Золотой сон

Это может показаться удивительным: большинство населения нынешней России при показном и формально декларируемом антифашизме – фашисты. Антиподами фашизма и фашистов являются демократия и демократы. Я попробую объяснить, что имею в виду.

Про демократию нам все понятно. В переводе с древнегреческого "демократия" – "власть народа". Соответственно, эта власть где-то лучше, где-то хуже реализуется через систему выборов. В идеале эти выборы должны быть абсолютно свободными, без каких-либо цензов, кроме возрастного. К этому идеалу стремятся все. Кто-то ближе к нему, кто-то дальше. В мире остается все меньше и меньше диктатур.

Россия сегодня стоит особняком и относится к известному нам типу государств: фашистскому. Проблема даже не в правительстве, которое этой страной управляет, – точнее, не только в правительстве, а еще и в населении России. С правительством все обстоит просто: на нынешнем историческом этапе в России правит хунта офицеров КГБ/ФСБ. Они захватили высшие государственные, политические, управленческие, экономические и хозяйственные посты. Если не все руководители крупных бизнесов, банков и компаний являются офицерами ФСБ, то ими являются приставленные к руководству заместители, контролирующие бизнес в интересах своей организации.

Люди из ФСБ не верят в демократию и не играют в нее, они верят в силу и в диктат. Можно много всего плохого перечислить, во что верит ФСБ, и много хорошего – во что она не верит. Среди прочего она не верит в право народа участвовать в свободных выборах и через это управлять государством. В этом вопросе с ФСБ солидарна еще одна группа функционеров, считающих себя государственниками. К ним относятся – из известных людей – Александр Волошин и Анатолий Чубайс. Они стоят за приоритет государства перед личностью, считают, что в интересах государства все позволено, что цель оправдывает средства, что сильное государство – это всегда хорошо, а слабое – плохо. И если самый простой и быстрый способ отстроить сильное государство с централизованной "вертикалью" – это отдать власть в руки ФСБ, значит, следует поставить у власти ФСБ. Приоритет государства перед личностью и ничтожность личности перед государством – это и есть фашизм. Так что государственники в нынешней России – фашисты.

Переходим к чиновникам, которые в большинстве своем поддерживают Путина. Для этого у них много оснований. Прежде всего, чиновники – государственные служащие, зависимые от государства, а потому государственники. Быть в России чиновником сегодня – самая доходная профессия. Кто-то берет взятки, кто-то откаты, кто-то совмещает работу на государство с частным бизнесом, ставшим возможным благодаря занимаемой должности. Кто-то сочетает первое, второе и третье или ставит во главе крупных бизнесов членов своей семьи. Последнее, в чем заинтересован чиновник, – в свободных выборах и народном контроле над своей деятельностью. В этом отношении все российское чиновничество – тоже фашисты. Путин, засекречивающий данные о недвижимости чиновников (а недвижимость во всем мире является главной формой хранения нажитого капитала), бюрократа устраивает. ФСБ такая система тоже устраивает, так как создает возможность для шантажа неугодных и несговорчивых. Поэтому несговорчивых в государственном аппарате России нет. Российское чиновничество безоговорочно поддерживает Путина и ФСБ, при которых возможности для коррупции стали поистине безграничными. И это та причина, по которой среди чиновников мы не видим перебежчиков и тех, кто добровольно уходит в отставку.

Российский бизнес, конечно же, разноцветен. В отличие от свободного рынка и свободной конкуренции в Европе и США, бизнес в России построен на абсолютно иных принципах. Если основная задача свободного мира – недопущение монополии, убивающей конкуренцию и мешающей научно-техническому прогрессу, то задача российского бизнеса – добиться монополии, так как это обеспечивает больший уровень прибыли. Многие находят выгодным опору на поддержку государства, даже превращение в государственную или полугосударственную структуру, поскольку такая спайка делает возможными бюджетные вливания в бизнес при одновременной приватизации дохода. Иногда государство не оставляет бизнесам иного выбора, кроме как сдаться. Или сначала заменяет менеджеров на "своих" и затем уже проводит реорганизацию. Все это не сильно отличается от рейдерских захватов.

Слияние государства и крупного бизнеса – еще один классический элемент фашистского режима, когда бизнес заинтересован в сильном государстве, правительственных заказах и защите от иностранных конкурентов, а государство – в контроле над бизнесом через возможность оказывать давление на акционеров и менеджеров, вплоть до разорения бизнеса и ареста самих бизнесменов, если "в интересах государства" это оказывается целесообразным. Независимого бизнеса в России нет. Крупный зависит от государства в лице ФСБ и высших государственных чиновников; средний – от прочих чиновников и сотрудников силовых ведомств; мелкий – от власти на местах, в зависимости от того, кто этой властью в каждом конкретном случае является. К свободной рыночной экономике все это не имеет никакого отношения.

В фундаменте всей этой пирамиды "лежит" народ. Его творческой частью является интеллигенция. Среди интеллигенции нам проще всего отловить фашистов и демократов, поскольку интеллигенция имеет привычку говорить и писать. Демократов в процентном отношении мало. Не буду называть их типичных представителей, чтобы, с одной стороны, не подвергать этих людей дополнительному риску, а с другой – не обидеть тех, кого не назвал. Но демократ в сегодняшней России – это не только человек, выступающий за народовластие, свободу слова и свободу выборов. Это еще и человек, выступающий против российского государства, потому что нынешнее российское государство, как мы определили, – это захватившая власть ФСБ. Иными словами, сегодня демократ в России – это человек, выступающий против нынешнего российского руководства во всех его начинаниях (поскольку положительных начинаний у нынешнего российского руководства нет).

Чтобы сделать свою точку зрения максимально простой для понимания, поясню: демократ в России – это тот, кто во время футбольного матча Россия – Украина болеет за Украину, поскольку его страна (Россия) – агрессор, начавший против Украины войну. Демократ в сегодняшней России – это человек, желающий Путину и своему правительству поражения. А так как Путин близко к сердцу принимает спортивные достижения или неудачи российских спортсменов, приходится желать поражения еще и российским спортсменам, дабы зрителям лишний раз не нужно было вставать под звуки советского гимна.

Обратим внимание на то, что, согласно проведенному недавно в России опросу, только 13% россиян назвали исход судебного разбирательства в Гааге по делу ЮКОСа справедливым и призвали руководство страны "подчиниться и выполнить это решение". Сопоставим это с проведенным ранее опросом, согласно которому 87% населения одобряют нынешнюю политику президента России, и мы получим точную раскладку на демократов и всех остальных. Кто же эти "остальные" (с поправкой на то, что показатель в 87% поддержки может быть завышенным)?

Про руководителя ЛДПР Владимира Жириновского и вице-премьера Дмитрия Рогозина долго писать не буду. Жириновский, таскающий в Думе за волосы женщину перед объективами телекамер или под ухмылки Путина рассказывающий в Крыму (уже перед телекамерами всего мира), что освободит из тюрем уголовников и отправит их мародерствовать в Украину, а по Польше нанесет превентивный ядерный удар; Рогозин, заявляющий, что в Молдавию в следующий раз прилетит на бомбардировщике, – обычные фашисты. Далее идут многочисленные российские журналисты и писатели типа Михаила Леонтьева, Дмитрия Киселева, Евгения Попова, Александра Проханова. Как государственники, они верят (искренне или за деньги) в несокрушимую мощь российского государства. Как интеллигенты-"народники", оставляют за "великим русским народом" право уничтожить любой другой, по определению, не великий народ, поскольку исключительность русского народа заключается в том, что только он великий. Толстой и Чайковский являются тому неоспоримым доказательством. У Германии тоже была великая культура – Гете, Вагнер... Это не очень впечатлило союзников в годы Второй мировой войны и не сильно помогло немцам, хотя Гете все до сих пор читают, а Вагнера слушают.

Сила фашизма всегда заключалась в легко усваиваемой идее избранности своей нации и преимущества ее перед остальными. Уязвимость фашизма состояла в его самоизолированности, замкнутости в себе, отсутствии привлекательного интернационального компонента. Согласитесь, нелегко объяснить многонациональному человечеству, что твоя раса высшая, а потому имеет право господствовать над остальными.

