бесконечно возмущены, когда не получаем то, что просим, и презрительно усмехаемся, когда получаем. Мы все время остерегаемся их «коварных планов» и открыто веселимся, когда нам удается наш коварный план по отношению к ним.

Отношение к другим «зонам» у нас братское, можно и помочь, если надо. Помощь другой зоне состоит в поддержке на ее территории законов зоны и начальства зоны. Но если вдруг «братская зона» начинает менять свою идеологию на «вольную», мы видим в этом только одно – бунт заключенных. «Петухи взбунтовались!» – кричим мы в таком случае в праведном гневе и ужасе, что такое может случиться и у нас. Там, где мы не можем послать своих охранников «навести порядок», нам приходится посылать свой «актив» и помогать местным «активистам зоны». Неудивительно, что и в Крыму, и в ДНР и ЛНР у нынешних руководителей так много уголовного прошлого и/или слухов о связях с уголовным миром – где еще взять передовой отряд носителей этой идеологии? 

Зонная идеология, ценности зоны, мораль зоны – это и есть наши «традиции и устои». Они не хороши и не плохи, их не надо стесняться, так же как ими, наверное, не стоит гордиться. Просто у нас своя мораль, у Запада – своя. Сходство с гамадрилами тоже не должно нас оскорблять: самолеты похожи на птиц лишь потому, что и те и другие должны летать. Гамадрилы и мы обречены жить в экономике одного типа – с неограниченным ресурсом, который мы легко собираем и на который живем. Понятно, почему президент России говорит о защите нашей морали от влияния Запада – нашей экономике западная мораль не подойдет. Но я бы поспешил его успокоить: наша мораль и наши ценности – продукт экономической модели. Их не вытравить ничем, пока потоки нефти и газа будут приносить нам доход, в ожидании доли которого все население будет выстраиваться в очередь – кто в огромном офисе с сотней охранников, кто с метлой, в робе, в толпе мигрантов. 

Проблема в будущем. На зоне кажется, что она существует вечно. Но как бы ни была прочна колючая проволока, высоки вышки, сильны водометы и точны АК-74, современная зона существует, только пока она нужна воле (например, обеспечивает ресурсом и удерживает на своей территории множество ненадежных личностей). Когда-нибудь, не скоро, поток нефти из России закончится или станет не нужен. И тогда нашим детям (или даже внукам) придется встретиться с выбором, который сделали наши давние предки, видимо во время резкого изменения климата: поменять мораль или – вымереть. Мы не знаем, какая их часть предпочла вымереть, не изменив устоям. Мы не знаем, что выберут наши дети. Но хочется верить, что они смогут выбрать западную мораль, избавившись от зонной идеологии. Она, собственно, ничем не плоха. Просто – ведет к вымиранию.   

Андрей Мовчан @ Slon (via)

Причины "арабской весны" (why governments fail)

Это в какой-то степени продолжение темы с теоремой Байеса. Некоторые вещи контринтуитивны и с этим ничего нельзя поделать, кроме как осознать и запомнить. Например, давайте возьмем "Арабскую весну". Почему-то десятки лет там ничего не происходило, а потом в один момент полезло сразу везде?

Ну понятно, что это все устроила длинная рука госдепа, зачем-то меняющая своего в доску Мубарака на Братьев мусульман, а сейчас вообще не понятно на кого. Не говоря уже о Тунисе, обладающего крупнейшими в мире запасами сухого песка. Совершенно очевидно, что Эппл планирует завалить весь мир своей продукцией, для чего её потребуется весь кварц в мире и это она проллобировала смену режима, подговоривторговца фруктами облить себя бензином и сжечь, запустив тем самым процесс.

Для начала, давайте представим себе, что есть некая популяция, в которой 80% придерживается идеи Х. Например, что нынешний падишах это самое лучшее, что могло случиться со страной за последнюю тысячу лет. И при этом раз месяц у каждого сотого подданного возникает противоположная мысль (назовем её не-Х). Т.е. у тех, кто думал, что падишах уже не торт, вдруг вспыхивает нежное и светлое чувство безусловной любви, а у почитателей просыпается отвращение.

Как Вы думаете, сколько процентов населения будет придерживаться идеи Х через 100 месяцев? Интуитивно кажется, что все те же 80%. Часть сторонников перейдет в состояние не-Х, но с той же вероятностью приверженцы не-Х перейдут в лагерь Х. Верно? Нет, не верно, в реальности их станет поровну:




Популяция тут 1000 человек, 800 придерживалось идеи Х. Так как эксель не умеет показывать 800 параметров одновременно, я объединил их в группы по 100 человек. Получилось 10 групп, и размер каждой зависит от того, сколько в ней носителей идеи Х. Как видите, простая математика говорит о том, что доля планомерно стремится к 50%. Причем это не зависит от изначальной пропорции. Если бы их было 5, 10 или 20% изначально, то конечный результат был бы тот же самый.

Так вот, теперь давайте представим, что есть еще один фактор. А именно - мнение окружающих. Предположим, что есть некая идея Y (например "Падишах кушает детей") и носители идеи не-Х распространяют её. Еще предположим, что каждый человек имеет круг общения состоящий из 10 других людей и если 8 из них сообщают носителю X идею Y, то он меняет ориентацию и переходит в состояние не-Х. Ну понятно, что если и мама и брат и сосед и коллега, все твердят одно и тоже, то это повод сменить мнение. Тем более всем известны эксперименты про то, как люди готовы назвать даже черное белым, лишь бы очутиться в большинстве.

Однако с другой стороны оказаться в окружении состоящем на 80% носителей не-Х, при том что в среднем 80% придерживается идеи Х, это очень небольшой процент вероятности. Интуитивно кажется, что это предположение не должно значительно повлиять на динамику. Вероятность того, что 80% окружения проникнется идеей Y весьма мала, особенно в начале, когда большинство разделяет идею Х. Однако в реальности изменения происходят драматически быстро:

Естественно, это весьма упрощенная модель того, что происходит в социуме. Тут важно именно понимание контринтуитивности происходящего. Человеческий мозг не заточен эволюцией на анализ подобной информации, типичная группа обезьян это в лучшем случае несколько десятков особей. Тут играет роль именно синергетический эффект обоих факторов. Если отказаться от предположения, что люди не с того ни с сего меняют свою точку зрения, то вероятность схлопывания резко снижается. И второй фактор тоже принципиален, без него поддержка обречена болтаться на уровне 50%. А вот совокупное влияние двух не вполне очевидных факторов дает не очевидный в квадрате эффект. Поэтому даже какое-то не очень значительное (с точки зрения истории) событие, может породить каскад социальных перемен.

Особую роль в этом играет убедительность идеи Y и количество связей. Чем слабее взаимосвязи, тем труднее труднее идее не-Х выйти за пределы зоны самозарождения. Очевидно, что уровень коммуникации в век интерента резко вырос и допотопные мубараки не осознавали, какой эффект это может произвести. Равно как и более мелкие визирчики. Им кажется, что все монолитно и вот какая-то мельчайшая сотрудница местной администрации бьет по щеке нищего торговца фруктами из-за ничтожных 6,86 долларов. В результате глобальные изменения во всем мире. Эффект бабочки во всей красе. Интересно, как сложилась её судьба? Наверное в эппле теперь CEO подрабатывает...

via pustota_2009