Для внутреннего потребления в России оказывается очень полезен пункт о вражеском окружении, когда все остальное человечество живет исключительно намерениями нанести максимальный урон твоей стране и твоему народу. Впрочем, непонятно, почему весь мир озабочен маниакальной идеей навредить России; тем более непонятно, почему одновременно с этим миллионы представителей "великого русского народа" эмигрируют в разные города мира, а оставшиеся норовят получить второе гражданство или вид на жительство в одной из нелюбимых ими стран. Но фактом остается то, что большинство россиян (даже те, кто совсем недавно добровольно покинули родину) душевно страдает от остального мира, который их не любит; или любит, но не бескорыстно; или вежлив, но не искренне; или уважает, но не боится (то есть не очень уважает). Это же большинство, по опросам, готово обменять и уже обменяло свободу на стабильность; оно не нуждается в независимых СМИ и честных выборах, поддерживает захваты соседних стран, особенно если в этих странах проживают этнические русские или если эти государства полностью или частично когда-то принадлежали древней Руси, Российской империи или Советскому Союзу.

Какие же мы из всего этого должны сделать выводы? Следует заключить, что Россия, никогда не жившая при демократии (за исключением девяти ельцинских лет), на данном историческом этапе совсем потеряла голову и склонилась к фашизму. Демократы остались в подавляющем меньшинстве. Из истории мы знаем, что с фашизмом разговаривать приходится только с позиции силы, потому что ни получившие в таких странах власть люди, ни одурманенный ими народ не в состоянии самостоятельно свернуть с дороги войны, на которой они оказываются, не до конца отдавая себе отчет в том, сколь губительна и опасна эта дорога, прежде всего – для них самих.

К этому в целом скептическому полотну следует добавить несколько обнадеживающих мазков. Идеология, основанная на ненависти и доминировании одного народа над другим (например, русских над "убогими" украинцами, по выражению известного российского актера Олега Табакова), в современном мире обречена на поражение. Убогим в конечном итоге оказывался именно фашизм, несущий смерть, а потому не имеющий будущего. Чем скорее Россия осознает, что она не великое, а самое обычное государство со своим не великим, а самым обычным народом, тем ниже окажется цена за отказ от очередного "сна золотого", в который погрузилась Россия.

Юрий Фельштинский @ Радио Свобода via Slava Rabinovich

Вставай, страна огромная: как Россия снова столкнулась с фашизмом

В трагический день 22 июня нельзя не задуматься о том, как ростки «банального зла» сегодня проникают в нашу повседневность и какое государство мы строим сейчас в России.

Обидные ярлыки

74 года началась самая страшная война, в которой нашей стране пришлось участвовать. Многонациональный народ Советского Союза вынес на своих плечах ее основную тяжесть, и этот факт никогда не должен быть забыт, как никогда не должны быть прощены преступления нацистов. Но сегодня, забывая ужасы того времени, и мы, и наши оппоненты порой навешиваем друг на друга ярлыки, не до конца понимая их смысл.

Самое часто употребляемое в этом контексте слово — «фашизм». Со школы нам известно, что это фашисты напали в 1941-м на нашу страну, насиловали и убивали мирных жителей и гноили в концлагерях военнопленных. «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! С фашистской силой темною. С проклятою ордой!» — эти слова были написаны в первые часы войны.

Однако сегодня слово «фашизм» применяется сплошь и рядом к Украине, народ которой понес в ту войну не меньшие потери, чем русский, и сделал не меньше для нашей общей Победы. Это заставляет задуматься не только о подлинном значении этого страшного слова, но и о том, кто столь назойливо повторяет его в наши дни.

Единство и харизма

Фашизм как движение появился в начале ХХ века в Италии и был основан на идеях Габриэле д’Аннунцио — философа и политика, основой идеологии которого были имперские установки и единение нации вокруг понятных принципов: мужественности, противостояния декадансу, стабильного развития и т. д. Бенито Муссолини, ставший в 1922 году главой правительства, опираясь на крупный капитал, перестроил экономику, запретил оппозиционные партии и начал восстанавливать империю. Эта система и была названа фашистской — от латинского слова fascii, обозначавшего связанный пучок толстых прутьев, с римских времен символизировавший единство.

Итальянский фашизм оставался относительно мягким тоталитарным режимом: были казнены 42 противника режима, брошены в тюрьмы 5,5 тыс. Истребления людей по национальному признаку при правительстве Муссолини не случилось. Практически все серьезные западные исследователи крайне редко поэтому применяют термин «фашистский» к Германии. Вердикт Нюрнбергского трибунала признает преступной организацией «руководящий состав нацистской партии»; упоминаний о фашистах в приговоре нет. Между понятиями «нацизма» и «фашизма» поэтому есть серьезная разница.

Классические определения фашизма указывают на его основные черты: политическая эстетика романтического символизма, массовая мобилизация, апология мужского начала и харизматического лидерства, а также допущение массового насилия «от имени народа». Многие авторы подчеркивают, что фашизм выставляет себя жестким оппонентом «морального упадка», попирает демократические свободы и, «отрицая юридические или этические преграды, обеспечивает подавление недовольных внутри страны и ее внешнюю экспансию».

Эмилио Джентиле называет важной чертой фашизма корпоративную организацию экономики, которая расширяет сферу государственного вмешательства и ставит целью объединение «производящих отраслей» под контролем режима, сохраняя при этом частную собственность и классовые различия.Где и как искать фашизм

Итак, что фашистского нашли российские прокремлевские силы в киевских политиках, пришедших к власти на волне Майдана? Хотят ли те построить «Великую Украину» от Курска до Кракова? Нет, они мечтают влиться в ЕС и, по сути, забыть о своем недавно обретенном суверенитете. Подавлены ли политические оппоненты? Нет: партия президента недавно заняла только второе место на выборах в Раду.

Культивируется ли насилие? Не похоже: кроме не вполне ясной «разборки» в Одессе, постмайданная Украина живет довольно спокойно, если не считать районы, контролируемые «сепаратистами». Расширяется ли государство территориально? Нет, это от него откусывают куски. Вспоминают ли украинцы со слезами на глазах имперские времена? Отнюдь: они разрушают памятники вождям тоталитарной эпохи и оплакивают жертв голодомора и массовых репрессий. Лично я ничего фашистского не только в Киеве, но и, например, во Львове не вижу.

В отличие от Москвы.

Здесь можно пройтись по пунктам. Есть «закручивание гаек» и оттеснение оппозиции от политики? Несомненно. Есть мифологизация прошлого и его героизация? На каждом шагу. Предпринимаются ли ограниченные попытки апологии национализма? Разумеется — достаточно посмотреть на идеологию Русского мира.

Отторжение декаданса — конечно. Ведь Россия озабочена восстановлением духовных скреп, истреблением всего вредного, что принесла Европа, искоренением либерализма. Маскулинность? Закон о запрещении пропаганды сами знаете чего давно уже издан. Сращивание государственной власти с олигархическим капиталом? «Вертикаль» и харизматический лидер? Сложно что-то комментировать.

Ростки «банального зла»

Судя по сказанному выше, формирующееся сегодня у нас государство во многом соответствует научному определению «фашистского». Подчеркиваю, чисто научному определению, которое редко применяется к нацистской Германии, так как стало использоваться в данном контексте в советской историографии и только впоследствии распространилось (не слишком широко) в остальном мире.

Что это значит? Если российский народ хочет быть верным заветам своих великих предков, если он готов быть достоин памяти миллионов погибших, сегодня «стране огромной» нужно по крайней мере задуматься о том, куда ведет ее нынешняя элита. Не нужно забывать, что ранние фашистские институты стали полигоном для того ужаса, который в начале второй трети ХХ века поглотил всю Европу.

Кощунственно сравнивать нацистскую Германию и Советский Союз, ставя на одну доску убийц и их жертв. Но нельзя не задуматься о том, как все начиналось 100 лет тому назад и как ростки «банального зла» сегодня проникают в нашу повседневность. Думать об этом — не преступление, а долг.

Владислав Иноземцев @ РБК (via)

Фашизм — это очень просто. Эпидемиологическая памятка

«Чума в нашем доме. Лечить ее мы не умеем. Более того, мы сплошь да рядом не умеем даже поставить правильный диагноз. И тот, кто уже заразился, зачастую не замечает, что он болен и заразен».

Ему-то кажется, что он знает о фашизме все. Ведь всем же известно, что фашизм - это: черные эсэсовские мундиры; лающая речь; вздернутые в римском приветствии руки; свастика; черно-красные знамена; марширующие колонны; люди-скелеты за колючей проволокой; жирный дым из труб крематориев; бесноватый фюрер с челочкой; толстый Геринг; поблескивающий стеклышками пенсне Гиммлер, - и еще полдюжины более или менее достоверных фигур из "Семнадцати мгновений весны", из "Подвига разведчика", из "Падения Берлина"...

О, мы прекрасно знаем, что такое фашизм - немецкий фашизм, он же - гитлеризм. Нам и в голову не приходит, что существует и другой фашизм, такой же поганый, такой же страшный, но свой, доморощенный. И, наверное, именно поэтому мы не видим его в упор, когда он на глазах у нас разрастается в теле страны, словно тихая злокачественная опухоль.

Мы, правда, различаем свастику, закамуфлированную под рунические знаки. До нас доносятся хриплые вопли, призывающие к расправе над инородцами. Мы замечаем порой поганые лозунги и картинки на стенах наших домов. Но мы никак не можем признаться себе, что это тоже фашизм. Нам все кажется, что фашизм - это: черные эсэсовские мундиры, лающая иноземная речь, жирный дым из труб крематориев, война...


Сейчас Академия Наук, выполняя указ Президента, лихорадочно формулирует научное определение фашизма. Надо полагать, это будет точное, всеобъемлющее, на все случаи жизни определение. И, разумеется, дьявольски сложное.

А, между тем, фашизм - это просто. Более того, фашизм - это очень просто! Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист - это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом - активный поборник "железной руки", "дисциплины-порядка", "ежовых рукавиц" и прочих прелестей тоталитаризма.

И все. Больше ничего в основе фашизма нет. Диктатура плюс национализм. Тоталитарное правление одной нации. А все остальное - тайная полиция, лагеря, костры из книг, война - прорастает из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки.

Возможна железная диктатура со всеми ее гробовыми прелестями - скажем, диктатура Стресснера в Парагвае или диктатура Сталина в СССР, - но поскольку тотальной идеей этой диктатуры не является идея национальная (расовая) - это уже не фашизм. Возможно государство, опирающееся на национальную идею, - скажем, Израиль, - но если отсутствует диктатура ("железная рука", подавление демократических свобод, всевластье тайной полиции) - это уже не фашизм.

Совершенно бессмысленны и безграмотны выражения типа "демофашист" или "фашиствующий демократ". Это такая же нелепость как "ледяной кипяток" или "ароматное зловоние". Демократ, да, может быть в какой-то степени националистом, но он, по определению, враг всякой и всяческой диктатуры, а поэтому фашистом быть просто не умеет. Так же, как не умеет никакой фашист быть демократом, сторонником свободы слова, свободы печати, свободы митингов и демонстраций, он всегда за одну свободу - свободу Железной Руки.
Могу легко представить себе человека, который, ознакомившись со всеми этими моими дефинициями, скажет (с сомнением): "Этак у тебя получается, что лет пятьсот-шестьсот назад все на свете были фашистами - и князья, и цари, и сеньоры, и вассалы..."

В каком-то смысле такое замечание бьет в цель, ибо оно верно "с точностью до наоборот": фашизм - это задержавшийся в развитии феодализм, переживший и век пара, и век электричества, и век атома, и готовый пережить век космических полетов и искусственного интеллекта. Феодальные отношения, казалось бы, исчезли, но феодальный менталитет оказался живуч и могуч, он оказался сильнее и пара, и электричества, сильнее всеобщей грамотности и всеобщей компьютеризации.

Живучесть его, безусловно, имеет причиной то обстоятельство, что корнями своими феодализм уходит в дофеодальные, еще пещерные времена, в ментальность блохастого стада бесхвостых обезьян: все чужаки, живущие в соседнем лесу, - отвратительны и опасны, а вожак наш великолепно жесток, мудр и побеждает врагов. Эта первобытная ментальность, видимо, не скоро покинет род человеческий. И поэтому фашизм - это феодализм сегодня. И завтра.

Только, ради Бога, не путайте национализм с патриотизмом! Патриотизм - это любовь к своему народу, а национализм - неприязнь к чужому. Патриот прекрасно знает, что не бывает плохих и хороших народов - бывают лишь плохие и хорошие люди. Националист же всегда мыслит категориями "свои-чужие", "наши-ненаши", "воры-фраера", он целые народы с легкостью необыкновенной записывает в негодяи, или в дураки, или в бандиты.

Это важнейший признак фашистской идеологии - деление людей на "наших и ненаших". Сталинский тоталитаризм основан на подобной идеологии, поэтому-то они так похожи, эти режимы - режимы-убийцы, режимы - разрушители культуры, режимы-милитаристы. Только фашисты людей делят на расы, а сталинисты - на классы.

Очень важный признак фашизма - ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист - обязательно лжец. Он просто вынужден лгать. Потому что диктатуру иногда еще как-то можно, худо-бедно, но все-таки разумно, обосновать, национализм же обосновать можно только через посредство лжи - какими-нибудь фальшивыми "Протоколами" или разглагольствованиями, что-де "евреи русский народ споили", "все кавказцы - прирожденные бандиты" и тому подобное. Поэтому фашисты - лгут. И всегда лгали. И никто точнее Эрнеста Хемингуэя не сказал о них: "Фашизм есть ложь, изрекаемая бандитами".

Так что если вы вдруг "осознали", что только лишь ваш народ достоин всех благ, а все прочие народы вокруг - второй сорт, поздравляю: вы сделали свой первый шаг в фашизм. Потом вас осеняет, что высоких целей ваш народ добьется, только когда железный порядок будет установлен и заткнут пасть всем этим крикунам и бумагомаракам, разглагольствующим о свободах; когда поставят к стенке (без суда и следствия) всех, кто идет поперек, а инородцев беспощадно возьмут к ногтю...

И как только вы приняли все это, - процесс завершился: вы уже фашист. На вас нет черного мундира со свастикой. Вы не имеете привычки орать "хайль!". Вы всю жизнь гордились победой нашей страны над фашизмом и, может быть, даже сами, лично, приближали эту победу. Но вы позволили себе встать в ряды борцов за диктатуру националистов - и вы уже фашист. Как просто! Как страшно просто.

И не говорите теперь, что вы - совсем не злой человек, что вы против страданий людей невинных (к стенке поставлены должны быть только враги порядка, и только враги порядка должны оказаться за колючей проволокой), что у вас у самого дети-внуки, что вы против войны... Все это уже не имеет значения, коль скоро приняли вы Причастие Буйвола.

Дорога истории давно уже накатана, логика истории беспощадна, и, как только придут к власти ваши фюреры, заработает отлаженный конвейер: устранение инакомыслящих - подавление неизбежного протеста - концлагеря, виселицы - упадок мирной экономики - милитаризация - война...

А если вы, опомнившись, захотите в какой-то момент остановить этот страшный конвейер, вы будете беспощадно уничтожены, словно самый распоследний демократ-интернационалист. Знамена у вас будут не красно-коричневые, а - например - черно-оранжевые. Вы будете на своих собраниях кричать не "хайль", а, скажем, "слава!". Не будет у вас штурмбаннфюреров, а будут какие-нибудь есаул-бригадиры, но сущность фашизма - диктатура нацистов - останется, а значит, останется ложь, кровь, война - теперь, возможно, ядерная.

Мы живем в опасное время. Чума в нашем доме. В первую очередь она поражает оскорбленных и униженных, а их так много сейчас.

Можно ли повернуть историю вспять? Наверное, можно - если этого захотят миллионы. Так давайте же этого не хотеть. Ведь многое зависит от нас самих. Не все, конечно, но многое.

Борис Стругацкий (via Varlamov)

Как мёртвый Гитлер победил Россию

Несколько лет назад такое вряд ли было возможно представить. Во второй столице России соберутся активисты ряда европейских организаций, не скрывающих своей симпатии к фашизму и национал-социализму, российские власти объявят их «друзьями России», а полиция будетразгонять антифашистов, протестующих против проведения подобного шабаша в городе, потерявшем полтора миллиона жизней из-за блокады, некогда устроенной ему нацистами. Но это — реалия путинской России.

К чести европейских правых, большинство из них не приехало на этот шабаш, анонсированный российской властью как мощный европейский форум консервативных сил, поддерживающий текущую политику Кремля. Состав и масштаб мероприятия наглядно показали, что действия Путина против Украины и Европы вызывают одобрение только у жалкой горстки отбросов европейского политического маргиналитета. Но сейчас речь не об этом, а о том, почему западные неонацисты стали так органично ассоциироваться с курсом православной державы на упрочение духовных скреп.

Когда в конце января 2015 года в Москве при стечении государственных бонз и официозной прессы помпезно открылась приуроченная к 70-летию военного поражения нацизма выставка под названием «Помни, мир спас советский солдат!», название мероприятия почему-то не вызвало у «спасённого мира» чувства если не оскорблённой гордости, то хотя бы когнитивного диссонанса. По крайней мере, не вызвало публичного проявления такого чувства.

Сравним с тем, как всего несколькими днями ранее не только российские ура-лжепатриоты, но и официальные органы РФ обрушились на министра иностранных дел Польши за то, что в речи, посвящённой годовщине освобождения Освенцима, он особо поблагодарил украинских солдат. Дело дошло даже до официальных протестов со стороны Смоленской площади. На резонные ответы на вопрос: разве в составе советских войск, освобождавших Освенцим, не было украинцев? — следовала истерия типа того, что польский министр был обязан чуть ли не поимённо перечислить все национальности, входившие в Красную армию (в том числе депортированных к тому времени чеченцев), иначе, мол, это для них всех оскорбление.

Понятно, что ссылка тут на «многонационалию» — ширма. Это как в советском анекдоте, где неблатной пытается поступить на исторический факультет МГУ и правильно отвечает на все вопросы, но на вопросе «А перечислите поимённо всех героев СССР?», естественно, «плывёт»...

Согласно «логике» российского МИДа и ультра-«патриотов», всякое подчёркивание чего-то положительного, что совершили украинцы в ходе Второй мировой войны, является, видимо, умалением заслуг русского народа, который, к месту или не к месту, должен благодариться всеми прочими европейскими нациями, как только речь заходит о Второй мировой войне. Благодариться независимо от предмета разговора. Этакая культовая формула или молитва божеству перед трапезой: прежде чем приступить к земным делам — воздать магическую благодарность «русскому народу» за всё (без различия!), что творилось в 1941-1945, независимо где.

Так произошла не только национальная монополизация победы 1945 «русским народом», но и сакрализация самого «русского народа». Чтобы его именем не делалось теперь вовеки веков, он всё равно непогрешим, потому как сакрализован через свою монополию на победу-1945. Термин «русский народ» я беру в данном контексте, естественно, в кавычки, так как к реальной историко-этнической общности он не имеет отношения. Это культовый политический конструкт, от имени которого разные политики всегда стремятся оправдать свои наиболее неприглядные планы и деяния. Когда словесных оправданий той или иной политической мерзости уже не остаётся — в силу вступает сакральная формула: «Это же именем русского народа! Ты что же, против русских? (ну да, типа против таких „русских“, как Гиви, Моторола, Мозговой, Захарченко и т.п.)».

Вернёмся к слогану выставки, которая (после закрытия в Москве) кочует теперь по городам-весям РФ: «Помни, мир спас советский солдат!» Ну ладно, ещё хорошо, что не российский. Хотя именно это-то и заставляет ныне с особой опаской посматривать на геополитические планы Кремля... СССР-2.0... Но самое главное, что лозунг, хоть и кажется многим из нас, выросшим в атмосфере шовинизма-45, привычным, на деле оскорбителен для всех наций антифашистской коалиции, особенно для тех, кто внёс огромный вклад в конечную военную победу. Этот конкретный вклад мы ещё проанализируем ближе к маю 1945 года — тут слишком много мифов, с которыми нужно бороться, и много информации. Но вот всё-таки — почему ни американцы, ни англичане, ни те же поляки, ни сербы, ни китайцы (коих во 2-й мировой войне погибло больше, чем русских) не высказали своего неудовольствия вызывающим слоганом помпезной официозной выставки?

Самое простое объяснение, конечно — не тронешь кое-чего, оно и вонять меньше будет. Выступать тут с какими-то дипломатическими протестами — просто унижаться до уровня оппонента, который, если не нарочно допустил бестактность, то просто не поймёт, что к чему, и решит, что это очередной выпад против него. Точно также, как унизилась РФ перед Польшей, протестуя в отношении хитрого высказывания, наверняка сделанного польским министром с умыслом. Формально он не был неправ, хотя в рамках дипломатической этики, конечно, мог и должен был сказать иначе. Но он проверил реакцию Москвы. Москва так поднялась на дыбы, что мракобесность её ответного красноречия глубоко затмила неудачный оборот польской речи, который отныне было легко выдать за простую оплошность.

Нет, никто не омрачит Россиянии наслаждение празднованием 70-летия победы, в которой только она одна, Россияния, приняла личное участие. Да, именно так с течением времени и стал восприниматься праздник победы в Великой Отечественной войне. Большинство наших сограждан убеждены, что из всех республик СССР именно РСФСР внесла непомерно решающий вклад в победу. Из других республик ей помогали разве только (и то немного) Белоруссия и Казахстан, а другие только мешали, если (как Украина и Прибалтика) не прямо воевали против России, выступая на стороне Гитлера. Если же спросить про роль зарубежных стран, то окажется, что там тоже были сплошные враги, и даже США с Англией только и мечтали о том, как бы Гитлер захватил Россию. И лишь когда выяснилось, что СССР способен в одиночку разгромить Третий рейх и занять всю Западную Европу, открыли второй фронт. Про Японию, угрожавшую нам с Дальнего Востока, вообще не вспоминают, как будто её и не было. Вот только как в конце войны Курилы и пол-Сахалина к нам вернулись, в этой ситуации непонятно ...

Но ведь такая «историческая картина мира» сложилась не сейчас, не в путинские десятилетия, не в постсоветские четверть века! Её корни — в советской идеологии. Да, формально она противоречит многим советским постулатам.

Например: советский интернационализм (спасли мир в коалиции с другими народами, вернули странам независимость и способность к прогрессу) vs рашизм (да, спасли мир, но — исключительно для себя, потому как другие только мешали нам, мало присоединили к себе территорий, не обеспечили вечную благодарность освобожденных народов контрибуциями).

В советской трактовке войны если и присутствовал захватнический момент, то он обязательно оправдывался идеологией социализма. Не Советский Союз развивался, но социалистическая система. При этом освобождённые государства восстанавливались в неприкосновенности (за одним исключением), и СССР бескорыстно помогал им строить социализм (я беру здесь только идеологическое оформление, а не реальные факты).

В рашизме превалирующей стала концепция Второй мировой войны как войны, ведшейся «великой сталинской православной (с 1943 г.) Россией» за мировое господство с Гитлером. Единственным идеологическим отличием русского мирового господства от германского допускается его более мягкий характер. Но это даже не суть важно, а потому имеет меньшее значение сравнительно с «православной сутью русской империи перед языческим райхом Гитлера» (и это несмотря на то, что РПЦ была восстановлена вермахтом на оккупированной территории в 1941-1942 гг., и в 1943 г. Сталин был просто вынужден признать этот факт, чтобы иметь меньше проблем с «освобождаемым» советским населением). Ну и, наконец, «всё наше лучше» — аксиома, не требующая доказательств. А главное, что «деды воевали» даже не столько против Германии, сколько против США, несших миру ужасный капитализм с его богомерзкой демократией и греховными правами человека, растленностью, содомией и бытовым комфортом.

То есть, в рашистской идеологической модели Вторая мировая война выступает как экзистенциальное, не завершённое до сих пор, вечное противоборство трёх путей мирового развития: православно-российско-советского-жёстко-тоталитарного, германско-рыхло-тоталитарного и американо-западноевропейско-демократического. Силами второго хитрый третий пытался уничтожить нашу самобытность, но не получилось. Героический русско-советский солдат под водительством полубога-Сталина отстоял часть земного шара для последующего броска на завоевание мирового господства. И в этой борьбе «русская цивилизация» будет теперь едина с теми, кто по злому року не повернул тогда вместе с ней против западных плутократий. Сия ошибка исправляется, чему знамение — фашистский шабаш под патронажем властей РФ в Петербурге.

И всё-таки: как же произошла подмена интернациональной, гуманистической компоненты советской идеологии, особенно в применении к Великой Отечественной войне, на кальку с германской нацистской идеологии? Для ответа нужно обратиться ко всему послевоенному периоду, даже к истории самой войны. События 1941-1942 гг. воспринимались большинством нашего народа как величайшая национальная трагедия. Никакими победами 1943-1945 гг. не удалось изгладить из памяти тех страшных и позорных поражений, подобных которым наша страна никогда не видела. Можно сказать, что уже в 1941-1942 гг. Гитлер одержал свою крупнейшую психологическую победу над Россией.

Эффект этой победы углублялся по мере того, как мы узнавали всё больше правды о той войне. Узнавали сначала от рассказов выживших родственников и знакомых, а потом и из книг современников, из исследований и архивных документов... О страшных потерях, которых можно было бы избежать. О преступных приказах Сталина, Жукова и военачальников всех уровней, обрекавших тысячи наших солдат на бессмысленное уничтожение. Об отсутствии вооружения и техники, «бывших на бумаге». О репрессиях против тех наших, кто уцелел после гибельного немецкого плена. О репрессиях против их родственников и против тех, кто выжил на оккупированной немцами территории. О массовом голоде в нашей стране уже после войны. О депортациях целых народов. О том, как Сталин до самой войны водил дружбу с Гитлером. И о многом другом.

Складываясь в стройную, неофициальную, противостоявшую официальной, но массовую и оттого ещё более впечатляющую картину войны такой, какой она была на самом деле: страшной бойне, в которую русский народ (без кавычек!) был вовлечён недальновидным, а то и вовсе преступным руководством, прикрывавшим свою власть монополией на «единственной правильное учение».

Было очевидно, что большевистская система страшилась советского народа не меньше, чем его страшилась оккупационная система Третьего райха. Так Гитлер одержал свою вторую психологическую победу над Сталиным, уже вскоре после войны, руками самих же советских фронтовиков и их семей. 1956 год оформил эту победу.

С течением времени многим у нас становилось всё подозрительнее: почему «освобождённые» нами страны Восточной Европы, бывшие союзниками Гитлера, а равно «побеждённые» Германия и Япония год от года живут всё лучше нас, «победителей»? Закладывалось сомнение в прогрессивности той «системы», которая одержала «победу». А отсюда — и сомнение в ценности победы, как она официально преподносилась.

Но самое основное происходило даже не на этом уровне. Тот стиль жестокости, брутальности, беспощадности, с которым советская пропаганда изображала германский вермахт, удивительным образом нашёл отклик в советском массовом сознании. Однако вовсе не как объект преодоления и отрицания, а как... ориентир для подражания! Что здесь сыграло решающую роль? Вероятно, в немалой степени это был тот самый стиль руководства, с которым советский человек сталкивался на всех ступенях своего социального взросления: школа-армия-тюрьма. Нет, ну были некоторые вариации, но в целом стиль советской педагогической, управленческой и пенитенциарной системы вырисовывался, поддерживался и культивировался (сознательно, на уровне многих отнюдь не криминальных субкультур, например, субкультуры десантников) именно похожим (не в кино, а в жизни) на киношный облик врагов-нацистов. Иногда даже кажется, что в эти фильмы о войне бессознательно приносили тот облик гитлеровцев, с которым наши сограждане сталкивались в бытовой жизни — лояльных советских граждан, облечённых толикой власти...

Наиболее глубокие корни архаика пускает в детской среде. Особенно если архаика постоянно питается стилем педагогики. Кто из нас, поколений, учившихся в советской школе конца 70-х — 80-х гг., не помнит, какие ролевые игры среди мальчишек были самыми популярными? Правильно! В немцев и в партизан, в гестапо и жертвы. Делалось это без всякого идеологического, тем более (упаси Боже!) оппозиционного подтекста. Просто такие игры наиболее отвечали укорененной потребности в иерархии, субординации, навязывании групповой воли и ритуализованной жестокости. Многие журналисты тогда же недаром сравнивали более взрослые молодёжные группировки с неонацистскими, и были совершенно правы, если исходить не из формальной атрибутики и декларированной идеологии, а из реальной психологии.

Ну а самые первые клубы исторических военных реконструкторов? Кого они «реконструировали»? Уж конечно, не победоносную РККА, а вроде бы проигравший, но всегда притягательный своей легендарной брутальностью Вермахт!

Нацистская психология завоевания жизненного пространства 40-х годов прошлого века удивительным образом нашла почву для подражания в советской, поражённой «синдромом большой, но бедной империи», психологии людей, воспитанных в духе постоянного унижения перед вышестоящим начальством!

Когда в наше время популярный имперский автор (с украинской фамилией!) на полном серьёзесоветует подвергать Украину массированным бомбардировкам до тех пор, пока украинцы не свергнут своё законное правительство (именуемое им «хунтой»), чтобы признать, наконец, братьев в русских, то это обычный нацизм. Когда известный (к счастью, говорят, уже бывший) профессор МГУ призывает убивать украинцев за их сознательное отнесение себя к этой нации, то мне вспоминается призыв отдельных гитлеровских ублюдков массово убивать русских, и я понимаю — это всё тот же нацизм, который был во времена Гитлера. Только теперь этот нацизм сменил прописку — Третий Райх на «Третий Рим».

Когда у некоторых известных блогеров я встречаю утверждения, что украинцев как народа не существует и потому Россия должна подвергнуть Украину оккупации, а украинцев — насильственной русификации в течение нескольких поколений, и вижу, какими воплями восторга публика встречает такие утверждения, то мне вспоминаются планы Альфреда Розенберга по онемечиванию тех же украинцев и других славян, а также части русских. Я понимаю — это ничем по сути не отличается от нацизма. Разница — только в объектах предполагаемого воздействия и в том языке, на котором эти нацистские планы выражаются.

Когда «аргументами» «А мы чем хуже?», «а вот у нас есть геополитические интересы/исконные исторические земли, которые мы защищаем/воссоединяем» оправдывают акты нарушения международного права в виде аннексий и вооруженной агрессии потому, что это «наша» аннексия и «наша» агрессия (в смысле — «нашего» государства), довольный дух ефрейтора, иронично улыбающегося в свои коротко подстриженные усики, витает над Кремлём... Тем Кремлём, который он не увидел в своей жизни, но незримо подчинил своей ауре через десятилетия после физической смерти...

И если до 9 мая 2015 российские войска по-прежнему будут находиться на территории, которая по всем международным договорам является неотъемлемой частью Украины (второй по величине республики СССР, отдавшей около десяти миллионов жизней на алтарь победы над нацизмом), а на Красной площади тем не менее будет проходить парад победы державы, якобы «спасшей мир от фашизма и геноцида», то самую большую свою победу в этот день будет праздновать дух невзрачного фюрера, заразивший эту державу своей коричневой идеологией. Прочно ли и надолго ли?..

Ярослав Бутаков @ RuFabula

Фашизм 21 века

Фашизм - болезнь незрелой демократии. Многие европейские страны "переболели" им вскоре после разрушения традиционного сословного общества, когда молодые еще неустойчивые демократические институты не выдержали натиск реакции на модернизационные процессы. В первой половине 20-го века так было в Германии, Австрии, Италии, Испании, Румынии, Венгрии, Португалии и т.д.

Развитие политической демократии остановилось в России после установления большевистской диктатуры. Тогда страна пошла по пути псевдокоммунистического эксперимента, превратившего ее в подобие восточной деспотии. После краха этого проекта состояние российского общества практически вернулась к той точке, с которой он начался. Социально-политическая система посткоммунистической России оказалась примерно на уровне среднеразвитых европейских стран второй четверти 20-го века. Также как и они в прошлом, Россия столкнулась с угрозой фашизма, которым не успела переболеть, потому что реализовала другой тоталитарный, большевистский сценарий развития.

Многое в истории Германии 1918 - 38 и России 1991 - 2015 годов поразительно совпадает. Это неслучайно и обусловлено близким уровнем социального развития стран, очень благоприятным для формирования режимов фашистского типа.

Германия 1918 - Россия 1991
Поражение в войне (в Первой мировой - Германии, в Холодной - России), потеря территорий, крах колониальных империй, ощущение национального унижения, легенда об ударе в спину со стороны антинациональных либеральных сил внутри страны, стремление к реваншу за поражение.

Веймарская Германия - Ельцинская Россия
Резкое падения уровня жизни большинства населения, гиперинфляция, перманентный экономический, политический и нравственный кризис. Разрушение системы традиционных ценностей, коммерциализация всех сторон жизни.
Разочарование в демократии, дискредитация демократических ценностей и институтов. Популярность реставраторских (монархии в Германии и социализма в России) настроений. Эгоизм правящей и собственнической элит. Перманентная угроза системе слева - со стороны коммунистов и справа - со стороны националистов.
Восприятие со стороны значительной части общества и элиты демократической системы как чуждой и вынужденной. Ядро элиты остается в Германии монархическим, а в России советским и относится к демократическим процедурам, как к бессмысленному фарсу.

Приход Гитлера и Путина к власти
Диктаторов к власти привел крупный бизнес и буржуазные политики. В Германии: Шахт, Крупп, Тиссен, Папен и т.д. В России: Березовский, Абрамович, Чубайс, Волошин и т.д. Власть диктаторам передал престарелый и больной глава государства по наущению окружения и членов своей семьи. Гитлеру - Гинденбург, Путину - Ельцин. Интересно, что большую роль в этом сыграл сын Гинденбурга и дочь Ельцина. Главной причиной поддержки германскими и российскими олигархами будущих диктаторов было стремление к сильной власти, способной защитить их капиталы и привилегии от возмущенного народа, коммунистов, хаоса и нестабильности. И в том, и в другом случае надежды оправдывались лишь поначалу, многие олигархи были быстро и горько разочарованы. Истрии Тиссена и Березовского очень похожи.

Установление фашистского режима
Здесь впервые мы видим существенную, правда, количественную, а не качественную разницу. В Германии фашистский режим установился меньше, чем за год после прихода Гитлера к власти. В России этот процесс идет уже 15 лет и еще не завершился полностью. В этом сыграли роль личность диктатора и культурная специфика страны. Путин, в отличие от Гитлера, пришел не из публичной политики. Отсутствие подлинной популярности и политических навыков не позволили ему быстро сконцентрировать в своих руках диктаторские полномочия и мобилизовать общество для реализации фашистского проекта. Однако и Сталин потратил 15 лет на строительство террористического режима своей абсолютной власти (1923 - 1937).
Однако, как говорится в известной пословице: русские долго запрягают, но быстро ездят. Медленно идущий процесс фашизации страны резко ускорился в 2014 году, когда Путин почувствовал, что достаточно силен для такого эксперимента. Захват Крыма сделал его настоящим публичным политиком, "фюрером нации", способным сделать с ней что угодно, подвигнуть ее на любые авантюры.

Гитлеровский (до 39-го года) и путинский режимы
Крах Германской и Советской империи воспринимается диктаторами как "крупнейшая геополитическая катастрофа" (Путин об распаде СССР). Основная цель их политики - реванш за поражение предшественников в "противостоянии с врагами" на международной арене, восстановление былого статуса обоих стран, как сверхдержав в их "исторических границах".

Следствие реваншизма - агрессивная аннексионистская внешняя политика. Оправдать ее диктаторы пытаются с помощью идеи объединения всех немцев в одном государстве или всех русскоязычных в рамках "Русского мира" под покровительством России. Первые жертвы обоих режимов - соседи, земли которых были раньше частью разрушенных империй под управлением немцев (русских): Австрия и Чехословакия для гитлеровской Германии, Грузия и Украина для путинской России. Характерно, что сегодня, как и во времена "мюнхенского сговора", демократические европейские страны ведут политику умиротворения агрессора.

В экономике обоих стран установлена система государственно-монополистического капитализма. Госбюрократия осуществляет жесткий контроль над бизнесом. Власти диктуют свою волю выдрессированному ими крупному капиталу через "Генеральный совет германской экономики" или периодические совещания олигархов у Путина. Крупный бизнес и политическая элита срослись. По сути они - единое целое.

В странах установлена авторитарное господство "национального лидера". Разделения властей, выборы и реальная многопартийность фактически уничтожены (при Гитлере официально, при Путине де-факто). В отношении остатков оппозиции ведется политика запугивания и террора (при Путине пока точечного). Огромное влияние в обществе имеют спецслужбы.

Основные СМИ ведут тотальную правительственную пропаганду, насаждают шовинистическую и ксенофобскую государственную идеологию, милитаризм. Ведется шельмование оппозиционно настроенных граждан, на которых натравливаются обыватели, происходит перманентное разжигание ненависти к "враждебным" странам. Пропагандируется миф об иностранном заговоре, создается атмосфера осажденной крепости, несогласные с политикой властей объявляются агентами зарубежных врагов, частью их "пятой колоны".

Сходство путинской России с гитлеровской Германией очевидно. Однако и отличий тоже немало. Главное из них в том, что в России еще не закончен процесс установления тотального контроля власти над обществом. Террор против оппозиции носит не массовый, а точечный характер. Отсутствует дискриминация по национальному признаку, сохраняются остатки независимых СМИ и общественных организаций, существует относительно широкая свобода творчества, книгопечатания, собраний, обмена мнениями. Важно и то, что Путин и его окружение, в отличие от нацистов - не этнические националисты, а шовинисты и клерикалы. Сейчас путинская система больше похожа не на нацизм, а на более умеренные формы фашизма: поздний испанский франкизм, клерикальный австрофашизм, хортизм в Венгрии или ранний фашизм в Италии.

Надо сказать, что все эти остатки свобод в России перманентно сокращаются. Так было и при становлении других фашистских режимов в разных странах. Только в нацистской Германии свободы были ликвидированы быстро и почти одновременно. Даже в фашистской Италии демократические институты уничтожались постепенно. В России появляются все новые ограничения прав и свобод граждан, признаки дальнейшей фашизации. Из недавних новостей: против режиссера пытаются возбудить дело за "кощунственную" постановку оперы; лекцию известного оппозиционного политолога разгоняет милиция; против блогера начинают уголовное преследование за антиправительственный пост; на участников встречи оппозиционных активистов нападают "штурмовики" из пропутинской молодежной организации. Таких сообщений становится все больше. И самое страшное: в центре Москвы, около Кремля убивают ведущего оппозиционного лидера. Террор против оппозиции приобретает самые жестокие формы.

Есть ли выход из этой ситуации? Надежды на какой-то дворцовый переворот иллюзорны. Правящая элита едина с ее лидером в фашистском выборе. Она сформировалась по преимуществу на основе советской номенклатуры (это подтверждают эмпирические социологические исследования). Ей никогда не нужна была демократия, права человека и "прочая либеральная чепуха".

Основной целью Перестройки и последующих ельцинских "антикоммунистических" реформ был переход контролируемых советской бюрократией и спецслужбами государственных ресурсов в их частную, наследуемую собственность. Конечно, это был неосознанный выбор, принятый на уровне коллективного бессознательного номенклатуры (по Юнгу). Но она целенаправленно добилась его реализации.

Для того, чтобы приватизировать госсобственность российская бюрократия и связанные с ней олигархи должны были имитировать демократические реформы. Без этого они не смогли бы объяснить населению необходимость приватизации, которую подавали публике в одном пакете с демократией (мол, делаем так, как во всех цивилизованных демократических странах). Но как только приватизация была в основном проведена, демократия стала номенклатуре не нужна и даже опасна. Она угрожала сменой власти, а значит возможным пересмотром грабительского передела собственности. Оставаясь, по сути, людьми с тоталитарным мышлением, номенклатурщики стали возрождать тоталитаризм, но уже не в форме советского социализма, а в форме фашизма, позволяющего сохранить приватизированные ресурсы. Путин, как плоть от плоти своего социального слоя, уловил его коллективную волю и стал ее реализовывать.

Складывается ощущение, что в последнее время Путина стало несколько заносить, что он заходит дальше, чем хотелось бы многим в элите, особенно в конфронтации с Западом. Наверное это кое-кого из высокопоставленных чиновников и олигархов пугает. Но, как и в нацистской Германии, сместить "фюрера" они могут попытаться только после того, как он начнет терпеть поражения, а его власть окажется на пороге экономического или военного краха.

Существует только два варианта развития событий в России: или дальнейшая фашизация, грозящая стране террором, а миру войной, или экономический коллапс и крах путинского режима.

Игорь Эйдман @ Facebook

Почему нацисты бились до самой смерти?

18 апреля 1945 г. 19-летний студент-богослов Роберт Лимперт решил предотвратить бессмысленное уничтожение живописного городка Ансбах во Франконии. Он уже и так взял на себя огромный риск, распространяя листовки, в которых умолял сдать город без боя. Но теперь он пошёл ещё дальше: перерезал линии связи с подразделением Вермахта, находившимся за чертой города; однако был замечен двумя мальчиками из гитлерюгенда. Местная полиция арестовала его, и он предстал перед комендантом города, полковником Люфтваффе, который имел докторскую степень по физике, а также был фанатичным нацистом. Комендант немедленно отдал его под трибунал, и тройка судей без лишней траты времени приговорила Лимперта к смерти.

Когда на его шею набрасывали петлю возле городской стены, молодой человек вырвался, но, не пробежав и ста метров, был схвачен, избит и оттащен за волосы обратно к месту казни. Никто из небольшой толпы свидетелей не решился ему помочь. Лимперт мучился в петле несколько мгновений, но верёвка оборвалась, его повесили ещё раз, и он в конце-концов умер. Комендант сказал, что тело будет висеть, пока не сгниёт. После этого он сбежал из города на реквизированном велосипеде. Спустя четыре часа без единого выстрела в Ансбах вошли американцы и сняли тело Роберта Лимперта.

Трагедия Лимперта не была следствием одного лишь яростного фанатизма коменданта-нациста. Свою роль сыграла и полиция, и администрация города, выполнившие свои обязанности, несмотря на то, что они отлично знали: до американской оккупации осталось несколько часов. Горожане не посочувствовали Лимперту. Как и во многих других местах, когда большинство людей уже не надеялись избежать бесполезных разрушений, и когда уже было очевидно, что режим нацистов доживает свои последние дни, находились люди, которые по-прежнему были готовы поддерживать жестокие репрессии против реальных или мнимых врагов нацизма. Похожие страшные истории были отмечены по всей территории Германии в последние недели правления нацистов.

В ситуации полного военного краха, на территориях, ещё не занятых вражескими силами, нацистский строй в определённой форме существовал даже в апреле 1945 г. Третий Рейх ужался до крохотной территории. Коммуникации и транспорт были практически полностью разрушены, миллионы людей жили без газа, электричества и воды. Но к анархии это не привело.

Государственные службы продолжали функционировать, несмотря на огромные трудности. Зарплаты и жалованья выплачивались вплоть до апреля 1945 г. Ведущее академическое сообщество по-прежнему присуждало стипендии иностранным студентам, и эти деньги по-прежнему рассматривались, как инвестиции, сделанные ради немецкого влияния в «новой Европе». Газеты по-прежнему публиковались, хотя их число и объём значительно уменьшились. Предпринимались некоторые попытки для доставки почты.

Существовали даже кое-какие эскапистские развлечения. Свой последний концерт Берлинский филармонический оркестр провёл 12 апреля, за четыре дня до того, как советские войска начали наступление на столицу. Жители Штутгарта, всего за несколько дней до сдачи города 22 апреля, отгораживались от действительности на час или два, просматривая в кинотеатре «Девушку моей мечты». Последний футбольный матч военного времени был сыгран 23 апреля; в этот день «Бавария» со счётом 3-2 обыграла своего традиционного соперника «Мюнхен 1860». Вряд ли команды показали суперфутбол, но примечательно, что матч прошёл всего за неделю до самоубийства Гитлера.

Признаки раздробления

Но самое главное, что Вермахт продолжал сражаться. Потери были ошеломляющими. Под конец войны ежемесячно умирали 300-400 тыс. немецких солдат. Но никаких бунтов, имевших место в 1918 г., не было. К этому времени, большинство солдат, как и гражданское население, страстно желали окончания войны. Явно просматривались Признаки раздробления. Тысячи солдат дезертировали, несмотря на драконовские наказания при поимке беглецов. Тем не менее, это было незначительное меньшинство. Вермахт продолжал действовать. В противном случае, нацистский режим развалился бы. Но генералы продолжали отдавать приказы, не взирая на обстановку полной безнадёжности. И приказы исполнялись.

Неизбежность поражения стала очевидна уже летом 1944 г., когда западные союзники провели высадку в Нормандии, а Красная армия далеко продвинулась на территории Польши. Но немецкое руководство, не один только Гитлер, продолжало придерживаться убеждения, что если и не явной победы, то хотя бы чего-то в этой войне ещё можно достичь. Основывалось это убеждение на том, что новое разрушительное оружие было на подходе. Логика была следующая: если удастся нанести врагам чудовищный ущерб, нечестивая коалиция западных сил и Советского союза может развалиться. В таком случае, западных союзников можно принудить к переговорам, частично сохранив для Германии её территориальные завоевания.

Многие немецкие лидеры крайне медленно и неохотно расставались с подобными иллюзиями. Самым очевидным аргументом в пользу непоправимо проигранной войны стал внезапный разгром последней наступательной операции Германии в Арденнах, и в ещё большей степени, ошеломительный натиск Красной армии в январе 1945 г. С того момента, когда в марте 1945 г., западные союзники форсировали Рейн, движение к сердцу Рейха стало стремительным. На востоке Красная армия готовилась к наступлению на Берлин. Разумных причин продолжать войну не было. Но Вермахт продолжал сражаться.

Борьба до самого конца в совершенно безнадёжной ситуации – достаточно редкое явление. Практически все войны в новейшей истории, как и Первая мировая война, так или иначе заканчиваются переговорами. Даже авторитарные режимы, явно летящие под откос, как правило, не готовы держаться до последнего. Обычно эти режимы опрокидываются намного раньше: или по причине революции снизу, или, что чаще, в результате переворота сверху внутри правящих элит. Но нацистская Германия отказалась сдаваться. Почему?

Часто утверждается, что все перспективы Германии на капитуляцию исключило требование «безоговорочной капитуляции», высказанное союзниками на конференции в Касабланке в январе 1943 г. Нацистский режим, разумеется, использовал это требование в качестве пропаганды для оправдания войны до самого конца. Но определённые виды на мирные переговоры не были полностью исключены этим требованием. Большинство нацистских лидеров в разное время обращалось к западным союзникам, и даже к Советскому союзу, в поисках способа избежать предстоящей гибели. Но Гитлер решительно отказывался рассматривать любые переговоры, кроме как с позиции силы, -- вероятность которых уменьшалась с каждым днём. Так не стоит ли нам остановиться на самом Гитлере, вожде государства, который готов был скорее бросить свою страну в пропасть, нежели поддержать очередную «трусливую», как он считал, капитуляцию, на подобие той, что произошла в ноябре 1918 г.?

Бескомпромиссность Гитлера была совершенно непоколебима. И поскольку он не имел никакого будущего после любых переговоров о капитуляции, ему было проще держаться до последнего. Он понимал, что всё это должно закончиться его самоубийством. Но как он мог и дальше осуществлять настолько злодейскую власть, когда все знали, что его дни сочтены? Почему же в дальнейшем не было попыток убить его, устранить его, или хотя бы стремления отстоять другие варианты, кроме полнейшего уничтожения? Ответ на этот вопрос уводит нас от личности самого диктатора и вплотную подводит к сущности нацистской власти, её структуре и тому менталитету, на котором эта власть основывалась.

Несомненно, большая часть ответа – террор. Страх был разумным ответом на ужасающий и запугивающий строй. Начиная с февраля 1945 г., изначально присущий нацистскому строю террор вылился в последние припадки безотчётной ярости, направленной против всех, кто стоял у него на пути. Необузданная готовность к исключительному насилию даже против собственных граждан устранила всякую возможность революции снизу, как это произошло в 1918 г.

Население Германии в 1945 г. не желало мятежа -- оно было забито, истощено и покорно. Аппарат нацистского террора по-прежнему действовал. Около 15 тыс. немецких солдат были казнены за дезертирство (для сравнения, в Первую мировую войну таких было 18 тыс.), это число резко увеличилось ближе к концу войны. Военно-полевые суды проводили серии произвольных казней, в том числе среди гражданского населения. Любое пораженческое высказывание могло привести к мгновенной и жестокой расправе.

В последние недели нацистского строя, сотни немецких граждан стали жертвами безграничного насилия со стороны местных членов партии, желавших убедиться, что их давнишние противники не доживут до падения нацистов и не смогут насладиться им; таково было последнее проявление их власти. Однако, как и прежде, целями самого кровавого насилия стали те, кого нарекли расовыми или политическими врагами. Иностранные рабочие и заключенные, в которых видели угрозу безопасности, были безжалостно убиты. Бессмысленные «марши смерти» по городкам Германии на глазах у всего населения, когда узники, в большинстве своём евреи, оставляли концентрационные лагеря и оказывались в беспредельной власти конвоиров, которые избавлялась от них без всякой жалости. Эти марши смерти, предположительно, унесли жизни четверти миллиона человек. Большинство немцев смотрели на это пассивно, как по причине отсутствия симпатии к марширующим, так и из боязни последствий за любые попытки оказать кому-либо помощь.

Всеобщее отвращение

Однако террор не может полностью объяснить, почему Германия продолжала войну. Тьма мелких служащих и чиновников, продолжавших служить нацистскому строю и поддерживать его жизнеспособность, не были терроризированы. Как не были терроризированы и военачальники. Хотя генералов часто отстраняли от должности, их, как правило, не казнили (исключая участников заговора 1944 г.).

Ошибочно считается, что нацистский строй имел единодушную поддержку до самого конца. Бесчисленные внутренние отчёты свидетельствуют о широком распространении отвращения к нацистской партии, и даже о падении веры в Гитлера, задолго до конца. Однако имело место понятное раздвоение чувств. Несмотря на то, что немцы страстно желали окончания войны, мало кто хотел иностранной оккупации, особенно со стороны страшных русских. Борясь из последних сил против врага, немцы, несмотря на сильнейшую ненависть к нацистскому строю, в действительности поддерживали его существование.

Страшная война на востоке породила в каком-то смысле отрицательную сплочённость, как для солдат, так и для гражданского населения. Испытывая обоснованный ужас попасть в руки Советскому союзу, солдаты сражались, словно черти; меньше всего из-за нацистских взглядов, а ради семьи, товарищей и, в конце концов, ради собственного выживания.

В любом случае, альтернативы не было. Какими бы ни были личные чувства и мотивы простых солдат, выбор у них был не велик: исполнять приказы офицеров или понести наказание за дезертирство. Шокированное гражданское население бежало куда только могло, в противном случае готовилось к худшему. Число самоубийств взлетело до небес, особенно в восточной части Германии. Примерные подсчёты показывают, что около 20 процентов женщин были изнасилованы бойцами Красной армии, которые сделали всё, чтобы соответствовать карикатурам нацистской пропаганды.

На западе подобного страха не было. Пораженческие настроения были широко распространены, но Вермахт продолжал сражаться, невзирая на очевидные признаки военной усталости. Помимо решимости предотвратить оккупацию Германии иностранными войсками – и несмотря на малое число откровенных нацистских фанатиков, особенно среди эсэсовцев-—продолжение борьбы, в каком-то смысле, стало самоцелью.

В последние месяцы войны, как никогда раньше, жители Германии были угнетены, замуштрованы и ограничены в правах нацистской партией и несметным числом её приспособленцев, оккупировавших всё организационное пространство. Имея самые широкие полномочия, чтобы дирижировать в своём округе всеми силами гражданской обороны, гауляйтеры – стойкие партийные руководители областного уровня, давно отрезавшие себе пути к отступлению – и их подчинённые на местных уровнях, поддерживали власть самым жестоким образом.

Местные военачальники и партийные чиновники всё больше и больше действовали без оглядки на вышестоящие инстанции. Сдавался ли населённый пункт без боя или был практически стёрт с лица земли из-за бессмысленной бравады – всё это зависело от поступков властителей и их влияния на данной территории. Несмотря на страшные наказания, грозящие выявленным «капитулянтам», немногие хотели закончить свою жизнь в демонстрации тщетного «героизма», видя, как их дома и рабочие места взрываются без всякого смысла. Многие градоначальники и даже партийные чиновники, следуя за «уважаемыми членами общества», нередко прятались за пределами города, грубо нарушая тем самым приказ о продолжении борьбы, хотя это могло вызвать жестокую месть со стороны местных головорезов – обычно партийных фанатиков или эсэсовцев, которым было нечего терять – если они получали власть в свои руки.

Почему же не было ещё одной попытки сменить строй сверху после провального заговора в июле 1944 г.? Решающим фактором стала радикализация структур власти, произошедшая после покушения. Гитлер стал опираться на четверых вельмож-нацистов, трое из которых были фанатиками, а последний – жадным до власти организационным гением; именно эта четвёрка управляла страной в последние месяцы.

Мартин Борман, личный секретарь Фюрера и начальник партийной канцелярии, распространил влияние нацистской партии практически на все стороны повседневной жизни. Йозеф Геббельс сочетал ключевые сферы пропаганды и мобилизации войск. Громадные потери, которые испытывал Вермахт, не могли быть восполнены без тех миллионов дополнительных солдат, которых он поставил под ружьё к концу 1944 г. Генрих Гиммлер, глава СС и управления имперской безопасности, теперь проник также и в армию, добавив к своим огромным полномочиям пост командующего армией резерва; неудачный переворот июля 1944 готовился в штаб-квартире именно его предшественника.

Последним по счёту, но не по значимости, в этом квадрумвирате был Альберт Шпеер, министр вооружений и военной промышленности, на грани чуда организовавший обеспечение войск оружием для сражений. Если бы Шпеер работал в половину силы, Германия не смогла бы продержаться так долго.

Очень важно, что нацистский строй мог опереться также на поддержку военного руководства. На самой верхушке находились фельдмаршал Кейтль и генерал Йодль, ключевые фигуры высшего командования Вермахта. Они были сверх лояльны, непреклонно верили в Гитлера даже в тот момент. После неудачной попытки взрыва, нацисты увеличили своё присутствие в вооружённых силах. Многие офицеры среднего звена, с детства пропитавшиеся нацистскими догмами в гитлерюгенде, теперь вдвойне хотели доказать свою преданность. Среди генералов на командных постах также были оставлены только самые преданные кадры. Конечно, немногие из них были полноценными нацистам, но их националистический менталитет легко смешивался с догмами нацизма.

Некоторые генералы, серьёзно спорившие с Гитлером, были сняты с должностей. Но даже будучи глубоко не согласны с Гитлером по вопросам тактики, они никогда не сомневались в его праве отдавать приказы. Совершенно не сплочённые внутри своего круга, они были не способны противостоять Гитлеру ни по характеру, ни по организации. Исключительно жестокий фельдмаршал Шёрнер оставался фанатичным защитником Гитлера. Гросс-адмирал Дёниц был ещё одним пламенным сторонником Гитлера, несгибаемым в своих требованиях биться до последнего.

Даже те, кто в глубине души были не согласны с Гитлером, не могли и помыслить что-либо иное, кроме как исполнить свой высший долг, сделав всё от них зависящее для защиты Рейха. Столкнувшийся со всё большей невыполнимостью приказов по защите Берлина, генерал-полковник Хейнрици чувствовал, что неисполнение этих приказов означает измену. Даже в конце апреля 1945 г., фельдмаршал Кессельринг отказался капитулировать в Италии до тех пор, пока Гитлер был жив.

Власть Гилера над правящей элитой – на постоянно сжимающейся территории, где его указания по-прежнему выполнялись – сохранялась до самого конца. Отчасти потому что такова была его деспотическая личность, с её безжалостной и непримиримой решимостью довести начатое до конца, даже если в процессе немецкий народ придётся уничтожить. Но дело не только в его личности. Сопротивление Гитлеру в рамках организованного сообщества: политического или военного – было невозоможно., В Гитлеровской Германии не существовало аналога Большого фашистского совета, который сместил Муссолини в июле 1943 г. Не было правительства, сената, политбюро или военного совета, который мог бы бросить вызов Гитлеру. Как не было и альтернативного источника верности. Популярность Гитлера в течение долго времени непрерывно снижалась. Но отдельные кирпичики здания власти, все до последнего замыкавшиеся на Гитлера, просуществовали до самого конца.

Как только Гитлер покончил с собой у себя в бункере 30 апреля 1945 г., его избранный преемник – гросс-адмирал Дёниц, до сих пор архифанатичный в непреклонном желании бороться до последнего, осознал необходимость склониться перед реальностью и попытаться договориться. Весь выживший политический и военный аппарат незамедлительно последовал его примеру. Такой внезапный поворот яснее всего показывает, насколько битва до полного поражения и разрушения зиждилась не только на личности Гитлера, но на самом характере его власти и том менталитете, который поддержал его харизматичное господство.

В конечном счёте, господствующая элита не обладала ни коллективной волей, ни механизмами власти, чтобы предотвратить полное разрушение Германии Гитлером. И это имело решающее значение.

BBC History Magazine September 2011, Sir Ian Kershaw "Why did the Nazis fight to the death?"Перевод: Игорь Олейник @ LJ via Боря Цейтлин